Неудачница, но только для дракона!

Сердце еще бешено колотилось, но тело требовало покоя. Под утомляющим гнетом усталости и эмоциональной опустошенности я наконец провалилась в тяжелый, без сновидений сон.

Я проснулась от ощущения тепла и странного, ровного стука под ухом. Стук был ритмичный, убаюкивающий и исходил откуда-то снизу. Я лежала на чем-то твердом, но упругом, и моя щека утопала не в холодной ткани одеяла, а в теплой, тонкой материи. Рука моя была закинута через чью-то грудь, ладонь бессознательно прижата к его плечу.

Мозг, еще затуманенный сном, медленно осознал три вещи: я не на полу, подо мной кто-то есть, и этот кто-то — мужчина.

Я резко дернулась назад, глаза распахнулись. В тусклом предрассветном свете, пробивавшемся сквозь витраж, я увидела его. Каэлан. Он лежал на спине, одна его рука была закинута за голову, а другая лежала на моей спине, легко удерживая меня возле себя. Он спал. Или делал вид.

— А-а-а! — вскрикнуть по-настоящему у меня не вышло, получился лишь сдавленный, хриплый возглас ужаса и ярости. Я отпрянула от него, как от раскаленного железа, и швырнула в его сторону одеяло. — Ты ты просто гадкий! Подлый! Ты подождал, пока я усну, и и подобрался как вор!

Он медленно открыл глаза. В них не было ни смущения, ни радости. Лишь утомленная усмешка где-то в глубине.

— На полу холодно, — произнес он хриплым от сна голосом. — А вор подкрадывается тихо. Я же просто перенес тебя. Ты так сладко прильнула ко мне во сне, что будить было жалко.

Его слова добили меня окончательно. Я вскочила с кровати, чувствуя, как горит всё лицо. Сладко прильнула. Этому чудовищу.

— Больше не смей меня трогать! — прошипела я, отступая к стене, подальше от кровати, от него, от этого унизительного воспоминания о том, как мирно я спала на груди у своего тюремщика.

Он лишь закрыл глаза снова, будто моя ярость была надоедливым комариным писком, который не стоит внимания.

«Холодно на полу — яростно думала я, сжимая кулаки до белых костяшек. — Вот и отлично. Лучше замерзну, чем еще раз очнусь рядом с тобой». Но внутри, к своему ужасу, я с содроганием вспоминала то странное, глубинное чувство покоя и защищенности, что на миг окутало меня в объятиях сна. И от этой мысли мне стало еще гаднее.

Глава 6.

Его усмешка стала лишь шире, обнажая ровный ряд острых, почти хищных зубов. Он медленно приподнялся на локте, и его взгляд — пронзительный, с вертикально суженным зрачком — неспешно скользнул по моей растрёпанной фигуре: по помятому подолу платья, по спутанным прядям волос, по лицу, на котором, я знала, ясно читались и изматывающая усталость, и следы бессонной, полной адреналина ночи.

— Ты права, — произнёс он с преувеличенной, почти осязаемой серьёзностью, от которой по спине пробежал холодок. — Мне, пожалуй, не мешало бы поторопиться с поисками выхода из твоей тюрьмы, как ты это называешь. Но, прости, я немного отвлёкся. Вид у тебя, скажем так, весьма красноречив. Он говорит о глубокой, оживлённой ночи. Не желаешь ли освежиться?

Я почувствовала, как предательская краска стыда заливает щёки, превращая лицо в маску мучительного смущения. Я и правда чувствовала себя абсолютно разбитой, липкой от пота и пыли. Мои ноги — предательски уставшие, ноющие от напряжения — сами отозвались коротким, почтительным кивком, прежде чем я успела открыть рот для язвительного отказа, который так старательно готовила.

— Я я бы не отказалась, — пробормотала я, с ненавистью вглядываясь в прожилки на каменном полу, лишь бы не встречаться с его торжествующим взглядом.

Каэлан легко, будто не прикладывая ни малейшего усилия, поднялся с кровати. Он небрежным, плавным движением руки очертил в воздухе сложный, вибрирующий круг. Пространство перед ним заколебалось, скрутилось спиралью, и появилась лёгкая, подсвеченная золотистыми искорками дымка. Сквозь неё я увидела небольшое, но ослепительно уютное помещение. В центре стояла массивная медная ванна, уже наполненная водой, от которой поднимался густой, ароматный пар. На резной табуретке из тёмного дерева были безупречно аккуратно сложены белоснежные полотенца и свежее платье из тончайшего шёлка.

— Пользуйся, — он сделал широкий, приглашающий жест в сторону мерцающего портала, не сводя с меня глаз.

Я сделала шаг вперёд, к границе дымки, но затем замерла, судорожно сжав руки в замок. Чувство острой благодарности боролось во мне с диким, почти иррациональным смущением.

— Спасибо, — выдавила я наконец, глядя куда-то в сторону его широкого плеча, обтянутого плотной тканью. — Это очень любезно с твоей стороны. Но ты же не собираешься оставаться? Я вряд ли смогу расслабиться, зная, что за мной наблюдают.

Его глаза блеснули шалым, почти мальчишеским весёлым огоньком, который пугал меня больше, чем его гнев. Он неторопливо скрестил руки на груди, напрягая мышцы предплечий, и прислонился к косяку невидимой двери, приняв явно намеренную, вальяжную позу человека, который не спешит покидать этот мир.

— А что такого? — он приподнял бровь, и в его голосе проскользнула ленца. — Я просто постою здесь, понаблюдаю. Уверен, процесс омовения может быть весьма зрелищным. Особенно когда участвует такой вспыльчивый, гордый и кусачий экземпляр.

— Убирайся! — вырвалось у меня, и я сама испугалась, насколько тоненьким, дрожащим и унизительно взволнованным стал мой голос.

Он рассмеялся — низко, вибрирующе, искренне, и этот бархатный звук почему-то заставил моё сердце сделать сальто, а дыхание сбиться.

— Успокойся, дикарка. Мои вкусы гораздо изысканнее, чем ты думаешь, — он оттолкнулся от косяка, и дымка портала тут же сгустилась, непроницаемой стеной скрыв из виду ванную комнату. Его последние слова донеслись уже из-за завесы, приглушённые магией: — Я дам тебе ровно час. Не пытайся найти в ванной потайной ход — его там нет, и даже не пытайся пробить магический барьер. И постарайся не утонуть. Было бы невероятно досадно потерять такую интересную пленницу.

И с этими словами его силуэт окончательно растворился, а портал исчез, оставив передо мной лишь гладкую, холодную каменную стену. Я осталась стоять одна, с бешено колотящимся сердцем, сгорая от гремучей смеси стыда, злости и какой-то необъяснимой, щемящей обиды на саму себя.

Я ещё несколько секунд смотрела в ту точку, где только что искрился портал, словно ожидая, что его насмешливое, идеальное лицо проступит сквозь неподатливый камень. В воздухе витала густая, звенящая тишина. Только теперь я позволила себе выдохнуть, и всё накопившееся напряжение последних суток обрушилось на меня тяжестью гранитного валуна. Ноги предательски подкосились, и я прислонилась лбом к прохладной кладке, пытаясь унять неконтролируемую дрожь.

«Гад! Подлый, высокомерный, самодовольный дракон!» — прокручивала я в голове, сжимая кулаки. Но гнев уже был пустым, выхолощенным, как сброшенная змеиная кожа. На смену ему пришла пронзительная, унизительная усталость.