Погоня за судьбой. Часть II. Падение

— Замрите на секунду, я сниму образ, — сказала девушка и нажала кнопку на пульте.

Сверчками прострекотали камеры, разбросанные по всему помещению, а по монитору на столе поползла полоса загрузки. Через секунду с экрана на меня неподвижно воззрилась я сама – объёмная проекция головы. Девушка пододвинула к себе небольшой круглый табурет на колёсиках и поманила меня ближе. Взяв миниатюрную компьютерную мышь, Аврора принялась перетаскивать ризки по ползункам в углу экрана. Моё лицо преобразовывалось – менялась ширина носа, скул, рисунок бровей, щёки то впадали, то возвращались на место.

Жестом пригласив меня попробовать, она предложила:

— Посмотрите, покрутите… Но советую не слишком увлекаться – все эти манипуляции в конечном счёте сказываются на прочности костей. Наименее критичное воздействие – в пределах жёлтых отметок. — Она встала с табурета и вышла в соседнюю комнату – голос её, чуть приглушённый, отражался от стен: — Развлекайтесь, в общем, а я пока подготовлю камеру… Потом то, что у вас получится, загоним на обработку, имитатор сравнит результат с исходником и переложит разницу на когнитивные способности уличной системы распознавания…

Добрых полчаса я просидела, выкручивая ползунки. Я вращала эту виртуальную голову, испытывая странное чувство – будто стала собственным творцом. В моей власти было создать свою новую внешность, и я придирчиво, со всех сторон осматривала каждый миллиметр, каждый малейший изгиб. Крутила голову так и этак, разглядывая каждый волосок, каждую пору на коже. Двигала ползунок и снова крутила голову. Наконец, когда хозяйка мастерской визуализации уже сидела на диванчике и от скуки листала планшет, я сообщила:

— Готово.

— Давайте сравним, — воодушевилась девушка и поднялась с места.

Пара щелчков манипулятором – и на экране появились две головы. Девушка слева выглядела измождённой и уставшей, явно старше своих лет. Тогда как правое изображение смотрело вперёд с уверенностью и спокойствием. Каждая из черт лица по-отдельности изменилась совершенно неуловимо, но передо мной теперь были два совершенно разных человека.

— Отлично! — Аврора удовлетворённо кивнула. — Со вкусом, никаких перегибов… Не хотите поработать фейс-дизайнером? Сейчас за это неплохо платят.

— Может, когда-нибудь, — пожала я плечами. — Лучше расскажите, что сейчас будет.

Девушка подалась вперёд.

— Процесс будет выглядеть так: вы ляжете в сомапластическую камеру под общий наркоз. Операция автоматическая, робот будет работать примерно сутки. И… прежде чем мы начнём, вы должны пообещать мне – о том, что сейчас происходит, не должен знать никто. Я изменение вашей внешности не регистрирую в Системе только потому, что меня об этом попросил Фёдор.

— Обещаю, — сказала я. — Ваша неоценимая услуга останется в тайне, что бы ни случилось.

— В таком случае, раздевайтесь. И не забудьте сходить в уборную…

Подготовившись, я проследовала в смежное помещение. Словно пластиковый гроб, вдоль стены тянулась синяя капсула сомапластической камеры. Полукруглая крышка была поднята, под её дном ощетинились десятки сложенных суставчатых стальных пальцев на полозьях с разнообразными инструментами на кончиках. Иглы, шприцы, головки гибких зондов, десятки датчиков, аккуратные пучки тянущихся проводов, какие-то трубки…

Это устройство неуловимо напоминало шипастый саркофаг – «железную деву», пыточное орудие средневековья. Немного помедлив, я собралась с духом, аккуратно перешагнула бортик и приняла горизонтальное положение. Крышка с механическим гудением закрылась, и меня окутала тьма…

* * *

Мне показалось, что прошло несколько секунд, но организм не обманешь – желудок яростно зарычал в животе, требуя пищи, и этот звук был древнее и честнее всех моих ощущений. Почти тотчас же, будто почувствовав моё пробуждение, крышка «гроба» медленно поднялась. Первое, что я увидела – девушку, что пристально смотрела на меня сквозь глазок цифрового монокля. Аврора водила лучом диагностического фонарика по моему лицу.

— Ну как вы тут, не соскучились? — спросила она и принялась внимательнее прежнего разглядывать меня со всех сторон, поворачивая мою голову то так, то этак, аккуратно притрагиваясь то к щеке, то ко лбу.

— Не соскучилась, но изрядно проголодалась, — призналась я. — И голова болит.

— Это же хорошо. Значит, вы живы и в здравии. Готова поспорить, у спящей красавицы из небезызвестной сказки голова не болела… Я вижу, всё прошло удачно. — Она сдёрнула монокль и улыбнулась – не профессионально, но по-человечески. — Одевайтесь и знакомьтесь с собой. Зеркало там, — махнула она рукой. — Первое время будет непривычно.

Она деликатно вышла, а я оделась и подошла к зеркалу. На меня смотрела совершенно незнакомая девушка. Чистый лист. Никто.

«Неужели это я? Интересно, что сказал бы Марк? Наверное, не узнал бы. Да никто бы не узнал…»

Проведя рукой по скулам, я ничего не почувствовала – кожа была гладкой, но онемевшей, чужой. Я пригляделась и увидела россыпь маленьких точек, словно дырочек. Симметричные, они образовывали пунктирные линии – по уголкам щёк, над бровями, под подбородком, у сводов нижней челюсти… Проколы от подкожных манипуляций, которые, если не вглядываться, походили на едва заметную, ненавязчивую боевую раскраску какого-нибудь первобытного племени.

Аврора из соседнего помещения сообщила:

— Следы затянутся через денёк-другой. Советую некоторое время отсидеться и не отсвечивать под камерами – мало ли что…

— Да теперь меня не то, что камеры – даже родная мама не узнала бы, — пробормотала я.

Через несколько минут я аккуратно подвела глаза, вывела стрелки и нанесла на губы неброскую помаду. Шрам был скрыт под волной гладких блестящих волос до плеч. Я ещё немного покрасовалась перед зеркалом – отражение наконец-то приобрело человеческий вид. Я начинала привыкать к нему – как к новому дому.

Покинув частный салончик с флаконом рефракторного средства для кожи, я выбралась на крыльцо и в очередной раз поблагодарила технический прогресс, который, как оказалось, пробрался в самые отдалённые уголки цивилизации.

Автомобильный гудок разорвал тишину – Фёдор, как всегда, не спрашивал, но уже звал, сидя в заведённом джипе…

* * *

Пообедав бутербродами с яйцом прямо в машине, мы с Фёдором провели в разъездах весь оставшийся день, объезжая одинокие дома тех, кого городская жизнь списала со счетов.

Я немного жалела о том, что нужно продолжать путь. Хотелось осесть в этих тихих местах, где технический прогресс не убил, не выхолостил ценность человеческой жизни и жизни вообще. Где можно было погреться у камина за непринуждённой беседой, а вечером выйти на крыльцо и вдохнуть свежий зимний ветер, несущийся сквозь поля в неведомые дали. Где меня ждали, и я была желанна – не потому, что хотели использовать в своих целях, а потому, что рассчитывали на мою помощь. Здесь было спокойно, и эта первобытная тишина рождала умиротворение и ощущение единения со всей огромной Вселенной. Однако, для меня это был чужой мир – и Екатерина, жена Фёдора, каждым своим взглядом давала мне это понять…

Переночевав в гостиной в последний раз, наутро я собралась в путь. В ванной пластырем прилепила к мембране нейра чип-кодировщик, который Фёдор вручил мне в качестве награды за труды. По его словам, эта штука перехватывала запросы сканеров и возвращала чей-то реальный идентификатор – так что для любой камеры я становилась не безликим призраком, а какой-нибудь городской жительницей, которая сидела на работе и не подозревала, что её цифровой двойник шагает сейчас по городским улицам.

Одежду – ботинки, футболку, свитер, тёплые камуфляжные штаны и куртку – Фёдор оставил мне, снарядив в дорогу рюкзак со съестными припасами.

Я спустилась с крыльца. Морозный воздух пощипывал кожу, было свежо. Отличный денёк, чтобы прогуляться…

— Эй, ты пешком что ли до Москвы пойдёшь?

Я обернулась. Фёдор, на ходу влезая в ватник, шёл за мной по снегу.

— Давай я тебя подброшу до Станции, — предложил он. — Оттуда будет легче продолжить путь.

— Было бы здорово, — обрадовалась я…

* * *

Машина плавно покачивалась на неровной, проезженной в снегу колее. Мимо, сливаясь с молочно-белым небом, проплывали монотонные снежные барханы, сбрызнутые чёрными кляксами облезлых деревьев и жухлого кустарника. Из динамиков под гитару завораживающе пел хриплый голос – голос, в котором спала сила:

От родных тополей

Нас суровые манят места,

Будто там веселей.

Неспроста, неспроста…

Как нас дома ни грей,

Не хватает всегда

Новых встреч нам и новых друзей;

Будто с нами беда, будто с ними – теплей.

Как бы ни было нам хорошо иногда,

Возвращаемся мы по домам

Где же наша звезда?

Может, здесь. Может, там…

Последний аккорд растаял – будто и не было. Фёдор закурил, приоткрыл окно и поинтересовался:

— Ну и что, так и будешь молчать? Давай рассказывай, не секретничай. Как ты докатилась до жизни такой?

Я оторвалась от созерцания пейзажей за окном.

— Теперь не отвертеться, да?

— А то! Ты мне нынче по гроб жизни обязана, так хотя бы расскажи о себе. — Фёдор искоса поглядывал на меня, крутя руль.

Уставившись на дорогу, я погрузилась в руины воспоминаний. Очень странно – память, словно капризный проектор, подбрасывала события вразнобой – последняя неделя, что переломила хребет моей старой жизни, отпечаталась в голове яркой вспышкой, вплоть до мельчайших деталей. Но чем дальше в прошлое – тем гуще становился туман. Воспоминания не стирались – но крошились, как старый бетон, оставляя острые, бессвязные обломки.

Я почти ничего не помнила о поездке на Каптейн в поисках виновников резни в интернате, зато отчётливо, до морщинки, видела лица Отто и доктора Хадсона. Пребывание на Пиросе наполовину заволакивала дымка, тогда как Джея – нашего пса с Кенгено, моего лучшего друга – я помнила до каждого пятнышка на шерсти.

Что ж, у меня не было ничего, кроме этой археологической площадки собственной жизни, где целыми были лишь отдельные артефакты…

Я всё же решилась открыться этому человеку и начала с того момента, когда нам поручили раздобыть диковинный артефакт – очередной каприз богатого коллекционера, решившего дополнить сокровищницу необычной таинственной вещью, слухи о которой были чудовищно преувеличены. Или не преувеличены? Как знать… Самая ценная вещь в Секторе – так мне тогда сказали, и я, как дура, проглотила наживку, согласившись по-быстрому заработать.

«Быстренько сгонять до Музея за тридцатью миллиардами», как выразился Марк…

Профессор, Врата, Институт и скорый поезд в заснеженных Алтайских горах, несущий меня к зияющему обрыву… Теперь я, потеряв всё, ползла на свет, имея единственный ориентир – имя московского профессора астрофизики. Как он связан с этой историей и чем сможет мне помочь? Он был последней нитью, свисающей в колодец, на дне которого я барахталась…

— Движение ползком – это тоже движение, — проговорил Фёдор. — Как сказал один мудрец, половина людей сдаются на пути к своей цели, потому что никто не сказал им: «Я в тебя верю, у тебя всё получится». Так вот – я в тебя верю, Лиза. Что-нибудь у тебя из этой затеи точно выгорит…

Его слова повисли в кабине тёплой, хрупкой надеждой, и в этот момент машина подскочила на очередном буераке, а из-за холма выплыла Станция.

Она торчала посреди бескрайней, заставленной фурами стоянки, как гигантский многослойный надгробный памятник самой идее дороги. Грязновато-белая башня-монолит уходила в свинцовое небо на триста метров, вся её верхушка была усеяна антеннами, техническими коробами и яркими сигнальными огнями, словно искусственная корона технологического абсурда. Стены пестрили кричащей неоновой рекламой, а вокруг россыпью стеклобетона ютились здания поменьше – как нищие родственники у подножия трона, соединённые друг с другом стеклянными галереями-пуповинами.

Такие транзитные комплексы стали после Большой Войны новыми артериями мира. Но, глядя на это сонмище бетона, света и стали, я думала, что артерии эти теперь склерозированы, забиты коммерческим жиром. Внутри кипела своя жизнь: магазины, паркинги, номера «на час», игорные залы – вечный карнавал для вечных странников и дальнобойщиков.

В этом месте бетонное шоссе пересекалось с воздушной трассой, создавая трёхмерную воронку движения. Наземные фуры, пыхтя, сползали с шоссе в эту пасть, а аэромобили вплывали прямо в проёмы в стенах и вылетали обратно под небо, вливаясь в нескончаемый, гудящий поток, похожий на миграцию стальной саранчи.

Перед самым выездом на шоссе, с которого впереди можно было уйти на развязку до Комплекса, нам пришлось остановиться – сверкая мигалками, путь нам перерубила полицейская машина. Сердце провалилось в пятки, я сползла на пол, стараясь укрыться за торпедой, спрятаться, раствориться в обивке сиденья.

Но некоторое время ничего не происходило – никто не собирался меня искать. И вот через полминуты слева возникла приземистая многоколёсная каракатица – чёрный беспилотный грузовой тягач тащил за собой громоздкий полуприцеп. На платформе, как урны в колумбарии, вплотную друг к другу лежали трапециевидные модули цвета космоса. На каждом – лаконичная эмблема – перевёрнутая белая пирамидка. Странный знак, который я раньше никогда не видела. Знак, который не означал ничего известного, а потому означал всё самое запретное. Знак отрицания, опрокинутого мира.

Я почувствовала странное, назойливое жужжание, будто от близкого трансформатора – едва уловимый звон в коренных зубах. Вибрацию, идущую из самой кости, где титан протеза срастался с живым телом. Оно отзывалось на эти чёрные ящики – будто старое, забытое эхо боли.

Тягач уполз вперёд, а следом, будто продолжение огромной тёмной гусеницы, выполз следующий. И ещё один. И ещё… Прямо над нами, едва не задевая макушки фонарей, торжественно и беззвучно проплыл такой же угольно-чёрный аэрофургон и пяток полицейских глайдеров сопровождения. А колонна всё плыла и плыла, будто сама тьма решила сменить дислокацию…

— Опять спецура свои секреты таскает, — проворчал Фёдор. — Туда-сюда – и обязательно с полным перекрытием движения. Нам ещё повезло – мы счас соскочим на съезд, а тем, кто дальше едет, так и тащиться, пока колонна не свернёт.

Синие мигалки били по глазам. Полицейскому в джипе сопровождения не было до меня никакого дела – он просто ждал, пока пройдёт колонна, чтобы затем перекрыть очередной участок на пути следования. А странная вибрация в теле постепенно стихала.

— А что везут? — с выдохом облегчения спросила я.

— Да кто его знает… Много болтают про эти колонны – то ли внутри инопланетяне, то ли человеческое мясо, а то и секретное оружие. Одно могу сказать – такая охрана неспроста. Видишь вон тот летающий фургончик? Вот там сидят операторы беспилотников. Если шибко интересно – можешь спросить у них. А мне без разницы, пока это меня никак не касается…

Колонна тем временем миновала эстакаду, и сразу за парой замыкающих полицейских внедорожников потянулся плотный поток машин. Кое-как вклинившись в лавину автомобилей, через полкилометра мы соскочили на эстакаду и, словно на американских горках, прокатились по многоуровневым подъездным дорогам. С непривычки можно было запросто заблудиться среди этих разъездов и эстакад…

Подкатив машину под бок одного из зданий Комплекса, Фёдор повернулся ко мне и спросил:

— Тебе ещё что-нибудь нужно? Может, денег в дорогу?

Я попыталась возразить:

— Вы и так мне уже сильно помогли.

— Не упирайся, без денег нынче никуда. Они тебе понадобятся. Путь неблизкий, задача стоит не из лёгких.

Он достал кошелёк, выгреб оттуда всю наличность и протянул мне. У меня навернулись слёзы на глазах, я взяла деньги и сунула их в карман, перегнулась через подлокотник и обняла Фёдора уцелевшей рукой.

— Ну-ну, хорош, — засмущался он. — Любой бы сделал то же самое на моём месте.

— Далеко не любой. Спасибо, Фёдор Иванович!

Я открыла дверь и вышла из машины. Сверху нависала громада здания, в воздухе стоял непрерывный гул и шум проезжающих и пролетающих машин. Звучали сигналы, многочисленные пешеходы с сумками и без сновали туда-сюда. Чьи-то новогодние праздники всё ещё продолжались, а для кого-то это был очередной рабочий день.

Я поправила рюкзак, одёрнула куртку и застегнула молнию, словно пряча под ней кого-то. Быть может, старую себя. Сделала глубокий вдох и шагнула вперёд, ко входу в комплекс, в гулкий поток людей. Встречай меня, дивный новый мир…

Глава V. Граница

… Новый Роттердам возвышался над прилегающими густыми лесами, восседал на нешироком плато, словно ёж на пеньке – такой же ощетиненный прожекторами и автоматическими орудиями по периметру.

Я выбралась на узкую улочку, зажатую меж трёхэтажных модульных построек, похожих на гигантские, запылившиеся на складе детали конструктора. На их металлокерамических боках белели шрамы антикоррозийной мастики – следы не столько борьбы со стихией, сколько ритуала поддержания видимости жизни. Дома, одного цвета с низким свинцовым небом, выстроились вдоль дороги, мощёной чёрными шестиугольниками углеродного покрытия – этакого аналога обычной каменной плитки, но гораздо более прочного и долговечного. Мостовая под ногами лежала пчелиными сотами, забытыми огромным, улетевшим прочь роем.

Здесь всё так и осталось со времён основания. Инженеры Космофлота развернули на холме временное жильё, положили временное покрытие, возвели временные стены – стандартный набор для посадки цивилизационного семени. Семя проросло, но не расцвело, остановившись в развитии на стадии функционального, вежливого увядания. Как всегда, всё самое прочное в человеческой истории начиналось с пометки «временно»…

Улочка упёрлась в высоченную ограду и, словно не решаясь её пересечь, покорно свернула за угол. Рядом на столбике едкими цветами горели пара неоновых указателей – кричащие вспышки в этой монохромной реальности, а под ними висела ободранная выцветшая карта поселения, больше похожая на чертёж крошечной, но очень серьёзной тюрьмы: всего шесть перекрёстных улиц внутри охраняемого периметра. Разыскав на схеме офис Внутреннего Контроля, я направилась прямиком туда.

Улицы были пусты, серы и безлюдны в том особом смысле, в каком безлюден музей после закрытия. Лишь редкие прохожие, похожие на смотрителей этой экспозиции, искоса, с холодным, оценивающим интересом поглядывали на меня, спеша по своим неведомым делам. Детей не было, стариков – тоже. Город словно существовал в узком демографическом коридоре между рождением и старостью, вырезав из себя и начало, и конец…

Миновав перекрёсток, я завидела башню узла безопасности – единственное строение, претендующее на архитектурный жест. Сверху её венчала бронированная «корона» из сканеров и антенн, а по всей высоте, как прикрытые веками глазницы, зияли створки люков. Один из них ожил – к конструкции подлетел полуметровый патрульный беспилотник, завис, чуть покачиваясь, словно неуклюжий металлический шмель. Створки беззвучно распахнулись, поглотив его во внутреннюю тьму, и башня снова замерла холодным, безразличным стражем.

Над стеной со стороны космодрома возвышался белёсый купол станции космической связи, будто половина огромного яйца. Вдоль тротуара, как кости доисторического животного, лежали покрытые ржавчиной контейнеры, а рядом темнели массивные складские ворота. Через них, похоже, и проходили поступающие на планету грузы.

Это был город-крепость, чья застывшая боевая поза стала памятником самому себе…

Пока я шла по едва заметно пружинящим углеродным «сотам», мимо проплыли ещё несколько серых и строгих модульных домиков. На их небольших балкончиках, словно попытка оправдаться, стояли вазоны с местными растениями – всплески зелени в этом царстве металла и порядка.

Наконец впереди показался вход в учреждение. Дверь приветливо отъехала в сторону, и я очутилась внутри. За стойкой сидел хмурый человек в форме и изучал что-то в мониторе.

— Здравствуйте. Где я могу найти господина Клэйуотера? — вежливо поинтересовалась я.

— Третий кабинет, — мужчина махнул рукой, не поднимая глаз, и я отправилась в указанном направлении.

По пустому коридору, гулкому и холодному, словно оружейный сейф, я добралась до искомого кабинета и толкнула дверь. Из-за стола на меня поднял взгляд сонных глаз огромный человек в форме, а на столе перед ним, среди вороха бумаг и кристаллических накопителей, на тарелке лежал надкушенный батон колбасы. Без столовых приборов, без кружки с чем-нибудь, чем можно было её запить – просто колбаса.

Взгляд мой метнулся выше. На правом рукаве человека – жирное пятно. Сбоку фотография в рамке – две девочки и женщина – развёрнутая ко мне, будто случайно. Или, быть может, не случайно – возможно, он показывал её всем, как бы говоря: «я не просто винтик в бюрократической машине, у меня есть дом». Позади чиновника возвышалась роботизированная машина для документооборота.

— А вот и вы, мисс Рейнгольд, — пробасил человек, и его сонные глаза медленно, как сканер, прошлись по мне с ног до головы. — Как добрались?

— Прекрасно. Здесь очень тихо и спокойно. Никакой суеты – будто все вымерли.

— Да, у нас тут довольно скучно, — человек лениво пошевелился на стуле, будто студень. — Что не может не радовать. Полгода назад ещё случались стычки на подступах, а теперь Конфедерация здесь надёжно укрепилась. В первую очередь, конечно, благодаря лояльности местных. Без их поддержки сидели бы тут безвылазно, отстреливаясь… Впрочем, давайте ближе к делу. Присаживайтесь.

Ирвин Клэйуотер сделал широкий жест рукой, и я заняла свободный стул. «Человек дяди Вани» оказался совсем не таким, каким я его представляла. Он был невероятно толст, но пальцы его, быстрые и точные, уже метались по сенсорной клавиатуре, а глаза бежали по экрану, который я не видела.

Я выжидала. Изучив экран, Ирвин вновь просканировал меня глазами и сказал:

— Иван мне всё сообщил, но я не думал, что сюда прибудет совсем ещё девчонка. Межпланетный курьер – это дело серьёзное и опасное, особенно тут, на Каптейне… Итак, мне нужно знать, куда вы собираетесь.

— Мне нужно в округ Сайрен. Там у меня назначена встреча.

— Какого рода информацию переносите?

— Зашифрованное письмо от совета директоров благотворительного фонда имени Экс Эш Эй-Сиксти Маск, — без запинки произнесла я. — Адресат – холдинг «Солнечный Круг», оператор сети интернатов.

Долгие тренировки перед зеркалом не прошли даром. Чиновник огромными, проворными пальцами сосредоточенно набрал что-то на сенсорной панели, вынул провод, брызнул на плоский коннектор дезинфектором и протянул мне.

— Подключитесь, пожалуйста.

Я приложила метку к нейру, а Клэйуотер смотрел в монитор и задумчиво бормотал:

— Шесть страниц… Двойной ключ-шифр фонда… Электронная подпись в порядке… Спасибо, этого достаточно.

Я вернула ему провод. Он убрал его, сцепил руки перед собой и поднял на меня глаза. От этого взгляда мне самой почти захотелось спать, а он вздохнул и пробасил:

— Это опасное путешествие далеко за пределы «зелёной зоны». Там Конфедерация не сможет гарантировать вашу безопасность.

— Поздно отступать, господин Клэйуотер. За эту доставку мне хорошо заплатят, поэтому я согласилась на риск.

— Значит так, — протянул таможенник и откинулся в жалобно скрипнувшем кресле. — Сегодня в сторону границы «зелёнки» идёт грузовой конвой, отправитесь вместе с ним. Это сто тридцать километров. А дальше – пешком или на попутках по территории Комендатуры. Армия там только проездом, леса населяют сумрачные личности. Есть полиция, но, сами понимаете, они вашей охраной заниматься не станут… Не могу не спросить. Вы уверены, что хотите туда? Ещё не поздно передумать.

— А вы бы на моём месте остались?

Он метнул короткий взгляд на колбасу, хмыкнул и ответил:

— Я бы на вашем месте вообще сюда не прилетал.

Я не нашлась, что ответить – да он и не ждал ответа. Повернулся к роботу:

— «Бюрократ», распечатай карточку временного резидента на имя Анны Рейнгольд, въездные данные от сегодняшнего дня.