Калибровка

Она пошла дальше уже спокойнее.

И почти сразу увидела Грея.

Он стоял у ограды небольшого сквера, в темном пиджаке. Не разговаривал, не смотрел в планшет. Эрика узнала его по осанке раньше, чем разглядела лицо.

Она невольно замедлила шаг.

Десять утра. Рабочее время.

В Колонии в десять утра люди находились на местах. На сменах, в школах, в мастерских, в административных кабинетах. Даже владельцы частных лавок, которые очень гордились словом «частные», все равно открывались по утвержденному расписанию. Улицы пустели после восьми и оживали к обеду.

А Грей просто стоял у сквера.

Он повернул голову и встретился с ней взглядом.

На мгновение Эрике показалось, что он удивлен.

Он коротко кивнул.

Потом развернулся и ушел за угол ближайшего здания.

Эрика, немного растерявшись, осталась стоять на дорожке.

Почему он не в мастерской? После вчерашнего визита к Иде хотелось спросить, все ли прошло нормально. Но Грей уже скрылся за зданием.

Она достала планшет, но, поразмыслив, остановилась, так ничего и не написав в строке отчета. Сначала Валентайн Дарт.

Впереди уже виднелась школа — серое здание с широкими окнами и аккуратной вывеской.

Эрика убрала планшет обратно и направилась ко входу.

Глава 3

Эрика поднялась по широким ступеням и толкнула тяжелую стеклянную дверь школы.

Внутри пахло чистящим средством и сладковатым пластиком учебных наборов. За дверью дети хором повторяли таблицу местных мер; дальше учительница объясняла, почему школьных улиток нельзя кормить синтетическим мармеладом. По коридору полз уборочный модуль. На серо-голубых стенах светились расписания — ни одного рисунка или кривой детской аппликации.

Кабинет Валентайна Дарта находился в конце коридора. Табличка на двери мягко светилась: «Кабинет 24. Дарт В. Преподаватель искусств». Свет внутри не горел. Эрика постучала, подождала, потом дернула ручку. Заперто.

Она проверила расписание на планшете. Третий урок, группа В-7, изобразительное искусство. Дарт должен был быть здесь.

Эрика еще раз проверила номер кабинета. Может быть, урок перенесли или Дарт заболел. Уведомлений от школы в его карточке не было.

Директор Грэйс встретил ее с облегчением. На столе мигали неотвеченные уведомления, рядом остывал травяной чай и лежала раскрытая коробка пастилок для горла.

— Госпожа Ланн, как хорошо, что вы здесь. Я уже собирался писать Следящим. Дарт сегодня не появился на работе.

— Совсем?

— Ни на первый урок, ни на второй. Сейчас уже третий. Я отправил три уведомления, звонил, но он не отвечает. Раньше такого не было. Он обычно приходил заранее, просил разрешения занять кабинет и потом еще извинялся, что побеспокоил.

Грэйс поглядывал на экран, пока говорил, но, упомянув, что дети успели привязаться к Дарту, отложил планшет. Эрика проверила адрес подопечного.

— Следящих пока не вызывайте, — сказала она. — Я проверю его квартиру сама.

Дарт жил в секторе F, на шестой улице, в четырехэтажном блоке с одинаковыми балконами. У подъезда стояли два велосипеда, на первом этаже кто-то выращивал мелкие желтые цветы. Возле лестницы пахло выпечкой и влажным бетоном.

Эрика поднялась на второй этаж и позвонила в квартиру двенадцать. Никто не ответил. Тогда она приложила служебный ключ к сканеру.

— Валентайн Дарт? Это Эрика Ланн. Открываю дверь по служебной необходимости.

Замок щелкнул.

В прихожей стояла обувь, на крючке висело пальто. Рядом с ключами лежал браслет доступа. Без него Дарт не мог войти в школу. Значит, скорее всего, никуда не уходил.

— Валентайн? — позвала Эрика еще раз.

Ответа не было.

В гостиной висели акварельные пейзажи — не распечатки, а настоящие листы, закрепленные магнитными держателями. На столе лежали альбомы, коробка карандашей, кисти в стакане с мутной водой и недопитая чашка. Для человека, прожившего здесь две недели, Дарт успел странно быстро обжиться.

А потом Эрика увидела его.

Он лежал возле дивана, неестественно откинув голову, с раскинутыми руками, будто в последнюю секунду пытался за что-то ухватиться. На шее темнели следы.

Эрика присела на корточки, не касаясь тела. Неровные кровоподтеки, несколько овальных пятен рядом — будто кто-то сильно сжал шею пальцами.

Его задушили?

Она осмотрела комнату: диван не сдвинут, чашка цела, альбом раскрыт на чистой странице. Ни разбитых вещей, ни следов борьбы. Эрика еще раз посмотрела на шею Дарта. Кто бы ни сделал это, он оставил все остальное нетронутым.

Где-то на краю сознания мелькнула отвратительная мысль, что эта смерть не испортит ее статистику, потому что это не самоубийство.

Эрика зажмурилась на мгновение, поднялась и достала коммуникатор.

— Это Ланн. Требуется экспертная группа. Сектор F, шестая улица, жилой блок, квартира двенадцать. Жертва — Валентайн Дарт. Признаки насильственной смерти.

На другом конце линии повисла пауза.

— Уточните, пожалуйста… насильственной?

Эрика посмотрела на темные следы на шее.

— Убийство. Предположительно удушение.

Через двенадцать минут приехал патруль.

Первым вошел светловолосый Следящий с нашивкой «Райан». Увидев Дарта, он побледнел, отступил и задел плечом косяк. Его напарница осталась у двери.

— Боже, это правда…

— Не заходите дальше и не трогайте дверные рамы, — сказала Эрика.

Он остановился так резко, будто она толкнула его рукой.

Темнокожая женщина с короткой стрижкой перевела взгляд с тела на Эрику.

— Оцепите периметр, вызовите экспертов, зафиксируйте всех, кто был рядом с домом за последний час. Соседей пока не пугать, но никого не выпускать без записи контактов.

Райан кивнул и начал торопливо набирать что-то в коммуникаторе.

— Когда здесь в последний раз было убийство? — тихо спросила его напарница.

— Около десяти лет назад, — ответила Эрика.

Тот случай разбирали на закрытых семинарах. Виновного нашли, материалы засекретили. В общих отчетах убийство превратилось в «локальный конфликт с летальным исходом».

За патрулем приехали техники, еще трое Следящих, сотрудник местной администрации. Он пытался помочь, но все время оказывался на пути. У лифта спорили соседи: их не пускали к квартирам. Пожилая женщина в домашнем халате принесла служащим контейнер с печеньем.

От запаха печенья Эрику затошнило.

Щелкали камеры, шуршали бахилы. Следящие переговаривались, уточняли команды друг у друга. Эрика слышала одни и те же вопросы: кто запросил записи, кто опросил соседей, куда отвели женщину, нашедшую тело?

Эрика отвечала на одни и те же вопросы до тех пор, пока ответы не начали звучать чужим голосом. Когда видела Дарта в последний раз? Как оценивалось его состояние? Были ли конфликты, жалобы, признаки агрессии? Были суицидальные маркеры? Странности в поведении?

Она ловила себя на том, что смотрит не на людей, а на их руки: кто держит планшет, кто мнет перчатки, кто трогает коммуникатор, кто, забывшись, почти касается дверной ручки. Несколько раз останавливала Следящих, просила зафиксировать то, что они собирались сдвинуть, отправляла техников проверить окно, хотя уже видела, что оно закрыто изнутри.

Постепенно она перестала понимать, кому отвечает и что уже успели записать.

К вечеру Эрику перевезли в Департамент Следящих на Кеплере-97. Посадили в кабинет с белыми стенами, столом и двумя стульями. В углу горела панель записи. Кондиционер работал слишком сильно; Эрика пожалела, что оставила куртку в транспорте. Принесенную воду пить не хотелось: теплую, с непривычным привкусом.

Потом начались вопросы.

— Опишите вашу последнюю встречу с Дартом.

— Я уже описывала.

— Опишите еще раз, пожалуйста.

Она описала. Потом повторила для другого Следящего: тот извинялся, путался в именах и сверялся с планшетом. Эрика попросила найти первую запись, но он не знал, кому ее передали. В квартире она хотя бы могла остановить человека, который собирался сдвинуть альбом. Здесь оставалось отвечать и ждать.

В Колонии рассчитывали, что после стирания преступления останутся в прошлом. Жители не знали ни прежних имен, ни приговоров. Даже руководители не имели доступа к своим делам. Информацию с Земли фильтровали; настойчивые поиски прошлого могли закончиться назначением повторной процедуры. Следящие проверяли нарушения распорядка, а расследовать убийство им прежде не приходилось.

Эрика сидела, тупо глядя в белую стену, когда дверь резко открылась.

Она подняла голову, и облегчение накрыло ее так сильно, что на мгновение стало стыдно.

В кабинет вошел Архан. Дверь оставил открытой. На Эрику почти не смотрел. Она узнала это выражение лица: сейчас он начнет требовать объяснений.

— Все, кто работает по делу Дарта, — в главный зал, — сказал он, даже не глядя на нее. — Сейчас.

Одним взглядом дал понять, что Эрике следует пойти за ним тоже.

Эрика встала, придерживаясь за край стола, и пошла следом.

В зале собрались человек десять. На центральном экране висели схема дома Дарта, записи камер, список соседей. Временную линию заполнили только до момента приезда патруля.

Архан остановился в центре зала.

— Кто-нибудь может объяснить мне, почему через семь часов после обнаружения тела у меня нет ни одного внятного отчета? Почему записи с камер до сих пор не сведены в линию? Почему соседей опрашивали три разных человека, каждый по своему списку? Почему не запросили данные из школы?

В зале стало тихо.

— Райан, камеры. Все записи за последние сорок восемь часов: подъезд, улица, транспортные остановки, школа, маршрут до школы, если он вообще выходил из дома.

Райан побледнел еще сильнее.

— Да, сэр.

— Лора, на вас соседи. Составьте нормальную сводку: имена, время, что слышали, что видели, кто с кем говорил, кто когда вернулся домой. Без пересказов вроде «показался нервным». Остальные проверяют контакты Дарта за две недели, которые вам предоставила его куратор: школа, жильцы дома, транспорт, магазины, мастерские, медицинские обращения, сообщения.

Райан открыл записи. Лора принялась сводить списки соседей; один из Следящих связался со школой.

Архан обернулся к Эрике.

— Ланн. За мной.

На улице стемнело. На крыше департамента их ждал прямой шаттл на Арктос. Эрика села рядом с Арханом. Хотелось закрыть глаза, но перед ней сразу возникла шея Дарта. Она выпрямилась и посмотрела в окно.

Шаттл поднялся над посадочной платформой. За окном огни Кеплер-97 поползли вниз, расплываясь в темном стекле.

Архан заговорил не сразу.

— Вы разочаровали меня, Эрика.

Слова прозвучали тихо, и от этого ударили сильнее.

— Что?

— Вы мой лучший куратор. Именно поэтому я ожидал, что вы возьмете ситуацию под контроль. Вместо этого вы позволили местным Следящим превратить место преступления и расследование в балаган.

— Я обнаружила тело. Вызвала группу. Следила, чтобы они не трогали улики. Меня потом отправили на допрос, я…

— Вы ждали, что кто-то другой начнет руководить.

Она замолчала.

Архан смотрел в окно. Эрика ждала, что он повернется и хотя бы даст ей договорить.

— В Колонии Следящих не готовят к таким ситуациям, — сказал он. — Они и не должны быть готовы. Для них убийство — нечто невозможное. Для вас...

— Для меня тоже, — вырвалось у нее. — Я куратор адаптации, а не следователь.

— Нет, — отрезал Архан. — Следящих готовят к нарушениям распорядка, бытовым конфликтам, кражам. Убийство для них не предусмотрено даже как учебная ситуация. А в вашей подготовке такой раздел был, Эрика. Именно потому, что куратор должен понимать: если система дает сбой, первым на это реагирует не патруль, не администрация и не местные Следящие. А вы.

Эрика сжала руки на коленях.

— Я растерялась.

Архан повернулся к ней. На мгновение его взгляд задержался на ее сжатых руках. Он заговорил тише, но слова прозвучали не мягче:

— Вы обязаны знать хотя бы то, что все остальные не знают ничего. В этом и заключается ваша работа, даже если вам удобнее считать ее мягким сопровождением людей в новые дома.

Эрика опустила взгляд.

— Простите.

Архан выдохнул и отвернулся. Сжал подлокотник, медленно разжал пальцы. Эрика не решилась ничего добавить.

Шаттл летел в тишине.

Эрика смотрела в темное стекло. Она вызвала патруль, показала тело, отвечала на вопросы. Знала, как действовать, пока не приехали Следящие. А потом ждала указаний, хотя видела, что никто не руководит расследованием. Архан приехал и за несколько минут распределил работу, которая стояла весь день.

Через несколько дней Эрика встретилась с Лизой в кафе на окраине жилого сектора Арктоса.

В этом кафе они встречались с первого года после выпуска. Тогда обещали друг другу приходить каждую неделю; теперь получалось раз в месяц. Остались те же столики у панорамных окон, мягкие кресла и музыка на грани слышимости.

Лиза сидела за их обычным столиком. Отвечала на сообщения и проверяла помаду в темном экране планшета. Светлые волосы собрала в небрежный пучок; у виска выбилась прядь.

— Ты опоздала на десять минут, — сказала Лиза, когда Эрика села напротив. — Я уже успела решить, что тебя опять поглотила работа, департамент, Кеплер или кто-нибудь с трагической судьбой.

— Всего лишь транспорт задержался.

— Брось, в Арктосе транспорт не задерживается.

— Он сделал исключение ради меня.

Лиза прищурилась, но улыбнулась.

— Ладно, засчитано. Что будешь?

Эрика заказала через сенсорное меню зеленый чай с молоком. Предложенный десерт отклонила.

— Выглядишь так, будто тебе нужен не чай, а отпуск, — заметила Лиза.

— У тебя ну очень дипломатичная манера говорить людям комплименты.

— Ну, честно говоря, у тебя видок человека, которого пережевали и аккуратно выплюнули, потому что он оказался слишком жилистым.

Эрика почувствовала, как уголки губ ползут вверх против ее воли.

— Спасибо, теперь гораздо приятнее.

— Когда ты последний раз нормально спала?

— Ой, брось, ты хуже моего ассистента, — отмахнулась Эрика.

От напора Лизы ее спас официант, принесший чай. Эрика тут же обхватила чашку ладонями, хотя та была слишком горячей.

— В Колонии произошло убийство, — сказала она наконец.

Лиза замерла. Ложечка в ее руке перестала звенеть о стенку чашки.

— Убийство?

— И хуже всего то, что убит один из моих подопечных. Его задушили у него дома.

Лиза медленно поставила ложечку на блюдце.

— Господи. Эр, мне очень жаль.

Эрика кивнула, глядя в чай. На поверхности плавала тонкая молочная пленка.

— Это испортит тебе…

— Нет, — перебила Эрика. — Мою статистику это не испортит.

Эрика и сама подумала о статистике, увидев тело. Упрекать Лизу за этот вопрос было бы нечестно.

За окном по седьмому пешеходному уровню шли люди с пакетами, детьми, собаками-биокопиями. На соседней башне сменилась реклама. Эрика смотрела на экран, пока не поняла, что читает одну строку по кругу.

— Как такое вообще могло случиться? — спросила Лиза тихо. — Там же наблюдение, Следящие, кураторы.

— Камеры не везде. Слепых зон больше, чем заявлено. Следящие не подготовлены к убийствам, потому что убийств якобы не бывает. Свидетелей нет.

— А Управление?

Эрика усмехнулась, но без веселья.

— Управление делает то, что умеет лучше всего. Не дает делу стать новостью. Официально — несчастный случай. Внутреннее расследование ведется, но тихо. Никто, конечно же, не сообщит местным жителям, что в идеальной Колонии кто-то смог убить человека.

— Но если люди не знают…

— Если люди узнают, начнут задавать вопросы.

Лиза покачала головой и впервые за вечер не нашла, что сказать сразу.

— А ты как?

Эрика долго молчала.

— Боюсь, что дело свернут. Точнее, доведут до какой-нибудь удобной формулировки. Найдут бытовую версию, административную ошибку, медицинскую особенность, что угодно. Не потому, что все злодеи и хотят зла. Просто так проще. Признать убийство — значит признать сбой Программы, а если Программа дает такие сбои, тогда придется пересматривать слишком многое.

— Эр…

— Я нашла его, Лиз. Он лежал возле дивана. У него на столе были кисти, альбомы, чашка с каким-то напитком. Он детей учил рисовать, понимаешь? В младшей школе скоро выпускной. Они будут спрашивать, почему господин Дарт не пришел.

Лиза опустила взгляд.

— Мне жаль.

— Конечно, жаль.

Лиза не работала на Кеплере-97. Для нее Колония оставалась далеким местом, о котором рассказывали в новостях. Эрика раньше тоже знала ее по презентациям, до первого заселения, до человека, который не понимал, почему получил новое имя.

— С другой стороны, — осторожно произнесла Лиза, и Эрика уже по интонации поняла, что сейчас будет озвучено что-то неудачное, — там ведь действительно планета преступников. Я не в том смысле, просто… вероятность же выше, верно?

Эрика резко подняла на нее взгляд.

Лиза сразу осеклась.

— На Кеплер-97 нет преступников. Преступники остаются здесь, на Земле, в тот момент, когда им стирают память. Туда прибывают новые люди. А еще там рождаются дети. Очень много детей, Лиза. Они ходят в школы, теряют бутылки с водой, дерутся из-за мест у окна, готовятся к выпускным. Они не выбирали, где родиться, и уж точно не виноваты в том, что их родители когда-то что-то совершили.

Лиза побледнела.

— Прости. Я правда не хотела так сказать.

— Я знаю.

Эрика сделала глоток чая и обожгла язык. Очень глупо, но это почему-то помогло остановиться.

— Я верю в эту систему, — сказала она уже тише. — Или, по крайней мере, хочу верить. В то, что людям можно дать второй шанс. Колония не тюрьма, пусть там ограничены информация и перемещения. Но если убийца останется безнаказанным, если дело просто замнут ради спокойной статистики, тогда все это начнет выглядеть как красивая ложь.

Лиза помешала остывший кофе, поставила ложечку и посмотрела на Эрику.

Потом она осторожно сменила тему:

— Выпускной, значит.

— Что?

— Ты сказала, в младшей школе скоро выпускной. Просто я вспомнила наш. Шесть лет прошло, а у меня до сих пор ощущение, что это было в какой-то другой жизни.

Эрика слабо улыбнулась.

— Я очень хорошо помню, как ты выпила шампанского и пыталась танцевать на столе.

— Во-первых, я выпила половину бокала, — возмутилась Лиза, сразу немного оживая. — Во-вторых, я не пыталась танцевать на столе. Я пыталась залезть на стол, чтобы лучше видеть сцену.

Эрика рассмеялась, и напряжение в груди чуть ослабло.

Глава 4

К полуночи в общем зале Адаптационного департамента осталась только Эрика.

Днем здесь было шумно: кто-то ругался с внутренней системой связи, кто-то искал чужую кружку, кто-то проходил между столами с таким лицом, будто несет не отчет, а маленькую личную катастрофу. Вечером сотрудники разошлись. Остались серверный гул, редкие щелчки охлаждения да бледные прямоугольники мониторов, в которых отражался свет ее экрана.

На столе стоял недопитый кофе, лежали пустые пакетики подсластителя и служебный браслет: ремешок натер запястье. Эрика отодвинула чашку и снова открыла дело Валентайна Дарта.

В верхней строке файла значилась итоговая сухая формулировка: несчастный случай.

Эрика ожидала такого исхода еще после разговора с Лизой. Но теперь, когда дело закрыли, опять захотелось открыть фотографии.

Скоро доступ к материалам совсем ограничат. Сначала файл переведут в архив локальных инцидентов, потом уберут вкладки с подробностями, потом останется сухая карточка с именем, датой и причиной смерти. Эрика уже видела такое много раз у себя или у других кураторов.

Однако никогда ей не приходилось сомневаться в правильности формулировки. Как несчастный случай объясняет следы на шее?

Она проверила записи камер, сводку Следящих, медицинское заключение. Новых материалов не было. Даже описание места изменилось: вместо «места преступления» теперь писали «место происшествия».

Под списком контактов оставался раздел, который Эрика просматривала только в день сопровождения адаптанта.

Межпланетная логистика.

Никакой загадки там, конечно, быть не должно было. Логистика была самым скучным видом вкладок: даты, маршруты, статусы, подписи узлов. Если что-то и могло казаться надежным в системе, так это перемещение тела из одной точки в другую. Валентайн Дарт, согласно записи, прибыл на Кеплер-97 четырнадцатого марта 2277 года. Земля — Кеплер-97. Статус завершено. Именно в этот день Эрика сама сопровождала его после процедуры, видела, как он стоит у платформы в серой одежде адаптанта, чуть щурится от света и слушает инструкции с таким напряженным вниманием, будто от каждого слова зависит, не рассыплется ли новая реальность под ногами.

Все совпадало.

Она уже хотела закрыть вкладку, когда заметила строку выше.

Двенадцатое марта 2277 года. Земля — Кеплер-97. Статус завершено.

Эрика сверила идентификатор адаптанта, дату процедуры и отметки транспортного узла. Обе записи относились к Дарту, обе подтверждали завершенный переход.

Валентайн Дарт прибыл на Кеплер-97 дважды.

Дублирование строки? Ошибка синхронизации? Она проверила время обновления. Строка прибытия заполнялась автоматически при переходе между планетами. У каждой записи были свои дата и подтверждение. Если это ошибка, она появилась раньше — при передаче данных, а не в карточке.

Эрика отодвинулась от экрана. На соседнем мониторе отражалось ее бледное лицо. Хотелось, чтобы кто-нибудь из ночной смены посмотрел на даты и объяснил, откуда берутся такие дубли. Она даже открыла список дежурных техников, но писать пока не стала.

Она свернула файл и открыла камеры сектора F. Дом Дарта стоял темным, окна отражали фонари. По пустой улице прополз патрульный дрон. Эрика переключилась на соседний перекресток.

Просмотрев еще несколько камер, она перешла к улице Иды Корелл. Поздно для проверки, но хотелось убедиться, что в доме горит свет и у двери никто не стоит.

Кадры ночной Колонии сменялись один за другим: одинаковые фасады, палисадники, пустая дорога, скамейка у сквера, дом с синим дверным маркером. В синеватом освещении все выглядело плоским, почти нарисованным. Ночью Кеплер-97 почему-то особенно сильно напоминал не город, а аккуратную модель города, собранную для комиссии.

На одном из экранов у двери типового дома стоял мужчина.

Высокий, в темной куртке, без зонта, без сумки, без видимой причины находиться снаружи. Он не ходил туда-сюда, не проверял замок, не говорил по связи. Просто стоял, чуть повернув голову к улице.

Эрика узнала его раньше, чем система успела подтянуть лицо.

Джет Грей.

В последние дни она почти вытолкнула его из головы. Смерть Дарта, закрытие дела, разговор с Арханом, постоянное неприятное ощущение, что ее мягко, но настойчиво двигают в нужную сторону, заняли слишком много места. Но теперь все старые странности вернулись сразу: корзина фруктов в день заселения Иды, его слишком раннее появление у двери, ошибка, когда он принял Эрику за новенькую, потом сквер в рабочее время и тот короткий взгляд, словно он был недоволен не тем, что его увидели, а тем, кто именно увидел.

Ничего из этого не было доказательством. В этом и была проблема. Отдельно каждая мелочь выглядела объяснимой, даже немного глупой. Вместе они складывались во что-то, чему Эрика не хотела давать название, потому что название потребовало бы действия.

Он стоял, насколько можно было понять по карте, у собственного дома. Люди имели право выходить ночью. Колония не была тюрьмой, во всяком случае в официальных документах это слово не использовалось никогда. Но ночные прогулки на Кеплер-97 не были привычкой. Здесь вообще редко приходилось что-то запрещать: люди довольно быстро учились жить так, чтобы не выделяться, не вызывать лишних вопросов и не заставлять соседей обсуждать себя у лавки или на общей прачечной.