ТЕНЬ ОТ ОГНЯ

Он вырвался на секунду, его окровавленная рука потянулась к Рихарду, и брызги алой слюны полетели на идеально начищенные сапоги. Гренадеры грубо вцепились в него, один из них молча, с тупым звуком, ударил Райнера прикладом в живот. Тот сложился пополам, захлебываясь кашлем.

Рихард смотрел на это. Он не чувствовал триумфа. Не чувствовал даже ненависти. Он смотрел на сломанного, униженного человека, которого он сам создал и которого теперь уничтожал. И в этой картине была какая-то чудовищная, невыносимая правда.

Он медленно, с нечеловеческим усилием, повернулся и пошел прочь. Не оглядываясь. С каждым шагом он чувствовал, как что-то в нем окончательно и бесповоротно ломается, затвердевая в новую, уродливую форму.

В его ушах стоял не крик Райнера. Стояла тишина. Та самая, что наступает после приговора.

В кабинете его ждала Ильза. Она стояла у его стола, ее пальцы медленно водили по краю столешницы.

– Первая кровь, – произнесла она без предисловий. – Всегда самая трудная.

– Это была не кровь, – хрипло ответил Рихард, снимая китель. Его руки дрожали, и он ненавидел себя за эту слабость. – Это была… процедура.

– Не обманывай себя, – она подошла к нему вплотную. Ее глаза были бездонными. – Ты чувствуешь это. Гнев. Отвращение. К себе. К нему. Ко мне. Не запирай это внутри. Преврати в топливо.

Она была права. Сквозь ледяную пустоту пробивалось что-то горячее и ядовитое. Не раскаяние. Ярость. Ярость от того, что его к этому принудили. Что ему пришлось стать палачом, чтобы выжить.

– Что дальше? – спросил он, и его голос прозвучал резко.

– Дальше? – Ильза слабо улыбнулась. – Дальше мы доводим начатое до конца. Райнер должен дать официальные показания. Подписать все, что мы подготовим. А потом… – ее взгляд стал отстраненным, – …исчезнуть. Как несчастный случай. Самоубийство на почве угрызений совести. Так будет чище.

Он смотрел на нее и понимал, что между ними уже нет места ни жалости, ни сомнениям. Есть только общая воля к власти, выкованная в этом аду.

– Хорошо, – сказал он. – Сделаем это.

Он подошел к окну. Город лежал в сумерках, серый и безмолвный. Он больше не видел в нем людей, улиц, домов. Он видел поле боя. И понимал, что с этой минуты его война с системой окончена.

Он стал системой.

ГЛАВА 9. ТОЧИЛЬНЫЙ КАМЕНЬ.

– Запишешь мои слова? – Его голос прозвучал хрипло, будто горло забито пеплом. Он взглянул на Ильзу, и в его глазах, на дне усталой синевы, вспыхнула единственная искра – не огонь, а отражение далекого ледника, холодного и неумолимого.

Они вышли на крыльцо. Воздух впивался в кожу колючей сыростью, пахнувшей мокрым камнем, выхлопными газами и чем-то чуждым, принесенным с пустыря – едкой, сладковатой гарью, от которой першило в горле. Плац лежал в сизой предрассветной мути, и над ним висело молчание, густое, как кисель.

Перед ними, в этом неестественном молчании, замер строй. Не парадный, не для смотра. Собранный по тревоге, в накинутых на исподнее шинелях. Десятки бледных, невыспавшихся лиц. В этих глазах не было вопроса. Был ответ – слипшийся в горле страх, животная уверенность, прошитая ночными автоматными очередями. Они не видели расстрелов. Но они слышали. Слышали приглушенные, сухие щелчки за стенами казарм. Видели пустые койки, на которых одеяла были смяты так, будто люди испарились. И теперь смотрели на него, ожидая цены за свое молчание, за свою вину, за само свое существование.

Рихард прошелся взглядом по шеренгам, чувствуя, как его собственный позвоночник леденеет от этого безмолвного укора. Его голос, низкий и ровный, не требовал тишины. Он ее и так пожирал.

– Вы знаете, – начал он. Просто. Без вступлений. Слова падали, как капли замерзшей воды. – Вы знаете, что случилось. Вы слышали ночью. Видели пустые места утром. – Он сделал шаг вперед, и его тень, длинная и уродливая, накрыла первых солдат. – И теперь вы ждете. Ждете, когда ваша очередь станет следующей.

В задних рядах кто-то сглотнул. Звук был громче выстрела.

– Ваш страх – это правильно, – продолжил он, и его голос нашел неожиданные, почти интимные ноты. – Это здоровая реакция организма на яд. – Он ударил кулаком в ладонь. Резко. Жестко. Звук удара о шерсть мундира отозвался эхом в звенящей тишине. – Но яд уже был внутри нас. Они – те, кого не стало, – были этим ядом. Они гнили изнутри. Предавали. Доносили. И если бы не эта ночь… – он медленно обвел строй взглядом, впитывая их страх, как губка, – …следующими в списке были бы вы. Каждый.

Он не оправдывался. Он предъявлял им новый, чудовищный порядок вещей, выстраданный в бессонную ночь.

– Мне не нужны ваши оправдания. Мне не нужна ваша любовь. – Его голос стал тише, почти шепотом, но от этого лишь страшнее, будто он говорил с каждым наедине. – Мне нужен ваш страх. Но не перед мной. Перед последствиями предательства. Ваша тревога должна стать бдительностью. Ваше недоумение – железной уверенностью в приказе. А ваш гнев… – он вскинул голову, и в его глазах, наконец, вспыхнуло то, что он так долго подавлял, – …станет той силой, что выжжет дотла любого, кто встанет на нашем пути.

Он шагнул к самому краю, сокращая дистанцию до нуля, почти сливаясь со строем. Он видел поры на их щеках, капельки пота на висках.

– Они хотели, чтобы мы боялись друг друга. Чтобы мы оглядывались через плечо. Мой первый приказ после этой ночи – забудьте, как это делается. Доверяйте тому, кто стоит рядом. Как я доверяю вам. И как вы теперь будете доверять мне.

Он отступил на шаг и вытянулся в струну, чувствуя, как тяжесть его сапог вдавливает в утоптанную землю последние следы совести.

– Рота… К выполнению задач приступить!

Тишина. Глубокая, давящая, как вода на большой глубине. А потом – единый, вырванный из глоток рёв, рожденный где-то в глубине животного страха и странного облегчения:

– JAWOHL, HERR MAJOR!

Эхо покатилось по камню, но было перебито другим звуком – бесшумным, маслянистым подкатом черного «Хорьха». Он подъехал так тихо, будто плыл по воздуху. Дверь открылась беззвучно, выпустив Шульце. Он был один. Его пальто было безупречным, улыбка – нет. Она была тонкой, как лезвие, и такой же холодной.

– Проникновенно, – произнес он, и его тихий, поставленный голос резал слух, как проволока. – Поздравляю с… санацией. Теперь, когда балласт сброшен, Рейх вправе ждать утроенной отдачи. Завтра. Шесть ноль-ноль. Сектор «Б». Партизаны. – Он посмотрел на Бернарда с легким, почти клиническим любопытством, как на интересный экспонат. – Продемонстрируйте там ту же оперативную твердость. Без сантиментов.

Не дожидаясь ответа, не дав ни секунды на осмысление, он развернулся и уехал. Машина растворилась в сумерках, оставив после себя вакуум и тяжелый, сладковатый запах дорогого табака и кожи. Слово «сектор «Б»» повисло в воздухе, как запах тления.

Он стоял в кабинете, вцепившись в подоконник, пока суставы не побелели. За стеклом – Варшава, утонувшая в багровых подтеках заката. В отражении в грязном стекле – незнакомец с впалыми щеками и глазами, в которых поселилась постоянная настороженность загнанного волка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Гражданин Германии, обладавший полным объемом прав в соответствии с нацистскими расовыми законами. Противопоставлялся «фольксдойче».

2

Вооруженные силы Германии в период Веймарской республики (1919-1935), предшественник вермахта. Был ограничен по численности условиями Версальского договора.

3

Вооруженные силы нацистской Германии (1935-1945). Включал в себя сухопутные силы (Heer), военно-морской флот (Kriegsmarine) и военно-воздушные силы (Luftwaffe).

4

Псевдонаучный термин нацистской расовой идеологии. Обозначал стереотипные черты, приписываемые «арийской расе»: рассудочность, дисциплинированность, отсутствие эмоциональности.

5

Служба безопасности СС. Занималась разведкой, внутренним сыском и идеологическим контролем, в том числе и в армии. Конкурировала с военной разведкой (Абвер).

6

Стандартный офицерский пистолет вермахта. Пришел на смену «Люгеру-Парабеллуму», отличался высокой надежностью. Сам факт ношения был признаком статуса..

7

Тайная государственная полиция Третьего рейха. Главный инструмент нацистского террора, занимавшийся подавлением инакомыслия, преследованием евреев и борьбой с сопротивлением. Обладало неограниченной властью.

8

Унтер-офицерское звание в вермахте, примерно соответствующее старшине в Красной Армии. Ключевая фигура в повседневной жизни роты, связующее звено между офицерами и солдатами.

9

«Psia krew!» – «Собачья кровь!»

10

Этнические немцы, проживавшие за пределами Германии (например, в Польше или Чехословакии). В нацистской идеологии считались частью «германской расы», но с меньшими правами, чем граждане Рейха. Часто привлекались к сотрудничеству.

11

Пистолет-пулемет, основной образец автоматического оружия вермахта. Отличался простотой конструкции и надежностью. В просторечии часто, хотя и ошибочно, назывался «Шмайссер»

12

парфюм с холодным, сладковато-тяжелым ароматом, популярный в высшем обществе Третьего рейха.шт