На кого нарвешься. Часть 1. Хутор (не для мужчин)

Пашка ни слова из сказанного не расслышал и не шелохнулся пока не ушли.

"Нифига не понятно, что они могли делать и почему отец лежал, а она стояла? Может до меня чем занимались? А может она его за что-то ударила и он упал?"

Когда Пашка, теряясь в догадках, вернулся с хворостом. Все сидели у костра, выпивали и весело о чем-то болтали. У отца и тетки такой вид, будто ничего меж ними и не было. Пашка бросил на землю хворост и примостился подальше от гостьи. От нее веяло первобытной силой пещерных людей: "От такой тетечки нужно держатся подальше."

Вернувшись с озера, истопили баньку. Воды из колодца наносили еще с утра. Ближе к вечеру пришли дядь Ваня с теть Варей. Мама с сестрой помылись первые, пока баня была не слишком горячей. Гостья, оказывается любила попариться и пошла позже. Пашка сидел на крыльце, наблюдая за Андреевной, взгляд остановился ниже пояса. “Круп у гостьи, мама дорогая:

– Паш, Клавдия Андреевна веник забыла, отнеси.

Пашка взял березовый веник, пересек двор, миновал коровник. Баня стоит боком к дому и выходом к лесу. Дверь открыта настежь, Пашка обошел ее и… отпрянул обратно за дверь:

"Она только в юбке, а сверху голо."

– Я видела что ты веник принес. Подойди ко мне. Пашка осторожно выглянул из–за двери:

Нифига се сисяры! Делает вид, что руками прикрывает, да и то только одну."

Пашка судорожно сглотнул слюну. Андреевна улыбнулась, протянула руку, он подал ее веник, а она ухватила его за кисть.

– Подглядывать любишь, Пашка – Чебурашка?

Пашка покраснел, а она продолжала улыбаться:

– Ой, какой стеснительный! Беги, герой разведчик.

Пашка быстрым шагом удалился: "Нехороший у нее взгляд. Что она думала, когда смотрела на меня? А смотрела она очень странно."

Позже, Пашка пошел в баню с дядей Ваней и бородатым. Отец пошел один, возможно из-за синяков на спине. После баньки застолье. В просторном зале, за старинным дубовым столом и такими же массивными лавками возле него. На столе квасок, самогончик, бутылка привезенной гостями беленькой, жареные куры, разносолы, печеные овощи, все что душе угодно, а так же подсвечник с пятью свечами, как в средневековых фильмах. На стене медвежья шкура, на другой рога оленя – чем Пашка очень гордился, а редкие гости восхищались. Так было и в этот раз.

После бани женщины одели халаты. Самый красивый у тети Клавы – ярко-красный с цветами, с пояском, без пуговиц. На тете Варе, простенький и коротенький, тоже без пуговиц, у мамы с пуговицами длинный.

Телевизор давно сломался, нужно везти в ремонт, а нет ни времени ни денег. Благо был старенький проигрыватель. Пашка крутил пластинки, но их никто не слушал. Временами подходил к столу и наливал себе очередную стопку бражки. Выпили уже изрядно, галдели кто с кем не умолкая и кто о чем. Пашка разглядывал, то гостью, в основном её титьки, то свою тетю и тоже титьки. Тетя Варя, уже хорошо поддатая, облокотилась о стол, наклонилась вбок, халат оттопырился и стала видна правая грудь, которую Пашка пожирал глазами и облизывал губы: "Вот бы потрогать!"

От волнующих мыслей оторвала мама:

– Паш, идем покажем Клавдии Андреевне нашу летнюю кухню и диван там раскрыть поможешь.

Прошли с мамой и Андреевной в летник. Гостья осмотрела помещение:

– Не кухня, а целый домик. А где же печь, на чем варите?

– Просто называем кухней, готовлю в доме.

– Хорошо тут у вас, Катюша.

– Ну да, только туалет на улице, а зима холодная, кайфово с голым задом там сидеть, когда снизу морозцем поддувает.

– В смысле комфорта до городской квартиры конечно далеко. Это как анекдот про чукчей. Корреспондент спрашивает: – А куда вы зимой в туалет ходите? Тут же холод лютый и метет не видно не зги.

– За еранга пакакать ходим аднака. Берем два палка, одна в снег втыкаем, чтоб ветер не сдула, другая какашка отбиваем. Все как у вас в городе, аднака.

– Да-а, Клавдия Андреевна, сразу видно, вы с сельской жизнью хорошо знакомы. – рассмеялась Катя.

Пашка усмехнулся, с трудом раскрыл видавший виды диван и вернулись в дом.

– Сынок, снеси белье и подушки в летник.

– Я помогу. – Вызвалась теть Клава.

Пашка помогал заправлять постель, подглядывая за гостьей. В башке кумар от выпитого. Она напротив поправляет простынь, наклонилась, халат провис. "Вот сисяры, так сисяры!"

– Нравятся?

Пашка дернулся, как от электрошока и глянул ей в лицо.

– Что нравится?

– Титьки мои, спрашиваю, нравятся?

Пашкины ноги приросли к полу, а тетка меж тем, покачиваясь подошла вплотную, взяла за грудки. Встала у окна так, что ей было видно крыльцо дома, его же прижала к стене.

– Я внимательно наблюдала за тобой и твоей тетей. Видела, как ты пялился на ее грудь и облизывался. Манит это часть женского тела, да? Сдается мне, она ее тебе специально показывала, может просто подразнить, а может еще зачем, уж не знаю. Не с проста кошка с мышкой играет.

Пашка тяжело дышал и испуганно смотрел в пол.

– Головушку то буйную подними.

Не дожидаясь, сама запрокинула за подбородок.

– Сначала думала ты маленький, а ты оказывается уже взросленький. Девочки, значит тебя не интересуют, сразу женщин подавай. Я догадываюсь почему. Из тебя тут две ведьмы покорного лепят, а одна вдобавок и развращает. Сейчас проверю, не ошибаюсь ли: Провела большим пальцем по губам.

– Раскошные губки, соблазнительные, правда рот большеват, но тебе идет. Открой ка его.

Пашкина челюсть мигом отвалилась и ее указательный палец беспрепятственно вошел в рот, потрогал язык. Пашку сковал страх и бил озноб.

– Послушный малый, ишь как они тебя обработали.

Вытащила палец. Глянула в окно. Отодвинула верх халата. Перед лицом огромная сиська, дернулся назад, бахнулся затылком о стену. Но не так уж и больно.

– Да не шугайся ты так, не укушу.

Взяла рукой грудь, провела соском по губам.

– Соси…

Засосал…

– Соси и языком щекочи…

В доме хлопнула дверь и тетка, убрав титьку, торопливо запахнула халат.

-Тут все ясно. Тобой плотно занимаются. И думаю, во многом уже преуспели. Ступай.

Пашка вылетел из летника, как ошпаренный:

– Уф-ф. – "Если такая здоровила оного где прихватит, может все что хочешь сделать."

Стемнело, на столе в подсвечнике горят свечи. Все пьяные в умат. Пашку изрядно штормит. Женщины уже поют, скорее не поют, а орут или даже воют во всю глотку, как волчицы на луну. Пашка поставил пластинку "Цыганочку" и понеслись пляски. Женщины изображали цыганок, мужики шлепали себя по ногам и ляжкам, изображая цыган. Отца занесло, грохнулся на пол. Все ржали, хватаясь за животы. Пьют кто что, а тетя Клава только самогон. Она быстрее всех нажралась, как свинья, и бородатый увел ее в летник.

Пашка отправился в туалет по малому, короткий путь через коровник, над которым сеновал. Чуть не дошел до туалета, дверь с грохотом распахнулась настежь. Оттуда почти вывалилась, чуть не грохнувшись, тётя Варя, на ходу одергивая свой короткий халат. Распростерла объятия.

– Мой молочник!

Сгребла его в охапку. Засосала губы, засунула глубоко в рот язык, пошевелила им, и все это мигом.

– Ох и сладенький же ты у меня.

Легонько оттолкнула племяша в сторону и покачиваясь двинулась дальше. Пашка восхищенно смотрел вслед.

"Язык во рту, это классно! Бухая теть Варя, ваще круть!"

Сбегал помочился. Забрался на сеновал и стал мечтать о тете.

Когда вернулся в дом, дяди с тетей и гостей уже не было. Отец спал, валяясь на полу. Мама чуть живая сидела за столом.

– Паш, сходи-ка позови нашу Клавдию Андреевну, а то мне одной что-то скучно.

Как ножом по сердцу: "Сейчас ночь, все спят, а если и мама отрубится. Я разбужу эту здоровенную тетку и ей никто не помешает сделать со мной то, что сделала на полянке с отцом."

– Мам, иди лучше спать. Уже поздно.

– Сама знаю, что мне лучше. Слышал, что я велела, иди позови.