Пятнадцатый отряд

Солнце не такое жаркое и беспощадное, как вчера, в такие дни хорошо нежиться в его лучах. Поэтому я совсем не удивлён, когда отыскал первого офицера, одетого точно так же, как Малоун и Тэсс, сидящим прямо на земле перед ступенями, ведущими в высокую арку, которая служит входом в гору. Ноги парень скрестил, расслабленные руки положил на них сверху, спину держит прямо, а глаза закрыты. Судя по этой позе и мерному, глубокому дыханию, он медитирует. Ему не помешает доза самоконтроля и спокойствия. Отмечаю, что русые волосы он за ночь или за утро подстриг, теперь они небольшой длины и совсем не лезут в лицо или на шею. Перед ним лежит стопка поставленных друг на друга камушков. Всякий раз, когда парень набирает воздуха в грудь, они все поднимаются отдельно друг от друга. А когда он выдыхает — опускаются обратно. Скорее всего, суть упражнения в аккуратности исполнения. А это требует сосредоточенности и уравновешенности. Надеюсь, Орголиссо сделала ему втык или хотя бы прочла парочку нравоучений о том, что нападать на ученика неправильно. Стоит мне подойти ближе к нему, как один из плоских камней скользит и рушит небольшую пирамиду. Я поспешно замираю, прекрасно понимая, что, так или иначе, виноват в этом я. Джинно, плотнее сжав челюсти, сдержанно выдыхает и открывает светло-карие глаза.

— Вижу, ты проснулся, отлично, — произносит он на удивление ровным и спокойным тоном. —Тогда время начать тренировку.

Офицер встаёт с насиженного места и идёт куда-то к бараку. Я же просто молча иду за ним, справедливо испытывая недоверие к такому поведению. Впрочем, сейчас иной альтернативы, кроме как безвольно плыть по течению, у меня нет, я и не против. Весь урок с моей стороны прошёл в напряжённой обстановке. Хотя Джинно всё показывал как никогда спокойно и доходчиво, не делал едких замечаний. Что вроде бы должно было меня убедить в том, что всё действительно нормально и тот приступ агрессии больше не повторится.

Только вот настороженность не спешит меня покидать, что на фоне эмоционального опустошения делает мне нервы. К облегчению, тренировка длится всего лишь часа три и без особых происшествий. Офицер даже не ругает меня за отсутствие устремлённости сегодня, но и не хвалит за исполнение воздушных приёмов. Всё правильно, не заслужил. Был бы молодцом — вообще сюда не попал бы. После того как Джинно ушёл, сказав напоследок, что с тренировкой закончено и что до вечера я могу заниматься чем хочу, я пребываю пару минут в заторможенном ступоре. Во время упражнений было хорошо, потому что я мог ни над чем не думать, а так в голову снова начнут лезть мысли, вызванные родительским письмом. И, чтобы предотвратить это, поскольку я ещё не готов думать над этим, я поспешил заняться тем, что откладывал со вчерашнего дня — стиркой. Сходил к себе в комнату, снял постельное, взял грязные вещи и направился к бараку. Реид присоединиться ко мне не пожелал, так и остался сидеть на крыльце. Астон и золотоволосая Феличе куда-то исчезли, впрочем, как и Малоун. Наверное, офицер увёл свою подопечную на тренировку, а Феличе просто вернулась к себе в комнату. Остальные, видимо, ещё заняты какими-то своими делами. В коридоре барака я встретил задумчивую Тэсс, занятую разборкой каких-то документов. Она явно поглощена работой, поэтому я не стал задерживаться, чтобы поговорить с ней. Да и о чём? Правда, спустя пару минут я немного пожалел об этом, потому что отыскать принадлежности для стирки в бане оказалось тем ещё испытанием. В самом купальном помещении, непомерно большим на самом деле для простой помывки, инвентаря не оказалось. Всё необходимое отыскалось через десять в минут поисков в ближайшей кладовке.

Простой, однообразный процесс успокаивал своей монотонностью и помогал не думать о тяжёлых, нерешённых вопросах. В десятом отряде такого рода очистка проходила каждую неделю и по нарядам. Кому-то выпадало драить плац и знаменитую колоннаду, построенную давно по заказу человека, который и учредил десятый отряд как таковой. Кому-то драить кухонные котелки, кому-то вот возиться со стиркой. Собственно, как и в любой другой части, такая работа делилась на этапы, и общими усилиями поддерживалась чистота, ну а некоторым наоборот прививалось чувство чистоты как таковое. Опять-таки не все были готовы запачкать свои ручки, но по итогу почти все смирились с такой простой работой. Могу с гордостью отметить, что мне потребовалось мало времени, чтобы привыкнуть. Здесь же как будто каждый как самостоятельная и отдельная единица. Наверное, потому что сам отряд крайне небольшой. Вскоре я закончил отстирывать постельное и засаленные вещи, как следует отжал их и понёс к выходу. На крыльце я помялся: а где я буду сушить вещи? По логике, я мог бы повесить всё на перила барака. Свежий ветер, тёплый солнечный свет быстро сделают своё дело. Но что-то мне неловко и даже страшновато развешивать свою одежду на всеобщее обозрение. Поэтому иду в свою комнату где, проявив чудеса смекалки, смог всё более или менее аккуратно развесить. Оглядев свои труды висящими на комоде, стуле, спинке кровати, я киваю и открываю окно, чтобы всё быстрее высохло. На этом иду обратно на крыльцо к Реиду, где и провожу ещё целый час, пытаясь постичь его искусство ничегонеделания, прежде чем наступает время идти к озеру.

Солнце уже начинает плавно, незаметно опускаться к западу, когда откуда-то появляется капитан вместе с высоким Кирино и насупленной Нолой, очевидно, их урок прошёл не так гладко как у меня. Орголиссо что-то им говорит и направляется к девчачьему срубу, скорее всего, за Астон и Феличе. Пока её нет, из-за барака выныривает недовольный Сирил. О да, как Реид заметил, видок у всех ещё тот. Озадаченный, растерянный, недовольный, местами злой. Нашего капитана это никак не волнует, поэтому, как только все семь учеников собираются, она говорит, устало потирая пальцами лоб:

— Давайте живее, раньше уйдём — раньше вернёмся, — на этих словах низкорослая девушка уходит за удочками, оставляя нас выуживать из-под крыльца деревянные вёдра.

И вот мы уже идём по освещённому яркими солнечными лучами лесу. Причём в полной тишине: ни у кого нет настроения на разговоры. Я исправно смотрю себе под ноги и даже не рассматриваю чащу как обычно, не бросаю короткие взгляды на своих сотоварищей. Как-то не хочется. Рыбалка на берегу озера проходит почти так же, как и обычно, разве что я чаще впадаю в прострацию. Песок за день нагрелся и на ощупь гораздо приятней, чем утром. Хоть небольшой плюс. Попытки что-то почувствовать или уловить с помощью магических частиц ничего не приносят, что не добавляет мне радости. Как и в предыдущие семь дней — эта тренировка безрезультатна. К тому моменту, когда наступает пора идти обратно в лагерь, свет начинает тускнеть, предвещая скорые сумерки. Солнечные лучи набрали веса и осязаемости. Красок на деревьях явно поубавилось, да и тепла ещё более чем хватает, но всё же становится как-то неуютно. Пока идём назад по еле приметной тропинке, откуда-то доносятся сначала крики птиц, а затем какой-то рык. Сельвигг лишь медленно поворачивает голову, всматриваясь куда-то между стволов деревьев, но шагу не сбавляет. Я же бросил взгляд на Реида. Его волосы на солнце выглядят более рыжими, чем они есть на самом деле, а сам он крутит в пальцах подобранную веточку. Тут сверху слышится хлопанье крыльев, какой-то хищник спугнул птиц своим рёвом. Ночью, наверное, тут много зверей выходит на охоту. Всё-таки уголок нехоженый, дикий. И почему нужно было устраивать расположение пятнадцатого именно здесь?

Может, были причины, или это было распоряжение старейшин. Хотя хорошо, что так далеко от оживлённых городов, иначе родители могли решить лично меня проведать. При одной этой мысли к горлу подкатывает неприятный ком. Почему всё так тяжело? Почему они так уверены, что я сглупил? Или я правда сделал глупость? Я не знаю. Чувствую, как накатывает противное, удушающее отчаяние, от которого я удачно «прятался» почти весь день. От этого липко-горько на душе. Ко всему этому подмешивается страх сделать очередную ошибку на пару с вполне логичным вопросом: что дальше мне стоит делать? Как и в полдень — сформировавшегося ответа у меня нет. Поэтому я вновь стараюсь отгородиться от этих размышлений, слушая шелест листьев и вдыхая приятный, чистый воздух. Через пятнадцать минут мы дошли до лагеря, который выглядит на самом деле достаточно жалко. Особенно если сравнить с остальными отрядами. Видел я, конечно, только десятый, но не сомневаюсь, что и остальные тринадцать ему не уступают в величии, если так можно сказать о комплексе построек. Сельвигг, которая выглядит сегодня безэмоциональней чем обычно, распахивает створку ворот пошире, пропуская нас внутрь, и плотно закрывает её за собой. Ну вот учебный день и подошёл к концу, можно идти спать или дождаться порции скудной каши. Пока я закидываю пустое ведёрко на привычное место под крыльцо, краем глаза примечаю, что Астон неуверенно переминается с ноги на ногу. Это заставляет получше обратить на неё внимание. Она явно нервничает, нижнюю пухлую губу прикусила, а взгляд серо-розовых глаз совсем печальный и слезливый. Прежде чем я успеваю у себя в голове обработать эту информацию, девушка сжала кулаки и почти что побежала вслед за капитаном, направляющимся к бараку с мотком удочек на плечах.

— Капитан Орголиссо, — окликает её ученица.

Сельвигг останавливается, а затем поворачивается с ничего не выражающим лицом. Лишь сверлит Астон своими тёмно-синими глазами. Та судорожно набрала воздуха в грудь, и в этот самый момент меня осенило, что она собирается сказать. Меня сковало кольцо холода, внутри всё сжалось от осознания, что вот он: ответ на мой вопрос. Решение.

— Капитан Орголиссо, я хочу отчислиться.

2.7 Почерневшая бумага, Этелберт

Сельвигг смотрит на свою подчинённую, которая плотно сжала свои красивые губы, прямо в упор ещё секунд десять. Тёмно-синие широкие глаза не отражают ничего. Ни удивления, ни озабоченности, ни вопроса, ни тревоги, ни интереса. Одно такое большое ничего с лёгким оттенком усталости или скуки. Определить конкретней мне не удаётся, капитан моргает и что-то слишком тихо и неразборчиво говорит Астон, одновременно делая свободной рукой приглашающий жест в сторону. Очевидно слова предназначаются только ученице, поскольку не могу разобрать ни одного. Впрочем, я и так не смог бы ничего расслышать. Меня словно обухом топора ударили по затылку. В голове ещё неприятным, непрекращающимся звоном разливается понимание. Оно повисло на одной ноте и явно не спешит уходить. А я настолько поражён, что не могу что-то с этим сделать. Стою, не двигаясь, тупо провожая взглядом удаляющихся капитана и Астон. Правда, вскоре зрение начинает «уплывать», и вот я уже смотрю просто в никуда. На пару минут я перестаю ощущать руки, а затем и всё тело. Во всём этом остаётся лишь один, последний вопрос, вызывающий целую бурю отчаяния и проклятой неуверенности. Я… должен поступить так же? Должен? Это же исправит сделанные ошибки? Точно, иногда правильно вовремя отступить, пока не поздно. Иногда нужно своевременно признавать свою неправоту. Но я… не готов к этому, я больше не уверен в своих действиях. Сделал ли я что-то действительно неправильное, чтобы исправлять всё именно таким образом? Радикальным и бесповоротным. Ведь если отчислиться, то обратно можно и не попасть. Уйти из пятнадцатого отряда сейчас означает уйти и из Делрегайта. Это будет отражено в резюме и повторный вступительный экзамен будет гораздо сложнее первого, а я даже промежуточные не смог сдать. Что меня ждёт при таком раскладе? Если мне смогут найти учителя за дополнительную оплату, будет ли он лучше обучения здесь? Может, родители правда так считают. А может так оно и есть на самом деле.

В конце концов я и сам не уверен в том, что все эти странные тренировки правда помогут мне по существу. Ничего толкового пока они не принесли, кроме истощения и непонятных загадок. Но эти тайны не помогут мне в моём деле, я забыл про это. Словно бы забыл, зачем я вообще здесь. Какие цели преследую и к чему стремлюсь. К чему я должен идти. Нужно позаботиться о своём будущем, родители рассчитывают на меня. А я словно огородился от факта прежде всего своей вины. Ведь именно я не сумел сдать экзамен. Именно я фактически сбежал от разбора полётов со своими родителями, которые хотели бы мне помочь. Виновник во всех в моих бедах один — я, и мне должно понести ответственность. Не убегать от неё, как я, оказывается, делал всё это время, а взглянуть правде в глаза. Какой бы неприятной она не была. Это один из тех моментов, что определяют мою дальнейшую жизнь. Ни вчера, ни завтра, сейчас, моё решение сейчас. И похоже, правда в том, что нахождение здесь ничем не лучше частных уроков и самообразования. Так считают родители, и всё, что я вижу, по факту это подтверждает. Тогда не разумнее ли довериться старшим? Ведь они знают больше меня, наверняка знают, что правильней в этой ситуации. И разве в своём письме они чётко не обозначили свои желания? Разве они не совпадают со словами Астон об отчислении? Да, пожалуй, да. Тут в животе что-то неприятно скрутило, а дышать стало настолько трудно, что каждый вдох не удаётся завершить до конца. Я смаргиваю это наваждение, сотканное из размышлений, пытаясь вернуться в реальность и взять себя в руки. Ощущаю себя почему-то заторможенным, а голова стала вообще как гудящий, надутый шар. Но кое-как получается сфокусировать взгляд на происходящем вокруг, а не в сознании. Невысокая Сельвигг в стороне, ближе к частоколу, что-то обсуждает с ученицей. Капитан по-прежнему держит одной рукой ворох удочек на плече и по-прежнему спокойна, а вот девушка явно нет. Она выше Орголиссо сантиметров на семь, поэтому её фигура с понуро опущенной головой рядом с капитаном выглядит откровенно нелепой. Руки опущены, плечи подрагивают, иногда она дёргано кивает. Очевидно, девушка плачет, поскольку совсем не поднимает взгляда от земли, а распущенные, мягкие каштановые волосы словно нарочно скрывают выражение овального лица.

Но вот Сельвигг закрывает свои усталые глаза и что-то говорит, чуть склонив голову вперёд. Астон поднимает предплечье и рукавом светло-бежевой рубашки утирает лицо. Когда она на мгновение поворачивается в мою сторону, вижу в её серо-розовых глазах ещё стоящие слёзы. Впрочем, на неё смотрю не только я, но и все остальные ученики, потрясённые, а может и вдохновлённые её решением. Я не знаю, что думают остальные. Девушка почти что пробегает мимо нас, не позволяя кому-либо с ней заговорить, взлетает на ступеньки жилого сруба, в котором обитала меньше двух недель, и скрывается в нём.

— Тэсс! Малоун! — недовольно рявкает капитан, вяло ища своих офицеров взором.

Она всё стоит на месте, поворачивая лишь голову и шею. Теперь Орголиссо выглядит чуть иначе, ещё более измотанной и немного раздражённой. На её призыв из барака сначала появляется Тэсс, на ходу затягивающая в невысокий хвост свои белые волосы, а затем и неторопливый Малоун. Рослый и сильный, он выделяется на фоне двух девушек горой, хотя обе вроде как достаточно спортивного телосложения. Он встаёт перед капитаном, засунув руки в карманы серой, запылённой куртки. Тэсс же, покончив с нехитрой причёской, становится рядом и с готовностью смотрит на своё начальство.

— Тэсс, — серьёзно обратилась Сельвигг к девушке, — займись документами об отчислении Астон Трагвиен, в двух экземплярах, а также свяжись с восьмым отрядом. Раз они в этом году занимаются учётом личного состава, то это их заботы, а не наши. Иди.

— Так точно, — третий офицер разворачивает и идёт исполнять распоряжение.

Офицеры явно не выглядят шибко расстроенными этой новостью. Наверное, здесь это часто случается.

— Проводишь её завтра с утра до городка, что за переправой, Малоун, — эти слова звучат менее командным тоном чем те, что были обращены к Тэсс. — Можешь остаться в деревне на ночлег, чтобы не идти обратно по ночному лесу.

— Да брось, первый раз что ли, — он шутливо пожимает плечами, всё так же не вынимая рук из карманов, — вернусь на утро.

— Да, только вот зверьё сейчас более голодное, чем обычно, — девушка почёсывает свободный рукой лоб, — вепря слышала, когда сюда шли, а сейчас ещё только лето. Хорошо хоть к забору пока не подходят.

— О-о, ну там где вепрь, там и медведь. Этого-то мне и не хватало, — добродушно рассмеялся Малоун и прошёлся рукой по коротко стриженным, смоляным волосам, — тогда может и правда переночую где-нибудь.

— Как сочтёшь нужным, в конце концов ты знаешь эти места не хуже меня.

На этих словах капитан помахала ладонью и направилась к бараку раскладывать удочки. Офицер пожимает широкими плечами и уходит в сторону горы, может, чтобы собраться для завтрашнего дела. Я же, как-то враз онемев, лишь продолжаю наблюдать за этой однозначно завершившейся сценой, пытаясь осмыслить, что я должен подойти к Орголиссо и сказать вслух те же самые слова, что и Астон.

Должен, но… не хватает решимости, не хватает порыва эмоций на такой поступок. Сейчас чувства сковывают и стращают не хуже детских кошмаров, потому что это реальность. Моя реальность. И лучше бы мне не ошибаться ещё раз. А может, во мне говорит обычная трусость? Ох не знаю. В любом случае, не могу заставить себя догнать Орголиссо и попросить вслух об отчислении. Тело не слушается, а голос разума слишком тих и слаб, чтобы сдвинуть меня с места. Я сумел только сглотнуть нервный комок, чувствуя, как болезненно отзывается горло. Мне явно нехорошо, тело как налитое свинцом, а неприятные переживания всё никак не отцепятся от моих лёгких. В попытке утихомирить скрытую панику я поднял застывшее лицо к темнеющему небу. Неспешный день заканчивается, солнце садится. Может, мне нужно время, чтобы успокоиться, взять себя в руки и подумать? Совсем чуть времени, чтобы собраться с силами и уйти из этого отряда. Да, пожалуй именно так и я поступлю. Закрываю глаза и напряжённо выдыхаю. Разве так много прошу?

***

Как оказалось, достаточно много. С момента ухода Астон прошло ещё целых четыре дня, прежде чем отчислился следующий ученик. Сирил. Я, честно говоря, даже удивлён, что он не сделал этого раньше, учитывая как ему тут не по душе. Молниевик с резкими чертами лица покинул ряды пятнадцатого отряда с нескрываемой радостью, не уставая говорить, как хорошо, что у него появилась лучшая альтернатива прозябанию в этой глуши. Может, он говорил что-то ещё эдакое, только я не особо вслушивался в его довольные и несколько высокомерные речи. Меня как-то больше занимали свои мысли и рассуждения. И что меня тревожило куда как сильнее: я не мог прийти к внутреннему согласию. Что очень непривычно, поскольку я всегда знал, что правильно, чего хочу. Сейчас я подавлен этой неопределённостью. Рискнуть и остаться? Или же довериться мнению родителей и уйти? Пока выяснилось, что время на подумать мне не особо помогает в моей дилемме. Но я хотя бы перестал так сильно нервничать, эмоции ослабли и отпустили мой разум. С блёклым довольством я отмечаю этот факт лёгким кивком, сидя на крыльце сруба. Уже заканчивается вторая половина дня, а уходить отсюда всё не хочется. На свежем воздухе приятно, а шум ветра, недалеко гуляющего в листьях, по-своему успокаивает. В руках кручу то самое злополучное письмо от родителей. За последние часа два, выпавших совершенно свободными, я перечитывал его от первой и до последней строчки раз двадцать, надеясь, что оно подтолкнёт меня наконец к принятию решения, вырвет из этого тупика. Что ж, как и время, письмо и вложенный в него посыл оказались не всесильными. На первый раз они знатно оглушили меня, наградив днём прострации и целыми днями сомнений, но вот сейчас весь импульс куда-то исчез или же потерял первоначальную силу надо мной. Я не знаю. Закрываю глаза и набираю в грудь воздуха, как если бы хотел закричать. Вместо этого протяжно выдыхаю, открываю веки и взглядом вновь натыкаюсь на лист бумаги. Дурацкое письмо.

Дабы не раздражаться лишний раз, я решаю осмотреть двор. Он выглядит непривычно пустым и совсем уж заброшенным. Возле барака никого нет, костёр не разведён, гора молчаливой громадой нависает над всем этим. Сегодня воскресенье, и поэтому офицеры покинули расположение отряда где-то около полудня, направляясь на заслуженный, а может и нет, выходной. Под их бдительным сопровождением ушёл и Сирил, которого потом кто-нибудь, скорее всего Малоун или Джинно, проводят до ближайшего крупного города. Трогательного прощания, как и в случае с Астон, не было. Несколько скомканные пожелания удачи и нелепые мысли вслух о том, чтобы когда-нибудь встретиться ещё раз. Если Астон выглядела расстроенной, но не осмелившейся перечить воле родителей, то Сирил уходил отсюда с явным облегчением. Количество учеников сократилось почти на треть, с семи до пяти. Возможно, дело только в моём настрое, но сейчас всё вокруг кажется таким безлюдным. Четверо офицеров ушли, двое учеников ушли. Нынешним вечером здесь только шесть человек. Забавно, как мало нужно, чтобы почувствовать себя отстранённым от всего мира. Хотя день прошёл почти нормально, как и прошлое воскресенье. Ни к чему не обязывающая прогулка по лесу, не особо обременительное и не особо результативное сидение у берега озера с удочкой в руках. Затем расслабляющая тренировка во владении холодным оружием, Орголиссо даже расщедрилась на демонстрацию и подробные советы, объяснения, как правильно орудовать различными клинками. Не то чтобы это был очень распространённый вид оружия, в армии и обычных войсках преобладает огнестрельное. Но никогда не знаешь, что окажется у тебя под рукой в критической ситуации. Нужно уметь пользоваться всем.

После двух часов спорта последовала скучнейшая лекция о течении магии в живых организмах. Стандартная тема, её все изучали в самом начале обучения, у меня даже высокие оценки по ней. Скучали все мои оставшиеся сотоварищи и не только. Судя по измученному лицу капитана, нудному голосу, она тоже была не в восторге и проводила эту лекцию для галочки. Её вины в этом нет, ей ведь наверняка надо выполнять какой-то план, подавать отчёты. Да, хотел бы я понять, что в голове руководителя, у которого два отчисления за неделю и на подходе ещё два, а может быть и три, если я наконец-таки наберусь храбрости для своего решения. Благоразумный Кирино вот, всё взвесив, передал ответное письмо своим родителям. Как он сказал, ероша короткие тёмно-русые волосы: «Последнее семейное совещание». Если всё будет удачно, то и он покинет это место. Хорошо хоть он не делал из всего этого какой-то демонстрации. Чего нельзя сказать о Ноле. Черноглазая девушка последние два дня особенно остра на язык и всем своим видом показывает раздражение, перемешанное с презрением и недовольством. Казалось бы, это делает её следующим кандидатом на выход, но она ни единым словом не обозначила свои намерения отчислиться. Что выглядит непоследовательно, сбивает с толку. Хотя о чём это я? Сам хорош. Упустил свой шанс отправить ответное письмо домой, как это сделал Кирино, или вообще уйти сегодня, как это сделал Сирил, экономя своё же время. Думал, думал, а продуктивности ноль. Молодец, что говорить, лучше письмо ещё раз прочту, может уже сподоблюсь на что-нибудь.

— Долго сидишь.

Эта нескладная фраза, прозвучавшая где-то надо мной, заставила меня вздрогнуть от неожиданности и поднять голову. Я, конечно, сразу узнал несколько безэмоциональный голос Сельвигг, но увидеть её за спиной было странно. Она вновь каким-то образом бесшумно и незаметно подошла ко мне. Правда, вероятно, что я просто глубоко ушёл в свои размышления, чтобы обращать внимание на перемены в окружении.

Я не заметил, что уже потемнело, вечер неумолимо приближался, неся с собой прохладу и забирая последние солнечные лучи. Вполне мог не заметить и её приближение. Под пристальным, сверлящим взглядом тёмно-синих глаз я поспешно встаю на ноги, отряхиваясь от несуществующей грязи. Не пристало сидеть на полу перед начальством, раз уж оно с тобой почему-то заговорило.

— Да я вот тут просто размышляю, — отвечаю я, смущённо опустив глаза на доски крыльца.

В голове отчаянно крутятся вопросы по типу: почему она вообще подошла ко мне и завела разговор, что мне стоит говорить вслух, а чего нет, как можно объяснить своё поведение, если она спросит. Раздаётся недовольное сопение, осторожно поднимаю глаза и обомлеваю. Орголиссо, уже чуть наклонив голову, всё смотрит на меня этим тяжёлым взглядом. Создаётся впечатление, что она и не мигала вовсе. Очень странное ощущение. На её лице, обрамлённом выпавшими из пучка тёмными длинными прядями, отражались усталость и раздумье. Затем девушка смаргивает, оценивающе скользит по мне глазами и останавливается на письме, которое я до сих пор держу в правой руке.