Чары на костях

– Опасно жечь здесь, – предостерёг Лис. – Чувствуешь?

Зик, пытаясь оторвать глаза от причудливого светильника, медленно вдохнул. До сих пор его дыхание спешило, получалось неглубоким, а потому не расслышал он в спёртом воздухе едкий запах.

Лис шагнул вглубь дома, и свет его факела мазнул по земляной стене, выхватил из тьмы черепки разбитой посуды и остановился на других осколках, которые вповалку лежали возле осыпавшейся глиняной печи.

Зик сжал руки в кулаки, отпечатались на ладонях лунки ногтей.

Покоились в пепле не черепа зверей, а самые обычные, какие Зик видел у хождей и какой носил на плечах он сам. И кости эти, которые пролежали столько лет, до скольки Зик и не умел считать, были совершенно чёрными.

Черепов всего три, два покрупнее и один совсем небольшой, размером с ладонь. Кости размолотило время, замешало с пеплом и осыпавшейся землёй, и торчали среди них корявыми пнями зубы.

Зик опустился на корточки, хотел дотронуться до праха, но Лис рыкнул:

– Не трожь!

Он не слушал. Коснулся одного из черепов легонько, только кончиком пальца, чтобы проверить, что он ему не чудится, и тот мгновенно осыпался чёрной пылью.

Зик поспешно одёрнул руку, закрыл другой ладонью рот и нос, чтобы не дышать падалью, и рванул наружу. Лис пошёл за ним не сразу, ещё раз мазнул светильником-черепом по стенами, внимательно вгляделся в останки и только затем вышел на улицу.

Обнаружил он Зика в конце главной дороги. Тот, опираясь на прокоптившийся дуб, изрыгал содержимое своего желудка прямо на корни. Несколько раз он болезненно содрогнулся, и из глаз его потекли слёзы, а голова снова пошла кругом. Он громко дышал, мысли стали липкими, зловонными, и от каждой к горлу подступал новый комок.

Зику понадобилось много времени. К тому мигу, как он рухнул наземь, сгрёб кулак снега и протёр им лицо, Небо уже сожрала черная ночь. Убывающая Луна обостряла черты на осунувшемся лице яра, делала его ещё бледнее.

Лис стоял поодаль, молчал, бродил своим дряным светильником по округе, беспорядочно освещая погрузившиеся во тьму развалины.

– Надеюсь, это не твой прошлый попутчик, – поддел Зик, кивая на череп.

Лис повернулся к нему, направил свет себе под ноги.

– Нет, – отозвался он. – Позапрошлый.

Зик напрягся, пожалел, что вещи свои оставил по другую сторону дуба и тут же схватиться за лук не удастся. Лис, видно, заметил эту перемену, наклонил голову по-птичьи, добавил:

– Я шучу.

– Уж, пожалуйста, говори об этом вперёд всего. А то по тебе трудновато считать.

– Хорошо, – согласился Лис и опустился на землю по другую сторону ствола, рядом с узлом Зика. Оставил тут же сани с телами. – А ты мне скажи, ты что, кости впервые видишь?

– Не впервые, – ответил Зик, насупился. Помедлил, на Лиса взглянул и, выпалил резко:

– А ты не понимаешь? Яры не могли угореть, – Зик разжал кулак, и на ладони его заплясал огонёк. – Наше племя – дети матери Солнца. А значит, это не яры.

– Но и не лунь, – пробормотал Лис.

– И кто тогда? – Зик задал вслух вопрос, появившийся у обоих. – Под запретом у нас эти земли, и теперь ясно, почему.

– И у нас, – отозвался Лис.

Зик вытянулся, чтобы увидеть его. Скелет сидел, откинувшись на ствол дерева, подняв лисий череп вверх, к звёздам.

– И почему мы тогда сюда пришли?

Лис молчал, будто и не ему вопрос задали.

– Отец Небо тебя подери, какая ты загадка! – зло воскликнул Зик. – Вот так доверяешь свою шкуру скелету, а он потом пасти раскрыть не может!

– Зик, – негромко, предупреждающим тоном произнес Лис.

– Давно я уже Зик! А ты своим именем делиться не желаешь, всё молчания у тебя загадочные да презрение между словами! – Зик откинулся на ствол дерева, скрестил руки на груди:

– А я с тобой с самого начала с благом…

– Зик! – воскликнул Лис неожиданно громко. – Заткнись и смотри.

Зик наклонился вперёд. Костяной палец Лиса указывал на дорогу.

Локтях в ста от них сидел волк. Он почти сливался с темнотой, становился её частью, а глаза его, яркие, большие, поблескивали в огне лисьего светильника. Волк наклонил голову и внимательно смотрел на двоих пришельцев.

Зик замер. Они разглядывали друг друга несколько очень длинных мгновений, волк щурился, пытался узнать, нужного ли яра повстречал или обознался. Потом он замер, дёрнул широким носом, ловя запахи.

А затем встал, лениво потянулся и затрусил в сторону Зика и Лиса.

Зик понял сразу: до лука слишком далеко, резко вскакивать и ярить хищника, как и надеяться на Лиса, точно не стоит: не слышалось больше с его стороны дуба ни звука, ни движения, будто замер он, прикинулся мертвым перед кем покрупнее.

Медленно приподнялся Зик, поморщился от боли в теле, перенёс вес с седалища на ноги и перетёк вперёд, на колени. С такого положения он мог быстрее вскочить, с него удобнее будет вскидывать руку с одним, что теперь его сможет защитить – огнём богини.

Волк подошёл ближе. Уже хватались за землю под его лапами первые корни великана-дуба, ещё пара шагов – и вступит хищник в круг светильника, и разделит его с Зиком всего один стремительный бросок.

Но прыгать на яра волк не спешил. Выступил из тьмы, и стало ясно: не волк это, волчица. С узкой вытянутой мордой, телом не больше, чем у яровидских псов, и шубой зимней – белой шерстью с чёрной полосой по спине и рыжими пятнами вокруг ушей.

Она взглянула на Зика ещё раз, ясными медовыми глазами, не волчьими совсем, села в нескольких локтях от него, вытянула лапы вперёд и устроила на них морду, как дворовая псица. Но наблюдать не прекратила.

У Зика даже дыхание перехватило, отклонился он в удивлении назад, чуть в собственную желчь ладонью не влез. Брезгливо взмахнул рукой, и слетели с неё несколько жёлтых искр.

Волчица тихонько рыкнула.

Попытался Зик подняться осторожно, да и на это в ответ волчица заворчала на своём.

– Что делать будем? – спросил Зик шёпотом. Надежды на Лиса у него особой не было, но и самому в голову ничего не лезло. Не мог он перестать в глаза волчицы смотреть, хотя и знал, что опасностью это может обернуться.

– Вдруг она хочет, чтобы мы здесь ночевали?

– Или стаю свою поджидает, – донеслось с той стороны дерева.

Зик хотел бы глаза закатить или вздохнуть погромче, но не стал. Нельзя отвлекаться, с волчицы взгляд отклонять. Нужно следить за каждым вдохом её, не терять собранности: вдруг она только этого и ждёт?

Смотрел он на волчицу, смотрел, пытался угадать, зачем она сюда пришла и для чего их держит, и сам не заметил, как заснул.

17 день колуна

Разбудила его матерь Солнце: так ярко вокруг стало, что даже через веки слепило.

– Вита, закрой окно, – пробормотал Зик и перевернулся на другой бок, зарываясь щекой в тёплый мех.

Пекло слабо, вставать самому в такую рань Зик ленился, а Вита всегда ни свет ни заря вскакивала. Говорила, думается и работается ей лучше в тишине, которую трудно найти в большом доме, полном и детей, и стариков. Зик её понимал и сам любил в мастерской запираться, с деревом беседовать без лезущих под локти младших, но он наоборот засиживался до самой зари.

– Нет здесь твоей Виты, – не над самым ухом, но рядом голос прозвучал. Гулкий, но не слишком низкий. Незнакомый.

И тут с голосом этим в уши Зика ворвались крики воронья, шум ветра и натужный деревянный стон. Не дома он, не в Яровиди. Не свет это из окна, и Вита лежит неподалёку мёртвая. А говорит с ним череполицый, который имени своего так и не раскрыл, трус и неумёха, что через все земли яров до самого острова-полумесяца Зика проведёт.

Зик открыл глаза и почувствовал, что жмётся он к тёплому пушному боку. Не сама же волчица под бок ему легла? Тёплая она была, даже горячая: совсем не продрог Зик, хотя предыдущие ночи и у костра замерзал.

Замер сначала Зик на месте, не решаясь подняться. А потом расслышал за ветром ровное дыхание волчицы, медленный стук её сердца. Аккуратно приподнял голову, а затем и весь оттолкнулся, на ноги встал.

Лис сидел неподалёку, судорожно сжимал в ладони рукоять меча. Видно, так и проторчал всю ночь, даже по-своему, по-мертвецки не отдохнул. Зик кивнул Лису, понадеялся, что тот сам благодарность в этом прочитает, и окинул взглядом сгоревшее село.

При утреннем свете оно ещё хуже выглядело, ещё мрачнее. Земляные насыпи, кости и гарь: если бы Зик не знал, что хожди со старых капищ раскапываются, он мог бы чем угодно поклясться, что отсюда они идут. Такое страшное это место.

– Идём, – позвал Зик. – Ты же на ногах?

– До заката продержусь.

Лис поднялся с земли, ухватился за верёвку, прилаженную к саням.

С пригорка спускаться и выйти из села они, не сговариваясь, старались без лишнего шума. Не беседовали больше, всё оборачивались на волчицу, которая так и лежала, свернувшись клубком, у корней великанского дуба.

Глава 4. Азор

19 день колуна

Высокие стены Кругограда, разместившегося в самом центре острова яров, показались из-за деревьев только на шестой день пути, под вечер.

Лис и Зик продрались сквозь пышные лапы елей и встали на опушке леса. Чтобы добраться до ворот, оставалось только перейти мост через речку Смородину, затем пересечь обширные поля, покрытые снегом по колено, и обогнуть стену. И, если они двинутся сейчас, слишком велик риск уткнуться в ворота уже в непроглядной темноте да так и остаться ночевать за закрытыми створками: под лунным светом много кто по земле бродит, и ни один честный яр в гости в такое время не нагрянет.

А ночевать под воротами – задумка вдвойне опасная: хожди могли прийти на запах города, и не по одному, а целой стаей. И пусть хотел бы Зик срубить безмозглым трупам несколько голов, хорошенько приштопать парочку к земле стрелами и поскакать вдоволь на их пустых черепах, но не стоило это риска.

Так что к высоким деревянным стенам, уже не частоколу, как в Яровиди, они пойдут с утра. Это не обсуждалось, ни один из них слова не сказал, двое просто вернулись под пышную лапу ельника, куда насыпало за последний день поменьше снега, и стали готовиться к ночлегу.

Зик натаскал ветвей для костра, расстелил на земле тулуп и занялся взваром. Лис, как и всегда, опустился прямо на снег неподалёку, повернул голову в сторону ныряющего за горизонт солнца.

Поначалу Зик думал, что к этому времени он привыкнет к попутчику, который если и раскрывал свою пасть, то только для того, чтобы ответить колкостью на слова Зика. Большую часть вопросов Лис пропускал мимо черепа, всегда пропадал куда-то под утро, ходил быстро, иногда коротко глядел на карту да постоянно оборачивался на ходу, будто ждал, пока Зик отстанет. В целом Лис оказался ничего. Зику приходилось ладить с ярами и похуже, да вот только привыкнуть к живому скелету никак не получалось.

Зайцев таскать Лис перестал. Зик так и не решил толком, радоваться этому или нет, и продолжал жевать вяленое мясо.

Отправив в рот очередной кусочек, Зик заглянул в куль. Даже с тем, что голод его почти оставил, и убывала еда медленно, через несколько дней предстояло подумать об охоте.

Зик убрал вещи обратно в узел, опрокинул в себя полный ковш горячего взвара и лёг, накрылся с головой, чтобы закат не слепил глаза, а в уши не бились звуки вечернего леса.

Все три дня, которые они шли от сгоревшего села, волчица больше не выходила к ним. Но Зик слышал хруст веток где-то в стороне, пару раз – даже тихий рык, ночью во всполохах костра ему чудились её глаза. Чувствовал Зик, что она идёт за ними, но таится.

Что-то опустилось Зику на плечи. Что-то лёгкое, почти невесомое. Опять накрыл Лис своей белой накидкой, пытаясь спрятать на снегу и запах его скрыть. Поможет ли это не быть замеченным чутким нюхом хождей, Зик не знал, но глупость эта казалась ему противной, как непрошенная забота.

Зик закрыл глаза. Его тут же утянул в темноту вязкий, как болото, сон.

Она тянула его за руку, всё бежала вперёд, а золотые колосья били Зика по лицу, репейник цеплялся за рубаху. Он следовал за ней, смеялся на второй голос и всё продолжал спрашивать:

– Куда? Куда ты ведёшь меня?

Она не отвечала, лишь раз обернулась к нему, подарила лукавую улыбку, и оставленные матерью Солнцем поцелуи на её щеках заплясали. Зик хотел догнать её, взять лицо её в ладони расцеловать его самому, посчитать светлые ресницы, обвить руки вокруг её стана.

Но стала она бежать быстрее. Зик уже не успевал переставлять ноги, практически летел, оставляя собой борозду в колосьях пшеницы. Так длилось очень долго, почти бесконечно, и он даже успел заскучать, хотя и рад был держать её за руку подольше.

И тут она остановилась.

Отпустила его, обернулась и вгляделась в лицо Зика так, словно видела мужа впервые. А он – будто впервые увидел за её спиной лес, знакомый ему с детства.

Не осталось в нём ни одного деревца, все пообломало, выдернуло с корнем или повалило, и нависало сверху чёрное Небо, дым валил прямо из земли.

Миг – и вспыхнуло за его спиной поле, запылала вдалеке Яровидь, нахлынул отовсюду жар, задрожал воздух.

Зик схватился за голову, глядя на рыжее зарево, пожирающее небо, поспешно обернулся к Ней, но в отсветах пламени увидел лишь скелет, голые кости, напротив него стоящие, в одежду жены облаченные.

– Мёртв ты уже, Зик, – молвил скелет. – Считай, что мёртв.

20 день колуна

Он вскочил с места, ещё до конца не проснувшись, и укрытый снегом лес, который толпился вокруг потухшего костра и саней с тремя телами, напугал его.

Не сразу вспомнил Зик, что он тут делает, почему не на тюфяке своём проснулся да кто его сюда утащил. Вскинул он лук и оглянулся по сторонам так, глядя поверх древка. Не оказалось вокруг ни души, лишь уходила вглубь леса цепочка следов.

Тела!

Зик бросил лук в сторону, воткнулась в землю стрела. Он подскочил к саням, всмотрелся в три свёртка, укрытых шкурами, прогретых, прощённых, и нашёл среди них самый худенький, лёгкий и сердцу дорогой.

Он оглянулся ещё раз, вслушался в тишину: не возвращается ли попутчик, не крадутся ли к нему хожди, не наблюдает ли из зарослей волчица. Ни звука. Тогда Зик потянулся к телу Виты, бережно провёл ладонью по плечу, попробовал сквозь обмотки угадать пальцами перепады её губ, плавный уклон переносицы. На месте они лежали, как и всегда, будто не дотронулся до них тлен.

Но не осталось в этом теле ничего от прежней красы: ни голоса тонкого, как у птицы, ни улыбок хитрых, ни взглядов лукавых, ни мощи, с которой она указы давала и брата на место возвращала.

Мертва жена Зика, уже как десять дней мертва.

Зик отпрянул, убрал руку. Не полагалось ему теперь тела касаться, наверняка не захотела бы Вита, чтобы сверх обрядов её видел кто-то да трогал в посмертии без надобности.

Он просто сидел рядом – долго, пока не стало колоть ноги и пока не загудело в голове. Стерпел бы, продолжил бы сидеть так и дальше, но услышал шаги Лиса вперёд того, как смог разглядеть его на белом снегу.

Не хотелось Зику, чтобы Лис его в таком виде застал, а потому поднялся, отошёл в сторонку, якобы снегом лицо умыть.

Шаги Лиса стихли всего в нескольких локтях за его спиной.

– И где ты по утрам вечно шатаешься? – спросил Зик, изо всех делая вид, что всё с ним в порядке. Но голос дрогнул, как если бы не хватало ему воздуха, и Зик надрывно вдохнул.

– Я далеко не ухожу, не волнуйся, – заверил Лис.

– О, я уже перестал, – огрызнулся Зик.

Плевать ему, куда Лис уходит. Плевать, следит ли он за ним, пока он вертится под кафтаном, пытаясь согреться и отогнать дурные сны. Плевать, крадутся ли среди ночи к нему хожди, чтобы сделать его таким же как они, или и вовсе таится во тьме что пострашнее, шатун или стая волков, и вонзятся острые зубы в его глотку, и брызнет его кровь на снег.

Плевать, да нельзя, пока задуманное не сделано.

Зик развернулся на пятках и увидел, что Лис уже уселся под дерево и замер, то ли пялясь перед собой, то ли и вовсе задремав.

Постоял Зик, покусал губу, а затем подхватил лук, выдернул стрелу из земли и зашагал вперёд.

Он двигался вглубь леса. Чёрные стволы деревьев мелькали перед глазами, ноги вязли в снегу, а руки уже начали мёрзнуть.

Остановился Зик только напротив толстого дуба с корявыми ветвями и большим глубоким дуплом, в которое ветер нанёс сор и солому. Зик встал в сотне локтей от него, натянул тетиву негнущимися пальцами.

Закрыл глаза.

Медленно вдохнул.

Представил, что вся его злость обращается в стрелу, собирается на её наконечнике, становится острой, как свеженаточенный нож, как грубое слово, как зубы хищника и боль под сердцем.

Он делал так с самого детства, с того дня, когда узнал, что не вернулся его отец и не вернётся. Зик помнил до сих пор ту жгучую ярость, которая запылала в нём, заставила рыдать и кричать так громко, что руками разводил знахарь, а мать смотрела на сына печально, блестящими от слёз глазами.

Металл накалился, загорелся в сумерках красным огоньком. Зик увидел это даже через сомкнутые веки. Значит, пора отпускать тетиву.

Стрела рванула вперёд рыжим всполохом, вонзилась в мягкую подгнившую древесину почти на треть. Зик подошёл ближе, увидел, что по древку пошла трещина.

– И стрела никуда не годится с таким разломом, понимаешь? – тихо спросил он сам у себя.

Лес ответил ему тишиной.

Псы, которые стояли у ворот, сильно удивились и составу, и числу прибывших путников. Если к ним со стороны Яровиди и подходили, то хорошо вооружёнными большими отрядами, и лишь с месяца света по месяц жар. Лунь и вовсе обычно город обходила по берегу Смородины, и увидать их здесь было диковиной.

После первого удивления Зика внимательно оглядели, не уверились ещё, что он жив и не тронут хождями, и потом только пустили за стены, сразу к знахарю отправив. Лису с его поклажей указали на покосившийся сенник и захлопнули ворота.

Теперь Зик шёл по Кругограду, следуя путанным указаниям от Псов, и растерянно глядел по сторонам. За эти высокие деревянные стены могло бы уместиться пять Яровидей, да ещё остаться место для кусочка шестой: таким огромным вырос Кругоград. Яров здесь жило множество, и все как один ходили быстро, не вглядывались в незнакомое лицо, озабоченные только своими делами.

До города снег почти не дотягивался. Под ногами его не оказалось совсем, только тонкие, плешивые насты белели на крышах и по углам некоторых дворов, будто всё остальное кто-то старательно вычищал. Подумав об этом, Зик заметил, что в Кругограде куда теплее, чем под его стенами. Он расстегнул тулуп, стянул шапку и бросил её поверх узла.

Дороги здесь выстелили камнем, на дома приладили дощечки с номерами, а заместо одного торжища каждую сотню локтей расставили лавки, и прямо с них продавали всё, что только можно было пожелать: начиная от яблок в меду и заканчивая ладными луками, сделанными местными Зайцами.

Зик шёл, пытаясь не заглядываться на товары, не примерять в уме широкие медные браслеты на мать и сестру да продолжать считать околицы до нужного двора. Город гудел, гремел, скрипел, смеялся и кричал на десяток голосов, кто-то прошёл мимо и задел Зика плечом, он отскочил в сторону и тут же чуть не угодил под воз.

– Раззява! – крикнула на него с облучка молодая девушка и засмеялась.

На плечо ошарашенному Зику легла рука. Зик обернулся. Позади него стоял мужичок головы на две ниже, чумазый и с дырявой улыбкой.

– Эй, а ты не местный, парень? – спросил он и гордо показал розовые дёсны. – Помочь, может, чем?

– Да озарит тебя матерь Солнце, – поздоровался Зик. – Мне бы знахаря местного найти.

– Знахаря, значит? – гаркнул мужчина и дёрнул головой. – Давай провожу.

Зик заметил поверх его плеча, что возле дома неподалёку стояло ещё четверо. Они негромко переговаривались и поглядывали на Зика блестящими глазками.

– Укажи дорогу, я сам дойду, – попросил Зик беззубого.

– А что мне за это будет? – недобро протянул тот. – Серебро, скажем?

– Нет у меня серебра, – терпеливо ответил Зик и заметил, что четверо в их сторону выдвинулись.

– А что же у тебя есть? – начал спрашивать беззубый, а сам ладонью к поясу потянулся, под плащ. Зик резко шагнул вперёд, и ухватил его за руку. Нож так и застрял в складках ткани, лезвием к ноге прислонённый.

Четверо увидели это, тут же к своим поясам потянулись. Думал Зик уже, в какой переулок сягать и на какую крышу лезть в случае чего, припоминал, где в последний раз дозор Псов видел, однако не понадобилось это: возник, как из воздуха, перед ними сухопарый мужчина.

Лицо его скрывал тёмный худ, а руки, худые, но сильные, уже разняли Зика с беззубым, растолкнули в разные стороны.

– Бежим, – чуть слышно, так, что в городском гомоне Зик сначала подумал, что ему почудилось, шепнул незнакомец, сомкнул пальцы на запястье Зика и потащил его вперёд.

Зик пытался запомнить, как незнакомец петляет между дворами, в какие переулки сворачивает да через какие околицы перемахивает, но быстро бросил это дело: стоило побыстрее переставлять ноги и следить, чтобы их не нагнали.

Замедлились они, когда за спиной осталось не меньше десятка дворов, и начались вместо ладных домов из сруба хибарки, подлатанные досками. Прошли так ещё несколько проулков, и Зик не выдержал, упёрся ладонями в колени, пытаясь отдышаться. С кончика его носа капнул пот.

– Как могу звать тебя? – спросил вдруг незнакомец.

– Зик, – ответил он между вдохами, – Из Яровиди.

В голове его, где-то промеж глаз, будто забилась яростная птица. Пыталась она выбраться оттуда, выклевать себе выход, но не получалось у неё никак. Боль пульсировала, отдавала в уши, перед глазами плыло.

Незнакомец хмыкнул, шагнул к Зику, руки к нему потянул. Зик выпрямился, дёрнулся от неожиданности, отступить хотел.

– Да не боись ты, дитя, – промурлыкал незнакомец, и двумя руками до ушей Зика дотянулся. Помял мочки, на затылок пальцами надавил, и боль вдруг отступила.

– Как рукой сняло, да? – прыснул незнакомец. – Тоже знахарь я, хоть и не тот, кого ты искал. Пойдёшь следом, я тебе ещё мазь дам нужную.

Зик нахмурился. Не доверять ему причин не находилось сейчас, да разве не найдутся они позже?

– А тебя я как могу называть? – спросил Зик.

– Я – Азор, – представился он и откинул худ на спину. Зик аж рот от удивления чуть не распахнул. Ясно ему стало, почему он голову покрывал.

– Странное имя у тебя для яра, – растерянно проговорил Зик, пытаясь отвести глаза от языков пламени, которые в косу связались и на плечо Азора улеглись. Никогда он такого цвета не видел, особенно в волосах. Среди светловолосых яров Азор выглядел не иначе как лис, забравшихся в курятник.

– Знаю, – довольно отозвался он, широко улыбаясь. – Забавно, правда?

Зик так и не понял, как Азор смог его заболтать да за собой увести. Они оказались совсем недалеко от знахарского дома, и весь путь Зик шёл следом, хмурясь и беззастенчиво разглядывая нового знакомца.

– Невежливо так пялиться, – лениво подметил Азор, не оборачиваясь, бцдто глаза у него на затылке имелись. – Сразу по тебе видно, что деревенщина.

– Не видел я прежде никого с таким пожаром на голове, – признался Зик. – И имя твоё… Из какого ты рода?

Азор засмеялся в ответ, толкнул вперёд дверь домишки, к самой наружной стене прислонившегося.

– А не думал ты, что не имя это? – спросил Азор, входя во мрачную горницу. Зик ступил следом и увидел, как чиркнул Азор огнивом и зажёг лампадку на столе.

– Может, я зовусь так потому, что хочу, чтобы родня моя меня не узнала?

– Что же за родня у тебя такая, что прятаться от неё нужно? – спросил Зик, оглядывая шкафы, заставленные горшочками, маленькую печь с трещиной на боку и слепые оконца, уткнувшиеся в городскую стену.

– Склочная, – улыбнулся Азор.

Но глаза его ярко-синие остались строгими, цепко смотрели на Зика, будто испытывали.

Азор выглядел Зику ровесником, не вышло бы уже назвать мальчишкой, но четвёртый десяток ещё он не разменял. На остром подбородке пробивалась щетина, сияла в блёклом свете таким же алым, как волосы его чудны́е. А под скулами острыми огонёк лампадки оставлял длинные отсветы, и лицо его из-за этого казалось таким худым и печальным, словно не знахарь он, а попрошайка.

– Мы сильно повздорили с ними, даже до драки дошло… Но теперь я еду в Светославль, мириться. С тобой еду.

Зик нахмурился, поджал губы.

Попал из одной передряги в другую.

– Я тебя спас, помнишь? Дважды, – Азор помахал двумя пальцами. Оглянулся, к полкам подошёл, что-то искать на них начал.

– Помню, – выдавил Зик. – Но не знаю я тебя совсем, а путь опасный…

Азор подцепил горшочек, на боку которого поплыла вязь. Открыл крышку, принюхался, и лицо его гладкое скривилось.

– Я обузой не буду. Ни тебе, ни твоему ручному скелету, – сказал он с лёгкой ухмылкой и протянул Зику горшочек, жестами показал, что на лоб наносить его содержимое надо.