Правило распада

Я бы хотела спросить у него, что происходит, но боль стала ещё более ослепительной, белой и жгучей, будто под кожу влили расплавленный металл. Я закричала, не в силах сдержать вопль, и почувствовала, как то же самое происходит с Арчи – его пальцы судорожно сжались на моём запястье, и из его горла вырвался сдавленный стон.

– Терпи, Прескотт, – проговорил едва различимо Арчи, позволяя моей голове упасть на его плечо. По вискам струился холодный пот, а тело стало ломить так же сильно, как и руку. Я затряслась, теряясь в болевых ощущениях, что сковывали меня. Едва ощутимые вздрагивания Беллами свидетельствовали о том, что ему было не лучше, чем мне.

Я с ужасом заметила краем глаза, как по моей коже продолжали ползти чёрные, извилистые линии. Они расходились, как корни ядовитого дерева, обвивая мою руку от кончиков пальцев до самого локтя. Они не были просто чернилами – они казались живыми, пульсирующими тенями, вплетенными в саму плоть. Дымка, исходящая от них, была холодной и густой, осязаемой. То же самое стало появляться и на руке Беллами.

Он пытался отдернуть руку, но невидимые тиски держали нас вместе. Его лицо стало мертвенно-бледным, глаза были расширены от чистого, животного ужаса. Он смотрел на появляющуюся татуировку не с удивлением, как я, а с узнаванием. С пониманием того, что это и правда был его приговор.

Когда магия ослабла и пытка была закончена, моя рука наконец отлепилась от его. Я медленно отползла от него, пребывая в чистейшем шоке. Арчи всё ещё сидел на коленях и уткнулся лицом в свои ладони, выглядя абсолютно сокрушённым. Его татуировка, в отличие от моей, тянулась сверху по плечу и заканчивалась у локтя, словно была продолжением моей.

Тишина в зале была оглушающей, тяжёлой, нарушаемой лишь нашим прерывистым, хриплым дыханием. Я сидела на холодном покрытии ринга, обхватив руками колени, и не могла оторвать взгляд от своей руки. Чёрные корни, теперь законченные и ясные, казались чужими, вписанными в кожу против моей воли. Они пульсировали едва заметно, напоминая о только что пережитой агонии.

Арчи медленно поднял голову. Его лицо было опустошённым, глаза выглядели так, будто из них вынули душу. Он посмотрел на свою руку, на узор, и его губы беззвучно дрогнули. Он не смотрел на меня. Казалось, он вообще не видел ничего вокруг.

– Что это такое? – прошептала я, даже не надеясь, что он меня услышит.

Он будто ожил от оцепенения и перевел на меня свои глаза, которые вспыхнули чем-то не очень хорошим и, скажем, приятным. Вообще этот человек был антонимом слова «приятно».

– Вставай, – бросил парень, резко поднимаясь на ноги.

– Что? – я глупо посмотрела на него, но всё же медленно поднялась. Он определенно знал, что произошло, но почему-то молчал.

– Мы сейчас пойдём к мистеру Каэлу и узнаем, можно ли от этого избавиться, – не дожидаясь моего ответа, он слез с ринга и быстром шагом отправился на выход. – Живо, Прескотт!

Я побежала за ним, вовсе не понимая его действий. Как только я догнала Арчи, он, видимо, плюнул на то, чтобы идти пешком, и быстро переместил нас к кабинету преподавателя, влетая туда без стука.

Мистер Каэл от неожиданности выронил на стол листы, который просматривал, и повернул на нас голову.

– Что-то случилось, Арчи? – Мужчина склонил голову набок, осматривая нас. Его глаза загорелись любопытным огнём, когда он посмотрел на наших руки. – О, я вижу, что случилось. Присаживайтесь.

Одна я не знаю, что случилось?

Беллами рухнул в кресло перед столом, и его паника была буквально осязаемой. Я последовала его примеру и аккуратно заняла соседнее кресло.

– От этого можно избавиться? – с ходу спросил Арчи.

– Что «это» вообще такое, можно сначала узнать? – влезла я, и Беллами недовольно цокнул языком.

Мистер Каэл тяжело вздохнул, сложив пальцы домиком перед собой. Его взгляд скользнул по нашим рукам, и в его глазах легко читалась странная, почти научная заинтересованность.

– «Это», мисс Прескотт, – произнес он размеренно, – является одним из самых редких и самых древних феноменов в магическом мире. Это – печать истинной связи. Или, как её называют в романтизированных легендах, печать истинной любви.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Любви? Но мы… едва терпели друг друга.

– Любви? – выдохнула я, и мой голос прозвучал слабо.

– Любви. Речь идет не просто о чувствах, а о глубокой, на уровне душ, магической и эмоциональной совместимости. О резонансе, который настолько мощен, что материализуется в физическом мире, создавая нерушимую связь.

И тут в моей памяти всплыли обрывки прочитанного в библиотеке, древние тексты, которые я тогда сочла большой романтической историей. Упоминания о редких, спонтанных магических связях между магами. Связях, которые со временем могли материализоваться в физические отметины – печати, татуировки, проявляющиеся на коже обоих. Печати, которые навсегда связывали судьбы, делая их одним целым в любовном и магическом смысле.

– Избавиться. От этого можно избавиться? – было видно, что Арчи едва держит себя в руках, чтобы не свернуть кому-то шею.

– Нет, Арчи, от этого нет возможности избавиться. Даже никакой чёрной магией, – проговорил мистер Каэл вкрадчивым и спокойным тоном. – Это первая печать, которую я вижу, и это впечатляюще… Что ж, вы должны знать, что теперь вы связаны навсегда. Вы будете чувствовать эмоции друг друга, сильные и слабые, моменты, когда кому-то из вас грозит опасность.

– Но мы же не испытываем друг к другу ничего, кроме неприязни, может, это просто всё идиотская ошибка, и это ещё можно как-то исправить? – спросила я, чувствуя, как неверие захлестывает меня.

– Я с таким напрямую сталкиваюсь впервые, но вы должны понимать, что от этого и правда нет никакой волшебной таблетки, – вновь произнёс мужчина. – Более того, вы должны знать, что если кто-то из вас погибнет, вероятно, погибнет и другой.

– Это с чего вдруг? – прорычал Арчи.

– Ваша ситуация уникальна, так как вы не испытываете друг к другу чувств, но обычно, если погибал один маг с печатью, то второй с вероятностью в девяносто девять процентов погибал от разрыва сердца. С такой утратой невозможно справиться.

Даже воздух, казалось, застыл, стал тяжелым и неподвижным. Я слышала, как собственное сердце колотится где-то в горле, отчаянно и бешено, пытаясь вырваться из грудной клетки.

«…если кто-то из вас погибнет, вероятно, погибнет и другой».

Слова медленно доходили до сознания, обжигая его. Это был не просто союз. Это была грёбаная ловушка. Цепь, приковавшая нас друг к другу не только в жизни, но и в смерти.

Арчи замер. Вся ярость, все отчаяние, что бурлили в нём мгновение назад, словно ушли вглубь, оставив после себя ледяную, бездонную пустоту. Он медленно поднял голову и посмотрел на меня. Однако оказалось, что он смотрел словно сквозь меня, видя, должно быть, лишь могильную плиту с двумя именами.

– Нет, – это был даже не шёпот, а выдох, полный такого окончательного, бесповоротного отрицания, что по моей коже побежали мурашки. – Этого не может быть. Я думал, это все сказки.

– Это реальность, с которой вам предстоит жить, – голос мистера Каэла звучал устало, но непоколебимо. – Бороться с этим – все равно что пытаться остановить прилив. Вы только истощите себя.

– Значит, я должен… что? – Арчи резко встал, и его кресло с грохотом отъехало назад. – Смириться? Принять это? Следить, чтобы эта ходячая катастрофа не угробила нас обоих своими выходками? Даже испытания еще не закончились, и она может умереть на любом из них, а я не имею права вмешиваться.

Арчи задышал тяжело и прерывисто, словно только что пробежал марафон. Он посмотрел на свою руку, потом на мою, и в его глазах забушевала война.

– И разве печать не проявляется сразу, как только ты видишь того, кто тебе предначертан? Она здесь уже не первый месяц.

– Это вовсе необязательно. И, судя по всему, – мистер Каэл кивнул на мои ладони, и мы втроём медленно перевели на них взгляды. Я шокированно вскинула брови, увидев белые искорки, которые исходили от моих пальцев. – Мисс Прескотт обрела сегодня свою вторую силу. Предполагаю, что печать проявилась не сразу из-за этого.

– Что?

– Что?

Одновременно, словно попугаи, спросили мы с Арчи. Какую ещё, к черту, вторую силу…? Воспоминание о неожиданно созданном белом щите всплыло в моём сознании, и Арчи, словно подумал о том же, покосился на меня.

Резкая белая вспышка появилась из моей ладони, разгораясь словно огонек, и я взлетела с кресла так быстро, как только могла, с искренним изумлением косясь на свою руку.

– Интересно. Мне надо изучить в книгах, что у вас за сила, мисс Прескотт, – мистер Каэл с неподдельным восторгом посмотрел на меня. – Я такое вижу чуть ли не впервые.

– Прескотт, выйди на минуту и подожди меня в коридоре, – скомандовал Арчи, и я сжала кулаки, кидая на него недовольный взгляд. Мистер Каэл добродушно кивнул мне, призывая последовать словам моего наставника.

Я вышла, хоть и не без раздражения, живущего во мне к этому человеку. Однако всё же оставила тонюсенькую щель в двери, чтобы подслушать их разговор.

– И всё же, может быть, это ошибка? – не сдавался Арчи. – Потому что я несколько раз чувствовал её… моменты опасности еще до того, как проявилась эта печать. У меня огнем горела спина, стоило её заднице попасть в передрягу. Однако она точно ничего не чувствовала касательно меня.

Что-о-о? То есть все это время он предполагал, что это произойдет, знал, но молчал? Неужели это все было не просто совпадением, когда он в первый раз спас меня от Райли, а второй – от Скиафага? И когда он взорвал стол, он прикрыл меня собой прежде, чем хотя бы один осколок задел меня. Он чувствовал, что я в опасности, поэтому и приходил на помощь. Приходил на помощь даже без проявления этой печати, а значит, имел шанс от меня избавиться. Я могла бы умереть, и он не умер бы вместе со мной, так как на его руке ещё ничего не было. Значит, все это время он догадывался, что это произойдет.

– Ты ищешь лазейки там, где их нет и не будет, Арчи, – успокаивающим тоном произнёс Каэл. – Ты её чувствовал, потому что она твоя пара, хотя такого обычно без печати и не бывает. Но так как ей, видимо, изначально было предначертано иметь две магические способности, то печать находилась в режиме готовности только с твоей стороны.

– Но…

– Мне жаль, Арчи, я ничем не могу помочь, и ты потратишь всю жизнь, чтобы найти выход из этой ситуации, и так его и не найдешь, – Каэл, судя по звукам, похлопал его по плечу. – Сейчас ты должен помочь ей с новой силой, потому что те, кто сначала обретал одну способность – послабее, а вторую – такую, могли очень быстро выгорать.

Прекрасно, я только что обрела «любовь всей своей жизни» и силу, которая может убить меня в любой момент. Я резко вспомнила те мгновения, когда мои руки постоянно чесались, и теперь наконец поняла, почему это происходило. А те белые вспышки на ладонях… особенно когда я занималась с Винсентом. Сюда можно добавить и свет, сочащийся из-под рукавов толстовки перед встречей со Скиафагом… всё это теперь обретало смысл. Сегодня моя сила наконец проявилась полностью, когда мы с Арчи дрались. Однако я пока не чувствовала ни радости, ни восторга. Раньше я буквально мечтала о второй достойной способности, но её обретение омрачила эта печать.

В сердце отдало неприятной болью, когда я посмотрела на свою руку. Меня не пугал тот факт, что эти чернильные узоры теперь будут со мной всю жизнь. Меня ужасало то, что именно с этим человеком теперь связана моя жизнь.

– Идем, – я и не заметила, как он вышел и окинул меня неприязненным взглядом. Я отрешённо посеменила за ним, опустив плечи, но стоило нам отойти от кабинета преподавателя и забрести в пустынный коридор, мы почему-то остановились.

– Что мы будем с этим делать? – задала вопрос я и, когда он повернулся ко мне, уже заранее знала, что зря раскрыла рот.

– Что мы будем делать? – передразнил меня шатен. – Что, наверно, я буду делать, чтобы ты не свела меня в могилу раньше положенного, Прескотт.

Его слова больно ударили по мне, и я отшатнулась. Однако он уже наступал на меня, его глаза пылали холодным синим огнем.

– Я не хотела, чтобы это случилось, ясно? – я нахмурилась. – Я даже не могла предположить, что все это произойдет.

– Но это случилось! – он рыкнул, в ярости ударив кулаком по стене рядом с моей головой. – Мы теперь навсегда связаны, хочу я этого или нет. Хуже ничего просто, мать твою, не придумаешь – быть связанным с такой, как ты.

– Да что со мной не так? – выкрикнула я в ответ, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Но я сжимала кулаки так, что ногти оставляли на ладонях кровавые следы и заглушали желание зареветь.

– Ты слабая, заносчивая девчонка, которая вечно лезет туда, куда её не просят, и думает, что лучше, чем она есть на самом деле. Абсолютно несносная, упрямая и чертовски невыносимая.

Как же мне это надоело.

– Которая недостойна и рядом с тобой стоять, ведь так? Ты бы женился на какой-то невероятно сильной и умной девушке из Пира или Геи или откуда тебе больше нравится, она была бы родом из одной из сильнейших семей, и вы бы стали самыми могущественными магами в Физисе. Но ты никак не ожидал, что такая никчёмная, слабая, заносчивая, упрямая и чертовски невыносимая личность станет твоей истинной парой и тебе придется постоянно быть рядом с ней, так?

– Именно так, Прескотт. Ты грёбаная обуза, которая прикована ко мне теперь навсегда. Ты видишь это? – Он ткнул пальцем в свою руку с чёрными узорами. – Это клеймо. Напоминание о самой большой ошибке в моей жизни. О том, что я позволил тебе подойти слишком близко. О том, что не оставил тебя умирать тогда, когда мог.

Эмоции застилали всё моё сознание, бушуя во мне с такой силой, что я готова была упасть на колени и молить небо, чтобы перестать это испытывать. Я осознавала, что это, вероятно, из-за того, что чувствую и его гнев, и разочарование из-за всей этой ситуации, которые смешивались с моими личными, но никак не могла пока это притушить.

Что-то во мне перещёлкнуло от его слов, и моя ладонь с невероятной быстротой и силой взлетела и ударила его по щеке, отчего он отшатнулся. Звук пощёчины прозвучал оглушительно громко в тишине коридора.

Арчи замер, его голова чуть отклонилась от удара. На его щеке проступили красные следы от моих пальцев. Он медленно повернул ко мне лицо, и в его глазах читалось не злость, а шокированное, полное недоумение. Похоже, он впервые испытал такой опыт.

– Остудила твой пыл? – саркастично поинтересовалась я. – А теперь послушай меня внимательно. Никогда, слышишь? Никогда не разговаривай так со мной снова. Я не просила этой связи. Я не хотела тебя. Но если это мой крест, то я понесу его. Но я не позволю тебе ещё раз так унижать меня. Никогда больше.

Я повернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Я оставила его стоять одного в пустом коридоре с отпечатком моих пальцев на щеке и нашим общим проклятием, которое теперь жгло мою кожу не только магическим, но и стыдным, яростным огнём.

***

Когда я оказалась в комнате, я заплакала так сильно, что казалось, затоплю весь этаж слезами. Флоренс пока отсутствовала, и это мне было на руку, ведь я не хотела, чтобы она видела меня в таком жутком состоянии.

Возможно, я была мечтательницей, но в глубине души я всегда оставляла крошечную надежду на то, что однажды искренне и очень сильно влюблюсь; что выйду замуж по любви. Мне казалось, я забыла об этой дурацкой идее, но сейчас она всплыла в моей голове сама собой, напоминая, что со мной такого никогда не случится. Все эти глупые, наивные девичьи мечты, которые я так тщательно хоронила в глубине души под слоями цинизма и упрямства… они вдруг ожили, чтобы умереть снова. Только на этот раз – окончательно.

Я никогда не надену белое платье. Никто не будет смотреть на меня с обожанием и трепетом, ожидая у магического алтаря. Никто не будет держать меня за руку, не будет шептать глупые нежности в темноте.

Потому что даже если это случится… даже если я найду того, кто сможет полюбить меня вопреки всему… между нами всегда будет он. Его тень. Его присутствие в моей крови, под моей кожей, в самой моей душе. Постоянное, неумолимое напоминание о том, что самая главная, самая интимная часть меня принадлежит не тому, кого я выберу. А ему.

Как я могу предложить кому-то половинку себя? Как я могу просить кого-то любить меня, зная, что каждую ночь я буду просыпаться от эха его кошмаров? Что каждую улыбку моего потенциального мужчины будет омрачать отголосок ярости Арчи? Что чьи-то прикосновения будут накладываться на воспоминание о его пальцах, впившихся в моё запястье с ненавистью?

Ни один нормальный человек на это не согласится. Ни один достойный мужчина не примет такого проклятого союза.

Я обречена. Не на одиночество – одиночество теперь было бы благословением. Я обречена на вечное, навязчивое присутствие того, кто презирает саму мою суть. Того, кто видит во мне лишь ошибку, обузу, несчастье.

И самое ужасное… самое невыносимое… что где-то в глубине, под всей этой болью и яростью, я теперь чувствовала его. Смутный, далекий, но неумолимый вихрь его собственных эмоций – гнева, страха, отчаяния. Я чувствовала, как он крушит что-то потоком своей силы, и эти новые ощущения сбивали меня с толку и вводили в настоящее отчаяние. Он теперь будет во мне всегда.

Я сжала руку с чёрными корнями, пытаясь заглушить их пульсацию, но они лишь ответили новой волной леденящего тепла, напоминая о связи, которую не разорвать.

И тогда я поняла, что это вовсе не союз. Это тюремная камера на двоих. И мы будем вечно биться о её стены, раня друг друга, пока не истечём кровью. Или не смиримся.

А я… я не знала, смогу ли я когда-нибудь смириться.

Глава 16

Я не знаю, сколько плакала и страдала, но едва очнулась от жуткого вопля Флоренс, которая пыталась приподнять меня на кровати. Кажется, когда эмоции стали настолько сильными, что застилали всё, и из моих рук полетели вспышки белого света, я потеряла сознание.

– Ох, ты вся горишь и… и… твоя кожа! – кричала девушка, пытаясь растормошить меня. – Я сейчас позову кого-то на помощь.

Я слышала топот её ног, хлопок двери, а затем наступила тишина. Обволакивающая и невероятно привлекательная, чтобы снова в неё погрузиться. Кажется, я понимала, почему горю: моя новая сила просилась выйти наружу и как следует что-то поглотить, но я была эмоционально истощена, поэтому едва могла двигаться.

Хейл вернулась вместе с Арчи, который рявкнул на неё и попросил заткнуться. Я почувствовала прикосновения его пальцев, и моё тело ощутило себя в безопасности рядом с ним, в то время как мозг вопил о том, что я продолжаю его ненавидеть. Он переложил мою голову к себе на колени, убрал волосы, а затем холодная цепочка какого-то украшения сомкнулась на моей шее.

А потом мне стало гораздо легче: боль, негодование, желание выпустить на волю свою силу, поглощающую мой разум, ушли, и на смену им пришел какой-никакой покой.

– Прескотт, ты должна носить этот кулон, что бы с тобой ни случилось, – Беллами наклонился к моему уху, чтобы я могла расслышать его. Я хотела открыть глаза, рот и послать его, но, к сожалению, была не в состоянии. – Он будет помогать тебе сдерживать твою силу и не даст умереть раньше положенного. Я его сделал специально для тебя. Он твой.

А затем он что-то сказал Флоренс, переложил меня на подушку и ушёл.

***

Я бы снова попыталась порадоваться, что у меня теперь есть новая сила, но лишь один взгляд в зеркало или просто так на руку вызывал у меня жгучее отвращение к самой себе.

Всю свою жизнь, начиная с тринадцати лет, я считала себя недостаточным и несостоявшимся магом. Весь этот период времени я мечтала о том, что произойдёт чудо и я обрету вторую силу, которой все обязательно позавидуют. В подростковых фантазиях обретение силы было триумфом. Я представляла, как повергаю обидчиков в трепет, как заставляю их замолчать одним взглядом, как наконец-то занимаю своё место среди сильных. Я стала бы той, кого уважают, кого боятся.

Но теперь я была словно слепым котенком, который передвигался в полной темноте без помощи матери. Я даже пока не знала, что у меня за сила, но могла предположить, что это «белая бездна» – еще одно знание из справочника, который подсунул мне когда-то отец, пока был жив. Но я не чувствовала себя могущественной. Я чувствовала себя потерянной и абсолютно одинокой.

Не было никакого торжества. Но зато был леденящий ужас от осознания, что я ношу в себе нечто, чего не понимаю. Что эта сила может вырваться в любой момент и сжечь меня саму. Или его. Или нас обоих.

Обидчики? Они казались теперь такими мелкими, такими незначительными на фоне того ада, в который я попала. Их слова больше бы не ранили меня. Их было просто не заметить за громадой настоящей проблемы.

Ирония судьбы была горькой. Я получила всё, о чём мечтала. И всё, чего боялась. Силу, которая могла погубить. И вечную связь с тем, кто видел во мне лишь уничтожение его собственной жизни.

Флоренс даже не успела задать мне утром вопросы, на которые жаждала получить ответы, как Винсент зачем-то пришёл к нам ещё раньше, чем я успела пикнуть.

– Доброе утро, девочки, – проговорил он, как только Хейл открыла ему дверь. Девушка густо покраснела, взглянув на одного из наших наставников, и принялась оттягивать край шорт для сна, надеясь, что они, видимо, удлинятся сами по себе. – Поговорим, Эль?

– Да, конечно, – я сжала в руке кулон в виде белой капли, который Арчи надел на меня ночью, когда я пребывала в агонии. Он был похож на типичное красивое ювелирное украшение, не обладающее никакой силой, но я каким-то образом ощущала, что он помогает мне.

– Только здесь, у вас, чтобы нас никто не услышал. Флоренс, могу я тебя попросить…

– Да, – девушка тут же встрепенулась и быстро накинула на себя огромную толстовку (которая, кажется, была не её), уходя из комнаты так молниеносно, как только могла.

Я кивнула Кеннету, чтобы проходил, и он устроился на стуле у моего стола, поворачиваясь ко мне лицом, в то время как я села на край кровати. Так как я встала чуть раньше Фло, я успела помыться, но еще не высушила волосы, поэтому они спадали на мою спину и создавали приятное ощущение холодка.

– Мы поискали про твою силу, мистер Каэл помог нам, – он бросил на мою татуированную руку взгляд и тяжело вздохнул. По нашей с Беллами «связи» было пусто, видимо, он спал. Сам Винс выглядел как раз невыспавшимся, его глаза налились кровью, а под ними появились синяки. – Это белая бездна.

Как я и думала.

– Это магия первозданной пустоты, обернутая в белое сияние. Ты сможешь создавать ленты, щупальца или волны ослепительно белого цвета. Поглощать волной, наносить силой вред… Эль, это как своего рода комбинация нескольких сил одновременно. Если её правильно развивать, ты станешь настолько могущественной, что мне даже страшно об этом думать, – проговорил парень, зарываясь пальцами в волосы. – Если ты, например, будешь заимствовать силу Арчи и пропустишь её через силу бездны, то невозможно представить, во что это выльется. Вероятно, поэтому я не удивлен, что с вами произошло… вот это.

Он кивнул на мою татуировку, и из меня вырвался приглушённый вздох. Я не чувствовала себя могущественной. Я чувствовала себя бомбой с часовым механизмом, которую по ошибке вручили ребёнку (ох, привет, Арчи, ты снова в моей голове). И этот ребёнок – я – даже не знала, где найти инструкцию по обезвреживанию.

– Поэтому он полночи делал тебе этот кулон. Твоя сила непредсказуема и может сожрать тебя заживо. Кулон будет приглушать силу и сдерживать её, чтобы она не убила тебя.

Сердце пропустило удар, когда он сказал, что Арчи делал это кулон полночи. Видимо, он шёл отдать его мне, когда столкнулся с Флоренс, зовущей на помощь. Но это абсолютно ничего не меняло, и я прекрасно помнила те его обидные, режущие душу слова.

Эта информация не вызвала прилива тепла или благодарности. Напротив, она обожгла новой волной горькой иронии. Он заботился о моём выживании не потому, что я ему дорога. А потому, что моя смерть теперь означала и его смерть. Это был акт глубочайшего, отчаянного эгоизма и самосохранения.