Двор Ледяных Сердец

Нижнего белья не было.

Вообще.

Каждое движение, каждый вдох мог обнажить то, что должно было оставатьсяскрытым.

Украшения – тонкие серебряные браслеты на запястьях и лодыжках, которыепозвякивали при каждом движении. Колокольчики. Они издавали тихий мелодичныйзвон, привлекая внимание к каждому моему движению.

Волосы были распущены, падали на обнажённые плечи и спину, но не прикрывалиничего – только подчёркивали наготу.

Я выглядела как... как...

Рабыня.

Наложница.

Игрушка для чьих-то развлечений.

Ужас и унижение захлестнули волной, такой сильной, что перехватило дыхание.

Руки инстинктивно дёрнулись, чтобы прикрыться – хоть грудь, хоть бёдра,хоть что-то.

Но руки не послушались.

Они застыли по бокам, словно невидимые путы держали их.

Магия.

Я не могла пошевелить руками. Не могла прикрыться. Не могла защититься.

Только сидеть на коленях, почти голая, под взглядами сотен фейри.

– Нет, – прошептала я, голос дрожал. – Нет, нет, нет...

Паника начала подниматься, захлёстывать разум.

И тут я почувствовала вес на шее.

Тяжёлый. Холодный. Неумолимый.

Я медленно подняла взгляд вниз – насколько могла, не двигая руками.

Ошейник.

Широкий, из чёрного металла с витиеватыми серебряными узорами, которыепереплетались в сложные руны. Он плотно облегал горло – не душил, но давлениечувствовалось с каждым вдохом. Снять его было невозможно – не было застёжек,замков, швов. Будто выкован прямо на мне.

От ошейника тянулась цепь.

Толстая, тяжёлая, каждое звено размером с мой кулак. Она звенела прималейшем движении головы, отдаваясь эхом в огромном зале.

Вверх.

Я проследила взглядом за цепью – она тянулась через мраморный пол, поступеням, вверх.

К трону.

К его руке.

Кейлан сидел на троне из костей и чёрного льда. Небрежно, одна ногазакинута на подлокотник, другая упиралась в пол. Он был одет в чёрные брюки ирубашку, расстёгнутую почти до пояса, обнажающую грудь со шрамом через сердце –единственным несовершенством на идеальном теле.

Волосы распущены, падали на плечи серебристым водопадом. На голове – коронаиз льда и шипов, которая слабо светилась в полумраке.

В левой руке – кубок из чёрного стекла с чем-то тёмным, что дымилось ипереливалось, как жидкая ночь.

А в правой...

Правой рукой он держал конец моей цепи.

Просто держал. Небрежно. Цепь была обмотана вокруг запястья, свободныйконец лежал на подлокотнике.

Будто это было естественно. Нормально. Обыденно – держать человека на цепи,как собаку.

Наши глаза встретились.

Секунда молчания.

Потом он медленно, очень медленно улыбнулся.

Поднял кубок в приветствии – почти насмешливо – и сделал долгий глоток, несводя с меня взгляда.

– Доброй ночи, моя дорогая, – произнёс он, и голос прокатился по залу. – Рад,что ты наконец присоединилась к празднику.

Ужас взорвался внутри.

– НЕТ! – заорала я, и голос сорвался в истеричный крик. – НЕТ, НЕТ, НЕТ!

Я дёрнулась, пытаясь сорвать ошейник. Руки, наконец освобождённые магией отпаралича, взметнулись к шее. Пальцы скребли по металлу, искали застёжку, край,что угодно.

Ничего.

Гладкий, цельный металл. Он не поддавался.

– Сними! – Я царапала ошейник, не чувствуя боли. – Сними это немедленно!

Ногти ломались, кожа на пальцах лопалась, но ошейник оставался на месте.

Музыка оборвалась.

Разговоры стихли.

Танцы замерли.

Все головы повернулись в мою сторону.

Сотни глаз – человеческих, звериных, совершенно нечеловеческих – уставилисьна меня.

Тишина длилась вечность.

А потом кто-то рассмеялся.

Тихо. Один голос.

Потом присоединился второй. Третий.

Смех покатился по залу – сначала как ручеёк, потом как река, потом каклавина.

Они смеялись.

Все. Разом.

Фейри смеялись, глядя на полуголую девушку на коленях, в ошейнике,царапающую шею до крови в попытке освободиться.

– Посмотрите на неё! – воскликнула женщина с кошачьими глазами и длиннымхвостом, подходя ближе. Её платье из чешуи переливалось в свете свечей. – Онадумает, что может снять ошейник!

Она обошла меня кругом, оценивающе, как товар на рынке.

– Какая наивная! – Её когтистая рука потянулась, провела по моим волосам. –И какая дерзкая! Орёт на самого короля!

Я дёрнулась от её прикосновения, но она только рассмеялась.

– Ещё и кусается! – Она показала на остальных. – Смотрите, смотрите! У неёесть характер!

Другие начали приближаться. Кружить вокруг меня, как стая хищников.

Мужчина с рогами наклонился, его дыхание обожгло мою щеку:

– Смелая для смертной. Но глупая. – Его палец с когтем провёл по моемуплечу, оставляя тонкую красную линию. – Очень, очень глупая.

Боль обожгла, но я не вскрикнула. Сжала зубы.

– Как долго она продержится? – спросила дама в маске из перьев, обходя меняс другой стороны. Её платье шелестело, как крылья. – Ставлю – неделю. Потомсломается и будет лизать ему ботинки, как и все остальные.

– Неделю? – фыркнул кто-то из толпы. – Три дня! Максимум!

– Один! – выкрикнул мужчина с лицом, наполовину скрытым в тени. – Смотрите,как она дрожит! Слабая!

Ставки. Они делали ставки на то, сколько я продержусь.

Руки тянулись со всех сторон.

Кто-то потрогал мои волосы – дёрнул, проверяя, настоящие ли.

Кто-то провёл пальцем по моей спине – медленно, от лопаток до поясницы, и язадрожала от отвращения и холода.

Женщина с змеиными глазами наклонилась, её раздвоенный язык мелькнул ввоздухе, почти коснулся моей щеки:

– Пахнет страхом. Вкусно. – Она облизнула губы. – Можно мне попробовать,когда король наиграется?

– Не трогайте меня! – Я рванулась в сторону, пытаясь отползти, но цепьдержала крепко.

Смех стал громче. Они наслаждались моим страхом.

Кто-то дёрнул за браслет на запястье – колокольчики зазвенели.

– Ой, слышите? Она звенит! – захихикал ребёнок-фейри с острыми зубами. – Какколокольчик!

Он дёрнул ещё раз. И ещё.

Звон разнёсся по залу, и все начали хлопать в такт, смеяться, подбадривать.

Унижение смешалось с яростью, жгло изнутри ядовитой смесью.

– Заткнитесь! – заорала я во весь голос. – Все заткнитесь!

Смех только усилился.

Кто-то дёрнул за разрез на юбке – ткань распахнулась, обнажив бедрополностью.

Я попыталась прикрыться, но руки снова не слушались – магия снова сковалаих.

– О, посмотрите! Она стесняется! – Женщина-кошка захлопала в ладоши. – Какмило!

– Скоро перестанет, – пробормотал мужчина с рогами. – Все перестают.Привыкают.

– Или ломаются, – добавил кто-то ещё.

Слёзы жгли глаза, но я не дала им пролиться. Не здесь. Не при них.

Кейлан наблюдал молча.

Не вмешивался. Не останавливал.

Просто сидел на троне, попивая из кубка, держа конец моей цепи в другойруке.

Его лицо было спокойным. Почти скучающим. Будто это был спектакль, которыйон смотрел уже сотни раз.

Как будто он видел эту сцену десятки раз до меня – других девушек, другихжертв, которые стояли на коленях у его трона, унижаемые и сломленные.

Ярость взорвалась, сжигая страх.

Магия отпустила руки.

Я подалась вперёд, несмотря на цепь, несмотря на ошейник.

– Ты! – Голос сорвался в крик, эхом отразился от сводов. – Ты гад! Сволочь!Я Ненавижу тебя!

Гости отшатнулись, расступились, образуя коридор между мной и троном.

Кейлан даже не пошевелился.

Просто смотрел. Ждал.

Будто знал, что будет дальше.

Я попыталась встать – и не смогла.

Ноги не слушались. Магия держала меня на коленях, будто я вросла в мрамор.

– Отпусти меня! – Я царапала пол, дёргала цепь, пыталась ползти к нему. – Отпустинемедленно!

Цепь звенела, браслеты звонили, юбка распахивалась при каждом движении.

Гости хохотали, показывали на меня пальцами, перешёптывались.

И вдруг Кейлан пошевелился.

Неспеша поставил кубок на подлокотник трона.

Поднялся. Плавно, словно течение воды.

Спустился по ступеням. Медленно. Каждый шаг отдавался эхом в абсолютнойтишине, которая снова повисла в зале.

Гости замерли. Музыка смолкла. Даже свечи, казалось, перестали мерцать.

Он подошёл ко мне.

Встал так близко, что я видела каждую деталь – острые скулы, которые моглирезать стекло, полные губы, изогнутые в лёгкой усмешке, глаза цвета зимнегонеба с созвездиями в глубине.

Он присел на корточки, чтобы быть на одном уровне.

Его рука потянулась, схватила меня за подбородок – крепко, пальцы впились вкожу с обеих сторон, заставляя смотреть прямо в его глаза.

– Ты хочешь, чтобы я отпустил тебя? – Голос был тихим. Холодным. Опасным. –Серьёзно?

Я пыталась вырвать подбородок, но его хватка была железной.

– Хорошо. – Он усмехнулся, и в улыбке не было ничего доброго. – Посмотрим.

Он отпустил моё лицо, поднялся.

Размотал цепь с запястья.

И бросил конец на пол.

Цепь упала с громким звоном, который прокатился по залу.

Я моргнула, не веря.

Он отпустил? Правда?

Магия, державшая мои ноги, исчезла.

Я попыталась встать – и смогла. Ноги дрожали, но держали.

Облегчение захлестнуло волной.

Я сделала шаг назад. От него. Прочь.

Готовая бежать.

Он стоял, скрестив руки на груди, и наблюдал с тем же выражением лёгкойусмешки.

– Беги, – сказал он просто.

Что?

– Беги, Элиза. – Он отступил на шаг, освобождая пространство. – Попробуйубежать. Посмотрим, как далеко ты зайдёшь.

Гости начали перешёптываться, перемещаться, расступаться, образуя широкийпроход к выходу.

Ловушка. Это определённо ловушка.

Но какой выбор?

Я развернулась и побежала.

К выходу. К огромным дверям в дальнем конце зала.

За спиной взорвался смех – громче, злее, торжествующее.

Ноги скользили на полированном мраморе. Браслеты звенели при каждом шаге.Юбка развевалась, разрезы распахивались, обнажая ноги до бёдер.

Я бежала, не оглядываясь, не думая ни о чём, кроме дверей.

Они были всего в пятидесяти метрах. Сорока. Тридцати.

Почти. Ещё немного...

Боль.

Резкая. Жгучая. Внезапная.

Ошейник на шее вспыхнул жаром.

Не постепенно. Сразу. Будто кто-то приложил раскалённое железо прямо ккоже.

Я закричала – пронзительно, не в силах сдержаться.

Ноги подкосились. Я упала на колени, руки инстинктивно взметнулись к шее.

Но прикосновение только усилило боль.

Металл был настолько горячим, что обжёг пальцы мгновенно. Запах палёнойкожи ударил в нос – тошнотворный, резкий.

– А-А-А-А! – Крик вырвался сам собой.

Боль усиливалась. С каждой секундой. Горело. Жгло. Пекло так, что казалось,кожа плавится.

Я рухнула на пол, корчась, пытаясь сорвать ошейник, но каждое прикосновениеприносило новую волну мучений.

Слёзы хлынули сами собой, застилая взгляд.

Шаги.

Медленные. Размеренные. Приближающиеся.

Кейлан остановился рядом.

Посмотрел на меня сверху вниз – без жалости, без злости. Просто... смотрел.Изучал. Словно я была интересным экспонатом.

– Сколько шагов ты сделала? – спросил он почти с любопытством, наклонивголову. – Пятнадцать? Двадцать?

Я не могла ответить. Только задыхалась, корчилась, пытаясь унять боль.

– Ошейник привязан ко мне магией, – объяснил он спокойно, будничным тоном,словно рассказывал рецепт пирога. – Чем дальше ты от меня, тем сильнее боль. Нарасстоянии двадцати шагов она становится... ну, как ты уже поняла, невыносимой.

Он присел на корточки, его лицо оказалось прямо передо мной.

– Хочешь, чтобы боль прошла? – Голос был мягким, почти сочувственным.

Я кивнула отчаянно, не в силах говорить. Зубы были сжаты так сильно, чтоболели челюсти.

– Тогда ползи обратно. – Просто. Чётко. – К трону. На коленях.

Унижение смешалось с болью, образуя коктейль, который душил похлещеошейника.

– Н... нет... – выдавила я сквозь слёзы.

Его лицо не изменилось.

Он поднял руку, щёлкнул пальцами.

Боль усилилась.

В два раза. В три.

Ошейник раскалился так сильно, что я не просто почувствовала запах палёнойкожи – я увидела дым. Тонкие струйки серого дыма поднимались от местасоприкосновения металла и шеи.

Крик вырвался сам – животный, полный страдания.

Я корчилась на полу, царапая мрамор ногтями, не в силах даже дышать отболи.

– НЕТ? – повторил он, и в голосе не было ни капли эмоций. – Тогда лежиздесь. Страдай. Посмотрим, сколько продержишься.

Он поднялся, развернулся.

– Гости, кстати, делают ставки, – добавил он через плечо. – На то, какдолго ты будешь сопротивляться, прежде чем кожа начнёт плавиться. Я поставил надесять минут. Думаю, ты слабее.

Он медленно пошёл обратно к трону.

С каждым его шагом боль росла.

Геометрически. Экспоненциально.

Через пять шагов я не могла дышать.

Через десять – не могла думать.

Только боль. Только жжение. Только мука, заполнявшая всё существо.

Я не выдержу. Не смогу.

– Стой! – закричала я, задыхаясь. – Пожалуйста! Стой!

Он остановился. Не обернулся.

– Что-то хочешь сказать?

Гордость. Самоуважение. Достоинство.

Всё это горело в огне боли, обращаясь в пепел.

– Я... я ползу... – Голос сорвался в всхлип.

– Что? – Он наклонил голову, будто не расслышал. – Повтори. Громче.

Слёзы катились по щекам, смешивались с потом.

– Я ползу обратно!

Молчание.

Потом он медленно обернулся. На губах играла довольная, триумфальнаяулыбка.

– Вот и умница.

Боль ослабла. Не исчезла – но стала терпимой.

Ошейник перестал гореть. Остался просто горячим, обжигающим, но неубивающим.

Я лежала на полу, тяжело дыша, дрожа всем телом.

– Тогда ползи, – сказал он мягко. – Я жду.

Гости начали расступаться, освобождая путь.

Некоторые присели на корточки, чтобы лучше видеть.

Другие шептались, указывали.

Я с трудом встала на четвереньки.

Руки и колени дрожали так сильно, что едва держали вес.

И начала ползти.

По холодному мраморному полу.

Под взглядами сотен фейри.

В почти прозрачной одежде, которая скрывала меньше, чем обнажала.

Браслеты звенели при каждом движении. Колокольчики отзывались весёлымзвоном, будто издевались надо мной.

Юбка распахивалась, обнажая бёдра, ноги. Лиф съезжал. Волосы падали налицо, но я не могла убрать их – руки были заняты.

Они смеялись.

Показывали.

Некоторые бросали что-то – цветы, монеты, украшения.

– Смотрите, как грациозно ползёт! – захихикала женщина-кошка.

– Как собачка! – поддержал ребёнок-фейри. – Хороший пёсик!

– Может, кинуть ей кость? – предложил кто-то, и толпа взорвалась смехом.

Унижение жгло не слабее ошейника.

Каждое движение было поражением. Каждый метр – капитуляцией.

Но я ползла.

Медленно. На дрожащих руках и ногах.

Через весь зал.

К трону.

К нему.

Мрамор был холодным под ладонями. Твёрдым под коленями. Каждый толчокотдавался болью в мышцах.

Но я не останавливалась.

Потому что остановка означала новую волну боли.

Наконец – ступени трона.

Я подползла к самому подножию. Упала, уткнувшись лбом в холодный мрамор,задыхаясь.

Боль полностью исчезла.

Ошейник снова стал холодным.

– Хорошая девочка, – произнёс Кейлан сверху.

Его рука легла мне на голову – медленно, почти нежно.

Погладила по волосам. Раз. Два. Три.

Как гладят послушную собаку.

Я закрыла глаза, сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони докрови.

Ненависть.

Чистая, белая, выжигающая всё остальное ненависть.

Кейлан вернулся на трон, уселся небрежно.

Поднял кубок – и остановился, глядя в него.

Пуст.

Он лениво повернул голову, посмотрел на меня.

– Принеси мне ещё вина. – Не просьба. Не пожелание. Приказ.

Я подняла голову. Встретилась с его взглядом.

И выдавила сквозь сжатые зубы:

– Иди. На...

Тишина.

Абсолютная.

Потом кто-то из гостей ахнул.

Другой захихикал нервно.

Кейлан не шевельнулся.

Просто смотрел на меня долгим, оценивающим взглядом.

Потом медленно, очень медленно поднял руку.

Щёлкнул пальцами.

Боль вернулась.

Мгновенно. На полную мощность.

Ошейник раскалился так сильно, что кожа под ним начала пузыриться. Япочувствовала, как лопаются волдыри, как сочится что-то мокрое.

Запах палёной плоти заполнил ноздри.

Я закричала – так громко и пронзительно, что голос сорвался в хрип.

Упала на бок, схватилась за шею, но это только усилило муку.

– Принеси. Мне. Вино. – Каждое слово он произносил чётко, спокойно. – Или япродолжу. До тех пор, пока кожа не начнёт плавиться. До тех пор, пока мясо неотвалится от костей.

Пауза.

– У меня целая вечность. А у тебя?

Я корчилась на полу, не в силах даже говорить.

Боль. Только боль. Ничего кроме боли.

– Или будешь лежать здесь, развлекая гостей своими криками? – Он откинулсяна спинку трона. – Им нравится. Посмотри.

Гости смеялись, хлопали, подбадривали.

– Громче кричи!

– Ещё! Ещё!

Они наслаждались.

Я не выдержу. Боль слишком сильная.

– Х-хорошо! – выкрикнула я сквозь слёзы и хрип. – Хорошо! Я принесу!

Боль мгновенно исчезла.

Ошейник остыл.

Я лежала на полу, всхлипывая, дрожа, не в силах пошевелиться.

– Тогда встань, – приказал он. – И принеси.

Я с трудом поднялась.

Ноги едва держали. Всё тело тряслось.

Я посмотрела налево – там, у стены, стоял стол. Узкий, изящный, из чёрногодерева. На нём – графин из такого же чёрного стекла, что и кубок. Жидкостьвнутри переливалась, дымилась.

Я медленно пошла к столу.

Каждый шаг давался с усилием.

Взяла графин дрожащими руками. Тяжёлый. Холодный.

Повернулась, пошла обратно.

Гости расступились, давая пройти.

Некоторые перешёптывались.

– Сломалась, – кто-то сказал с разочарованием.

– Так быстро? Я ожидал большего, – добавил другой.

– Все ломаются, – пожала плечами женщина. – Рано или поздно.

Я подошла к трону.

Встала у подножия.

Кейлан протянул кубок, не глядя на меня. Просто держал. Ждал.

Я подняла графин.

Руки тряслись так сильно, что горлышко стучало о край кубка.

Налила.

Жидкость лилась медленно, густая, чёрная, дымящаяся. Пахла странно – специями,дымом, чем-то металлическим и сладко-горьким одновременно.

Кубок наполнился до краёв.

Кейлан взял его, сделал долгий, медленный глоток.

Облизнул губы.

Кивнул с довольным выражением.

– Хорошо. – Он показал на стол. – Поставь графин на место.

Я вернулась, поставила графин.

Руки всё ещё дрожали.

Когда повернулась обратно, он смотрел на меня.

Долго. Оценивающе.

Потом медленно постучал пальцем по подлокотнику.

– Подойди.

Я подошла.

Встала у ступеней.

– Ближе.

Ещё шаг.

Теперь я стояла прямо перед ним, у самого трона.

Он протянул руку, провёл пальцами по моей щеке – ласково, почти нежно.

– Встань на колени. Здесь. – Он показал на пол прямо перед троном. – И недвигайся.

Я сжала кулаки так сильно, что ногти снова впились в кожу.

– Зачем?

Его рука переместилась к моему горлу, обхватила – не сдавливая, но даваяпонять, что может.

– Потому что я так сказал. – Просто. – И потому что ты моя.

Слово обожгло больнее всех пыток.

Я смотрела на него, в эти ледяные глаза, и хотела... хотела так много.

Плюнуть ему в лицо. Ударить. Кричать. Сражаться.

Но страх боли был сильнее.

Я опустилась на колени.

Медленно. С закрытыми глазами, чтобы не видеть его довольную улыбку.

Потому что это был его сон. Его мир. Его правила.

Я встала на колени у подножия трона, в почти прозрачной ткани, с обожжённойшеей, и ошейником, который напоминал о каждом вдохе.

Его рука снова легла на мою голову. Погладила по волосам – медленно, словнонаграждая послушного питомца.

– Вот так лучше. – Голос стал мягче, почти ласковым. – Послушная. Покорная.На своём месте.

Гости зааплодировали.

Кейлан поднял кубок, обращаясь к залу:

– Смотрите, мои дорогие друзья! – Голос прозвучал громко, торжествующе. – Ещёодна смертная, думавшая, что она особенная! Думавшая, что она сильнее! Умнее!Достойнее!

Он сделал долгий глоток, не сводя взгляда с зала.

– А теперь она где? – Пауза. – На коленях. У моих ног. Где ей и место.

Смех. Аплодисменты. Возгласы одобрения.

Его рука снова погладила меня по голове. Потом скользнула к моемуподбородку, заставляя поднять лицо.

– Но ты действительно особенная, Элиза, – произнёс он тише, только дляменя. – Потому что ты ещё сопротивляешься. Ещё борешься. Даже на коленях.

Его пальцы сжались, не давая отвести взгляд.

– И знаешь что? – В его глазах плеснуло что-то тёмное, голодное. – Этоделает момент, когда ты окончательно сломаешься... таким чертовски сладким.

Он отпустил, откинулся на спинку трона.

Сделал ещё глоток вина, наслаждаясь.

Потом его взгляд снова упал на меня. Долгий. Оценивающий.

Он наклонился вперёд, локти на коленях. Его лицо оказалось в дюйме отмоего.

– Кстати, – голос стал мягче, интимнее, – я должен признаться. Тывпечатлила меня, Элиза.

Я молча смотрела на него, не в силах говорить.

– Белая Леди. – Он усмехнулся, и в усмешке читалось искреннее восхищение. –Старая карга. Но опасная. И ты ослепила её.

Его рука снова поднялась, на этот раз провела по моей щеке – почти нежно.

– Солью. Обычной солью. – Смех. Короткий. – Гениально. Просто. Эффективно.

Он провёл большим пальцем по моей нижней губе.

– Большинство смертных пытаются бежать от неё. Прятаться. Или умоляют опощаде. – Пауза. – Но ты напала первой. Используя то, что было под рукой. Самоепростое оружие, о котором никто не думает.

Его рука скользнула к моему плечу, где кто-то из гостей оставил тонкуюцарапину. Пальцы провели по ней, и я вздрогнула от прикосновения.

– А поляна Сирен. – Он рассмеялся – искренне, с удовольствием. – Боже, какя наблюдал за этим! Я думал, ты не пройдёшь. Думал, тебя усыпят, я заберу тебясразу, сберегу время.

Он наклонился ближе, так что его губы почти касались моего уха.

– Но ты достала эту мерзкую дрянь. Табак. – В голосе прорвалось что-топохожее на уважение. – Кто бы мог подумать? Человеческий яд против древнеймагии. И это сработало. Чертовски сработало.

Он отстранился, глядя мне прямо в глаза.

– Ты умная, Элиза. Находчивая. Упрямая до невозможного. – Его улыбка сталахищной. – Именно такие игрушки мне нравятся больше всего. Потому что ломать их –самое большое удовольствие.