Дикая Охота: Легенда о Всадниках

– Это ты обидишься!

– Заткнитесь, – произнёс Каэлион, и они разом смолкли, но ухмылки не сползли с их лиц.

За ними маску снял могучий всадник, чья мощная фигура казалась вырубленной из гранита. Коротко стриженные чёрные волосы, спокойные, всепонимающие карие глаза, в которых читалась не грусть, а принятие. И чёткий, бледный, как воспоминание, шрам, пересекающий левую скулу и щеку. Его лицо дышало не грубой силой, а незыблемой, скальной уверенностью и тихой мудростью. Он лишь молча кивнул мне, и в этом кивке было больше спокойствия, чем во всех словах других.

– Джаэль, – коротко бросил он, а его голос был низким, глухим, как отзвук далёкого обвала.

Следующим был всадник с аристократичными, утончёнными чертами. Иссиня-чёрные волосы были убраны в низкий, аккуратный пучок. Его карие глаза с характерным, чуть раскосым разрезом смотрели на меня с невозмутимым, почти отрешённым спокойствием. Его лицо было маской полного контроля над собой и ситуацией.

– Рен, – произнёс он, а его голос был таким же ровным, как поверхность озера в безветренный день.

Рядом с ним маску снял молодой человек с каштановыми, вьющимися непослушными прядями волосами. Они были коротко стрижены по бокам, но длиннее на макушке. Его глаза, серо-голубые, как дымка над водой, были задумчивыми, он избегал прямого взгляда, сосредоточенно вертя в длинных, ловких пальцах какой-то маленький, гладкий камешек. Тихий охотник. Он казался погружённым в себя или отстранённым от происходящего.

– Зориэн, – пробормотал он, скорее в сторону своего камня, чем в мою.

И последним, на другом фланге от Каэлиона, маску снял тот, кого назвали Люциан. Его лицо было утончённым, аристократичным, с безупречными, высокими скулами и прямым носом. Но самое жуткое были его волосы и глаза. Волосы – длинные, белоснежные, не просто седые, а альбиносные, ниспадающие тяжёлыми, прямыми прядями до самого пояса, сливаясь с бледностью его кожи. А глаза… Они были открыты, но пусты. Серые, безжизненные, матовые, как у статуи, а на его веках – два бледных шрама. Он был слеп. Но когда его «взгляд» скользнул по мне, я почувствовала, как по спине пробежал ледяной холодок. Он «видел» меня. Не глазами. Чем-то иным. Его белые глазницы, казалось, сканировали мою душу, читая мой страх, мою ярость, моё смятение и все мои миллионы вопросов.

– Люциан, – прошептал он.

Я стояла, не в силах пошевелиться, переваривая этот шок. Они все были людьми. Разными. Красивыми, сильными, живыми. У каждого было своё лицо, свой взгляд, своя, угадывающаяся за маской профессионализма, личность. Как же тогда они могли быть теми самыми чудовищами? Как эти глаза, полные озорства, спокойной мудрости или отрешённости, могли безучастно взирать на ужас, который они сеяли? Против таких… против таких обычных, в каком-то смысле, людей… мы, моя деревня, весь мой мир, не смогли найти управы? В моей голове, словно рой разъярённых ос, кружились миллионы вопросов. Что значит «неминуемая смерть»? Убьют меня сейчас? Или позже? Что они сделали с Йеном? Что такое «Утвалг»? Где я? Что это за мир – Гримфаль?

– Так что, капитан? – нарушил молчание тот из близнецов, что представился Разиэлем. – Будем с ней делать? Тащить с собой?

Каэлион, всё ещё сжимая в руке снятую маску, смотрел на меня. Его серые глаза анализировали, взвешивали, оценивали меня как проблему, как неучтённую переменную в своём безупречном уравнении.

– Ладно, – наконец произнёс он, и в его голосе прозвучала лёгкая, раздражённая уступка. – Берите её. И ведите в особняк. В подвал. Пусть посидит, подумает.

Те двое, что до этого подняли и уложили поперёк седла другого коня бездыханное тело Гаррета – видимо, они и были близнецами, – переглянулись.

– Тогда с вашего разрешения, капитан, мы доставим Утвалга, – сказал Сариэль, уже поворачивая своего коня.

– И накормим его ужином? – тут же вставил Разиэль. – С моим фирменным соусом?

– Он без сознания, идиот.

– А когда очнётся? Проголодается.

Каэлион молча, но с такой силой, что воздух, казалось, затрещал, кивнул. Близнецы, словно испаряясь, развернули своих коней и стремительной рысью поскакали вглубь леса, в сторону, где сквозь тёмные, спутанные ветви деревьев угадывались смутные, грозные очертания большого, тёмного здания. Когда они исчезли, круг разомкнулся, и я наконец увидела, где нахожусь.

Мы стояли на опушке леса. Самого обычного хвойного леса, пахнущего влажной землёй, хвоей и грибами. Небо было затянуто плотными, серыми, осенними тучами, воздух был холодным, влажным, но тем же самым, что и в моём мире. Ничего фантастического. Та же трава, те же сосны, тот же ветер, шелестящий высохшей листвой. Лишь вдали, на пригорке, возвышался мрачный, готический особняк из тёмного камня, не похожий ни на одно строение в моей деревне, с остроконечными шпилями и узкими, словно бойницы, окнами.

– Мы… мы точно в другом мире? – не удержалась я, и в моём голосе снова, предательски, зазвучала надежда. Слабая, глупая, но надежда. – Здесь всё… такое же. Может, вы меня обманываете? Может, мы никуда не уходили? Может, это просто глухой лес за нашими горами?

Люциан, уже слезая с лошади, фыркнул. Его слепое лицо было обращено ко мне.

– Наш мир такой же, как и твой, девочка. Похож, как брат-близнец. Кроме одного отличия.

– Какого? – тут же жадно выдохнула я.

– Увидишь сама, – уклончиво ответил он, подходя ко мне. Его движения были плавными и выверенными, он не спотыкался о корни и не озирался. Он знал этот лес так, как я знала свою комнату. – Если, конечно, доживёшь. А теперь садись. Поедем.

– Нет! – отпрянула я, натыкаясь на круп лошади Джаэля. Тёплое, живое животное фыркнуло, и я вздрогнула. – Я никуда с вами не поеду! Куда? Зачем? В этот ваш особняк? В подвал? Нет!

Каэлион, всё это время наблюдавший за мной, сделал шаг вперёд. Он был так близко, что я чувствовала исходящий от него холод.

– Ты, по своей глупой, детской воле попав в Гримфаль, теперь играешь по нашим правилам, – его голос снова стал низким и стальным. – Если будешь слушаться, не будешь кричать и вырываться, возможно, я не вышвырну тебя обратно в портал в твой «родной» мир прямо сейчас.

– Почему нет? – взмолилась я, и слёзы наконец потекли по моим грязным щекам, смешиваясь с потом и кровью. – Я же хочу назад! Я просто хочу забрать брата и уйти! Отпустите нас!

– Ты больше никогда не вернёшься домой, – его слова падали, как отполированные, ледяные глыбы, замуровывая меня заживо. – Если я открою портал, и ты шагнёшь в него, твоё тело, твоя душа, не выдержат обратного перехода. Ты сгоришь заживо, превратишься в прах, не успев сделать и шага по своей «родной» земле. Пойми раз и навсегда: ты совершила ошибку, погнавшись за ДИКОЙ ОХОТОЙ. Обратной дороги из Гримфаля нет. С этой минуты ты обречена. Ты – никто. Ты – пыль. Твоя прежняя жизнь закончилась в тот миг, когда ты вцепилась в плащ Люциана.

– Но вы же говорили о смерти! – выдохнула я, чувствуя, как меня охватывает чёрная, удушающая паника, страшнее любой боли. – Вы сказали – «неминуемая смерть»!

Каэлион посмотрел на меня с тем же безжалостным спокойствием. Его серые глаза были пусты.

– Это и есть смерть. Смерть всего, что ты знала. Смерть твоего прошлого. Смерть надежды. Смерть будущего. А сейчас… добро пожаловать в конец твоего пути.

Его слова повисли в холодном, осеннем воздухе, став окончательным приговором. Круг замкнулся. В прямом и переносном смысле. Позади были отчаянный прыжок, боль, ужас и шок от открытия. Впереди – лишь мрачный особняк на холме, семеро прекрасных и чудовищных незнакомцев с человеческими лицами и вечное заточение в мире, который был копией моего собственного, но с одним, ещё неведомым мне, отличием. И миллион вопросов, на которые, я чувствовала, не было и не будет ответов. Только тишина. И холод.

Глава 14: Каменный мешок Гримфаля

Меня повели. Не повели – потащили, будто мешок с костями, лишённый воли и значения. Люциан схватил меня за локоть чуть ниже раны, и его хватка, через тонкую кожу перчатки, впилась в плоть с силой стальных тисков. Я попыталась вырваться, забиться, мои пальцы царапали его рукав, но все мои усилия были смешны и жалки на фоне его нечеловеческой силы. Он даже не вздрогнул, не замедлил шаг, просто неуклонно вёл меня по утоптанной тропе, ведущей к особняку, словно вёл непокорный, но неопасный скот на убой.

Я шла, спотыкаясь о булыжники и цепляющиеся корни, моё тело ныло и гудело, каждая мышца кричала о перенесённом падении и ударе о землю. Но вся эта физическая боль была лишь слабым эхом по сравнению с той всепоглощающей пустотой, что разрослась у меня внутри после слов Каэлиона. «Обратной дороги нет». Эти слова звенели в моих ушах настойчивее погребального колокола, отмеряя конец всего, что я знала, всего, что составляло мою жизнь. Я уставилась в его спину, в широкие плечи, затянутые в тёмную ткань, в его уверенную, властную осанку. Он был здесь своим, неотъемлемой частью этого сумеречного пейзажа. А я – всего лишь пылинка, случайно занесённая в его отлаженный мир порывом моего собственного отчаяния.

Мы медленно приближались к особняку, и с каждым шагом он вырастал передо мной, становясь всё более грандиозным и пугающим в своей мрачной монументальности. Камни, из которых он был сложен, были не просто тёмно-серыми; они были цвета влажного пепла и впитывали в себя скудный дневной свет, словно прожорливая губка, не оставляя ни единого блика. Окна, узкие и высокие, напоминавшие бойницы крепости, с переплётами из чёрного, кованого металла, лишь подчёркивали его абсолютную, первозданную неприступность. Ни одного намёка на уют, на жизнь, на тепло очага. Казалось, сам дом был огромным, спящим каменным стражем, веками хранящим свои немые и мрачные тайны.

– Ну что, добро пожаловать в наш скромный приют, – раздался рядом насмешливый, полный жизни голос Разиэля. Он и его брат, по-видимому, уже расправились с Гарретом и теперь шли рядом с нами, их походка была лёгкая и пружинящая, будто они возвращались с обычной вечерней прогулки, а не с похищения человека. – Нравится вид? Вечный туман, готический шик и первоклассная звукоизоляция – наше всё.

– А подвал входит в базовую стоимость проживания? – огрызнулась я, отчаянно пытаясь скрыть предательскую дрожь в голосе за шипящей яростью.

– О, смотри-ка, она уже ознакомилась с условиями нашего гостеприимства! – тут же подхватил Сариэль, его зелёные глаза весело сверкали в полумгле. – Да, это наш специальный пакет «Для непрошеных гостей». Всё включено: каменные стены, атмосфера полного одиночества и призрачные надежды на спасение.

Я собралась с духом, чтобы ввернуть что-то ещё, но мы уже подошли к массивной дубовой двери, испещрённой витыми железными накладками. Каэлион, не оборачиваясь, сделал отрывистый жест рукой, и этот жест, не терпящий возражений, заставил меня инстинктивно сглотнуть слова. Он толкнул дверь плечом, и та отворилась без единого скрипа, беззвучно впуская нас в прохладный, пропахший временем полумрак просторного холла.

Внутри пахло старым камнем, растопленным воском и чем-то ещё – сладковатым ароматом сушёных трав, витавшим в воздухе. Высокий потолок с массивными балками терялся в густых тенях, клубящихся под сводами. В камине, таком огромном, что в нём, казалось, можно было бы устроить небольшой тайник, тлели несколько толстых поленьев, отбрасывая на отполированные каменные плиты пола длинные, пляшущие и уродливо искажённые тени. Было прохладно, но не сыро или промозгло, как снаружи. Это была просто… температура. Никакой тайны, никакого нарочитого ужаса – просто большой, мрачный, но явно обжитый дом.

– Зориэн, – Каэлион, не оборачиваясь и не повышая голоса, отдал следующее распоряжение, и его низкий, ровный тон не требовал повторения. – Заняться оружием. После перехода нужно проверить всё. Близнецы, на кухню.

– Уже в пути, капитан! – почти хором отозвались Сариэль и Разиэль и, переглянувшись с какой-то своей шутливой усмешкой, тут же скрылись в одном из тёмных арочных проходов, ведущих вглубь здания.

Меня в очередной раз поразила, даже ошеломила эта будничная обыденность. Они действовали как детали одного хорошо смазанного механизма, выполняющего рутинную, повседневную работу. Никакой лихорадочной спешки, никакой оглядки через плечо, никакого намёка на осознание чудовищности их действий с точки зрения моего мира. То, что для меня было воплощением немыслимого кошмара, для них было таким же обыденным делом, как для моего отца – починить забор или наточить топор.

Люциан, не отпуская мою руку, повёл меня через холл, миновав огромный камин, к узкой, неприметной каменной лестнице, что вела вниз. Его шаги были бесшумными, мои же – тяжёлыми и неуверенными.

– А тебе разве не надо выполнять какие-нибудь важные приказы? – снова попыталась я язвить, чувствуя, как страх сковывает моё горло. – Или твоя единственная задача – таскать за шиворот непослушных девиц?

Он остановился как вкопанный и медленно повернул ко мне своё бледное, словно высеченное из мрамора, лицо. Его пустые, заштрихованные шрамами глазницы, казалось, впивались в меня с новой, пронзительной силой, видя меня насквозь.

– Твоя злость – это всего лишь щит, девочка, – прошептал он, и его голос был тихим, шелестящим, как сухие листья под ногами. – Очень хрупкий. Я чувствую, как он трещит по швам от твоего же страха. А под ним – лишь смятение и детский ужас. Не трать силы понапрасну, ведь они тебе ещё понадобятся, чтобы понять и принять то, что с тобой начнет происходить.

Он снова повлёк меня за собой, и на этот раз я уже не сопротивлялась. Лестница оказалась крутой, ступени – стёртыми посередине от бесчисленных шагов. С каждым пролётом воздух становился ощутимо холоднее, влажнее и гуще. Мы спустились в подвал, который оказался не одним помещением, а целым лабиринтом из низких каменных коридоров, где с обеих сторон зияли проёмы, закрытые массивными дубовыми дверями с железными засовами. Люциан без малейших усилий, одной рукой, отодвинул тяжёлый засов на одной из них и, приоткрыв дверь, грубо толкнул меня внутрь.

– Осваивайся.

Дверь захлопнулась с глухим, тяжёлым стуком. Резко щёлкнул сложный механизм замка. Я осталась в полной темноте, которая обрушилась на меня со всей своей давящей тяжестью.

Я постояла секунду, дезориентированная, затем медленно, как раненая птица, прислонилась спиной к холодной, шершавой и влажной на ощупь каменной стене и сползла по ней на землю. Каменный пол был ледяным, и этот холод тут же начал просачиваться сквозь тонкую ткань моего платья, заставляя меня дрожать крупной, неконтролируемой дрожью. Я обхватила колени руками, пытаясь хотя бы чуть-чуть согреться, и спрятала в них своё лицо. Тишина. Гробовая, абсолютная, нарушаемая лишь бешеным, гулким стуком моего собственного сердца, которое, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

«Обратной дороги нет».

Это не могло быть правдой. Это должен был быть самый страшный кошмар из всех, что мне снились, и вот-вот я должна была проснуться на своей жесткой лежанке, услышать за перегородкой тяжёлое дыхание Йена… Йен. Что они с ним сделали? Что подразумевалось под этой «базой»? И что означала их «стандартная процедура» для Утвалга? Это слово снова и снова всплывало в моём сознании, обрастая леденящими душу догадками.

***

Прошло время – может, полчаса, а может, целая вечность. Внезапно снаружи, за дверью, послышались лёгкие, быстрые шаги. Железный засов с громким, скрежещущим скрипом отодвинулся, дверь приоткрылась, впустив в мою темницу узкую, но ослепительно яркую полоску света от факела, горящего в железном держателе на стене напротив.

– Эй, пленница! Не умерла ещё? – это был беззаботный голос Разиэля. – Принёс тебе поесть. Небось, проголодалась, пока на свои безрассудные героические подвиги решалась.

Он просунул внутрь деревянную, грубо сколоченную миску, из которой поднимался лёгкий пар и исходил густой, мясной запах похлёбки, и простую глиняную кружку.

– Что это? Наконец-то решили отравить? – просипела я, не двигаясь с места и стараясь, чтобы мой голос не дрогнул.

– Лучшее, что ты ела в своей смертной жизни, – парировал он, и я почти физически ощутила его ухмылку. – Наш фирменный охотничий рацион. Хотя, если так боишься, я могу съесть это прямо при тебе. Я не гордый, мне не жалко.

Мой живот предательски и громко заурчал, выдавая мою истощённость. Испытывая жгучий стыд перед самой собой, я поползла к двери и взяла миску и кружку. Похлёбка пахла незнакомыми травами, дичью и чем-то дымным.

– Вот и умница, – Разиэль довольно фыркнул. – Капитан сказал тебя кормить. Значит, твоя участь ещё окончательно не решена. Пока что просто сиди смирно, греми своей цепью посильнее и не мешай взрослым работать.

Он захлопнул дверь, и тьма снова поглотила меня, став ещё более непроглядной после короткой вспышки света. Я сидела на холодном полу, сжимая в своих окоченевших пальцах тёплую, почти горячую глиняную кружку, и по моим грязным щекам текли тихие, горькие слёзы. Я медленно, почти машинально, начала есть эту похлёбку. Она была невероятно, до противного вкусной – наваристой, сытной, с незнакомыми, но приятными специями. Это осознание заставляло меня рыдать ещё сильнее. Я сидела в каменном мешке, в плену у существ, которых всего несколько часов назад считала воплощением абсолютного зла, а их стряпня оказывалась самой вкусной едой, что я пробовала в жизни. Во мне всё переворачивалось с ног на голову и рушились последние опоры.

Спустя некоторое время, уже успокоившись и допив чай, я услышала сдержанные голоса. Они доносились из другого конца каменного коридора, приглушённые толстыми стенами, но я смогла разобрать отдельные фразы.

– …я до сих пор не понимаю, что мы должны с ней делать, – это был голос Зориэна. – Её нет в списках. Её не должно было быть здесь. Это нарушает все протоколы.

– Но она здесь, – раздался глубокий бас Джаэля. – И один этот факт уже меняет правила игры. Она не просто случайно увидела нас во время вылазки. Она прошла через портал. Сознательно. По своей собственной, пусть и безрассудной, воле.

– Смелости у неё, надо признать, побольше, чем у того парня, её брата, – заметил Рен. – Он лишь пассивно горел изнутри и ждал своего часа. Она же проявила инициативу.

– Смелость это или запредельное отчаяние? – фыркнул Зориэн, и в его голосе слышалось раздражение. – Какая, в сущности, разница? Она – аномалия. Чистейшей воды аномалия. А с аномалиями, как ты знаешь, существует только два варианта действий: либо их тщательно изучают, либо… ликвидируют.

– Каэлион, судя по всему, склоняется к первому варианту, – невозмутимо констатировал Джаэль. – Иначе её тело уже давно было бы сброшено в ближайшую расщелину. Пока не ясно, что именно в ней может проснуться. Единственное, что нам остаётся – ждать.

Их неспешные шаги стали удаляться, и вскоре в коридоре снова воцарилась тишина. Я осталась сидеть одна в ледяном мраке, дрожа не столько от холода, сколько от новых, пугающих вопросов. «Не в списках». «Аномалия». «Что в ней проснётся». Что всё это значило? Они не просто не знали, что со мной делать – они оказались в ситуации, которая выходила за рамки их привычного быта. И они чего-то ждали. Чего-то, что должно было со мной произойти само по себе, помимо их воли.

Внезапно, без предупреждения, дверь снова открылась. На пороге, освещённый неровным светом факела, врывающимся в мою темницу, стоял Каэлион. Он снял свой плащ и в простом тёмном камзоле из плотной ткани его плечи казались ещё шире, а осанка – ещё более незыблемой. В его затянутой в перчатку руке был зажат небольшой свёрток из грубого холста.

– Встань, – приказал он коротко.

Я медленно, с трудом, заставляя онемевшие и дрожащие ноги подчиниться, поднялась с пола.

Он бросил свёрток к моим ногам. Из грубой ткани выглядывал уголок чего-то тёмного.

– Переоденься. От твоей старой, мирской одежды несёт смертью и тленом того мира, которому ты больше не принадлежишь.

– Какая трогательная забота, – съязвила я, чувствуя, как от его слов у меня подкатывает тошнота. – Ты волнуешься о моём комфорте прямо перед тем, как вынести смертный приговор?

Он проигнорировал мои слова, как игнорируют жужжание мухи. Его пронзительные серые глаза, холодные и ясные, внимательно изучали меня, скользя по грязной, разорванной ткани моего платья, по синякам на моём лице, и на мгновение задержались на ране на предплечье, оставленной кнутом. Я сама последовала за его взглядом и впервые за всё это время внимательно посмотрела на неё. Кровотечение прекратилось, но края раны имели странный, неестественно тёмный, почти чёрный оттенок, словно её прижгли не огнём, а самой тьмой. От неё исходил лёгкий, едва уловимый дымок, и плоть вокруг выглядела не воспалённой, а скорее… окаменевшей.

– Есть ли какие-то изменения в твоём самочувствии? – спросил он неожиданно.

– Изменения? – я фыркнула, хотя внутри у меня всё похолодело от нового приступа страха. – Это что, забота лекаря или ты с нетерпением ждёшь первых симптомов моей скорой и мучительной смерти?

– Это необходимость, – отрывисто парировал он. – Ты сама всё поймёшь и почувствуешь, когда в тебе начнут проявляться первые признаки. Раз их пока нет… – он медленно, оценивающе окинул взглядом мою тесную, тёмную камеру, – …значит, пока что твоё место именно здесь.

Он выпрямился во весь свой внушительный рост, разворачиваясь, чтобы уйти.

– Завтра у меня появятся вопросы. О том, как именно ты выследила нас и что толкнуло тебя на этот шаг. И о твоём брате. Готовься отвечать. Чётко и правдиво.

– А если я откажусь? Если мне нечего вам сказать? – выдохнула я, чувствуя, как мои пальцы с бессильной яростью впиваются в грубую ткань новой рубахи из свёртка.

Он на мгновение задержался в дверном проёме, его чёткий, жёсткий профиль резко вырисовывался на фоне тусклого света из коридора.

– Тогда твоё пребывание здесь станет намного, намного короче. Ты – неучтённая проблема. А проблемы мы решаем быстро и окончательно. Выбирай.

Дверь с глухим стуком захлопнулась, и я снова осталась в полной темноте, дрожа от холода, унижения и леденящего душу страха, сжимая в руках свёрток с чужой, пахнущей незнакомым миром одеждой. Они не знали, что со мной делать. Я была для них загадкой, аномалией, непредвиденной проблемой в их отлаженной системе. И они ждали. Пассивно и с холодным любопытством ждали, когда во мне проявятся эти самые «изменения». Какие? Что должно было со мной произойти в этом проклятом мире?

Я была в ловушке. Не просто в каменном мешке, а в густой, опутывающей паутине полной неизвестности. В плену у тех, чья обыденная, будничная жестокость была страшнее любого сказочного монстра. И завтра мне предстояло дать ответы, которых у меня не было, на вопросы, смысла которых я не понимала. И всё, что мне оставалось – это ждать. Ждать непонятно чего, сжимаясь от страха в темноте, где единственным звуком был неровный стук моего перепуганного до смерти сердца.

Глава 15: Завтрак с призраками

Трек: Paint It Black – The Rolling Stones – Глава 15

Сознание возвращалось ко мне медленно и нехотя, как будто я всплывала со дна глубокого, илистого озера. Первым, что я осознала, была не боль, а оглушающая тишина. Не та живая тишина дома, наполненная скрипом половиц, храпом отца за стеной и шепотом ветра в щелях. Это была мертвая, гнетущая тишь каменного мешка, давившая на уши и виски. И сквозь нее – ритмичный, настойчивый звук. Негромкие, но идеально четкие хлопки. Кто-то хлопал в ладоши прямо над моим ухом, не проявляя ни нетерпения, ни злости.

Я заставила себя открыть веки. В тусклом свете, пробивавшемся из-за решетки в двери, вырисовывалась мощная, знакомая фигура. Джаэль. Он отошел к двери, скрестив руки на груди, и его всепонимающие карие глаза стали смотреть на меня без угрозы, но и без капли сочувствия. Он напоминал скалу, невозмутимую и вечную.

– Проснись. Пора.

Я с трудом приподнялась на локтях. Все мое тело ныло, мышцы кричали о перенапряжении и ушибах, но это была уже не острая, а тупая, фоновую ломота. Одежда, выданная Каэлионом, – простая темная рубаха и штаны из грубой, но мягкой ткани – была мятой и пропахла сыростью.

– Уже? – просипела я. Казалось, я только на секунду сомкнула глаза. – Дайте еще поспать. Хоть час.

– Ты проспала почти двое суток, – невозмутимо сообщил он, не меняя позы. – Вчера капитан приходил. Решил не тревожить. Считай это проявлением его редкой щедрости. Сегодня ждать больше нельзя.

Двое суток? От этой мысли в голове посвежело. Я не чувствовала ни голода, ни жажды, лишь глухую, выматывающую усталость, будто меня месяц тащили на аркане по каменистой дороге.

– Я не могла столько проспать, – пробормотала я, больше для себя, отказываясь верить.

– Могла, – Джаэль пожал одним массивным плечом. – Новый мир. Другая реальность. Ты сильно вымотана, тело пытается адаптироваться. И твоя рана… – его взгляд, тяжелый и внимательный, скользнул по моему предплечью, где под тканью рубашки скрывалась мерзкая, черная рана от кнута. – Ее нужно обработать. Этим займется Рен. Он у нас… справляется лучше многих. Поднимайся.