Неудачница, но только для дракона!

Анастасия Смирнова

Неудачница, но только для дракона!

Глава 1

Меня зовут Виктория — профессиональная неудачница. Если бы у меня было резюме, этот пункт значился бы первым. Кофе неизменно остывал, стоило мне отвернуться; дождь начинался ровно в тот момент, когда я забывала зонт; а единственное растение, доверенное моей заботе, засохло — видимо, из чувства протеста. Я жила в самом обычном мире, где магия существовала лишь на страницах книг и в моих несбыточных мечтах.

Он — принц Каэлан — был моей полной противоположностью. Прямой наследник огненных драконов Айгниса, чья магия пламени была столь же могущественна, сколь и его репутация задиры и циника. Рыжая шевелюра, как гласили летописи, досталась ему в наследство от драконьей сущности, а скверный характер — от скуки, порождённой бесконечным могуществом. Его мир, Этерия, жил магией: она текла здесь реками, а чудеса были обыденностью.

А потом появилась эта книга. Точнее, одна-единственная страница, которую моя лучшая подруга-эзотерик Лиза с важным видом вручила мне «для привлечения суженого». Выглядела она как древняя закорючка на пожелтевшем пергаменте.

— Просто прочти перед сном, ничего страшного, — сказала она.

Я отнеслась к этому с привычным скепсисом, но отчаяние — плохой советчик. В ту ночь, пытаясь укрыться от особенно навязчивой полосы невезения, я пробормотала странные слова в подушку и провалилась в сон.

Проснулась я от странного ощущения. Во‑первых, матрас оказался неприлично мягким. Во‑вторых, в воздухе явственно тянуло дымком и чем‑то терпким, пряным. И в‑третьих… рядом со мной кто‑то был.

Я медленно, со скрипом, повернула голову — и обомлела.

Рядом, развалясь на полподушки, спал незнакомец. Очень крупный, очень мускулистый, с самыми огненными волосами, которые я когда‑либо видела. Медно‑рыжие, с прядями цвета расплавленного золота. Даже во сне он выглядел надменным.

Мозг, не привыкший к подобным утренним сюрпризам, отключился. Сработал инстинкт: я вскрикнула, отшатнулась и изо всех сил толкнула незнакомца в спину.

Он с глухим стуком свалился с гигантской кровати, зацепившись ногами за шёлковое покрывало.

— Извращенец! — завопила я, закутавшись в одеяло с головой. Голос дрожал от паники и недосыпа.

Со стороны пола донеслось гортанное ворчание, затем — шум, будто кто‑то тяжело поднимается. Из‑под одеяла я увидела, как он встаёт, отряхиваясь. Он оказался ещё выше, чем я предположила. Его золотистые глаза — узкие и пронзительные, как у хищной птицы — были прищурены от сна… и раздражения.

Неторопливо окинув меня взглядом — от головы до ног, скрытых под одеялом, — он произнёс с таким леденящим сарказмом, что мне стало жарко:

— И какую же неудачницу занесло в мои покои? Заклинание на поиск суженого, а в результате ты получаешь… это? — Он презрительно махнул рукой в мою сторону. — Без единой искры магии. Совершенно пустую. Поздравляю. Ты побила все рекорды.

Я сидела с открытым ртом, глотая воздух.

Неудачница. Даже здесь, в мире магии, со своим суженым я умудрилась опозориться. Это был новый уровень. Абсолютный.

Его слова прозвучали как удар хлыста. «Пустая». «Без единой искры». От этой откровенной, почти физической констатации моего ничтожества — во всём, что касалось этого мира, — во мне вдруг закипело что‑то непривычное. Не страх, а ярость.

Да, я неудачница. Но это моё личное, кровное достояние — и позволять какому‑то рыжему голышу тыкать в него носом я не собиралась!

Я отбросила одеяло, вскочила на колени на матрасе, чтобы хоть немного сравняться с ним в росте, и ткнула в него пальцем. Рука дрожала, но голос, к моему удивлению, прозвучал твёрдо:

— Во‑первых, я не «это»! А во‑вторых… откуда ты вообще знаешь про то заклинание?!

Он поднял одну рыжую бровь, явно развлечённый моей вспышкой. Уголок его рта дрогнул в насмешливом подобии улыбки.

— Милая моя пустышка, — растянул он, и от этого прозвища меня передёрнуло. — Когда тебя вдруг выдергивают из сладкого забытья посреди ночи силой древнего призывающего ритуала, который впивается в твою магическую сущность, как крюк в плоть, у тебя появляется несколько мгновений, чтобы осознать, что именно произошло. Пока ты мирно храпела, я успел почувствовать каждую ниточку этой примитивной магии. Она пахла отчаянием и дешёвыми духами.

Я покраснела. «Дешёвые духи» — это был подарок Лизы на день рождения. Но сейчас это не имело значения.

— Оно было на суженого! — выпалила я, всё ещё пытаясь осмыслить его слова. — Оно должно было привести ко мне моего идеального партнёра! А не… не…

— Не драконьего принца, который на три века старше и на тысячу раз умнее любого «идеального партнёра» из твоего заштатного мира? — закончил он, скрестив руки на груди. Его золотые глаза изучали меня с холодным любопытством. — Видишь ли, в чём проблема примитивных заклинаний… Они ищут самую мощную, самую подходящую по параметрам магическую сигнатуру, которая хоть как‑то соответствует запросу. Ты кричала в пустоту о своём одиночестве, а Вселенная, в своей извечной иронии, указала тебе на меня. Нас, драконов, наши вторые половинки находят раз в тысячелетие. Наша связь нерушима. И твоё жалкое колдовство… оно сработало как грубый взлом. Ты не нашла своего суженого. Ты приковала к себе меня.

От его слов у меня перехватило дыхание. Это было уже не просто неудачное утро. Это была катастрофа вселенского масштаба.

Я не просто попала не в тот мир и не в ту постель. Я… приковала к себе драконьего принца.

— Приковала? — прошептала я, чувствуя, как почва уходит из‑под ног — в прямом и переносном смысле. — Что… что это значит?

— Это значит, — он тяжело вздохнул, и в его взгляде мелькнуло что‑то сложное: досада, усталость и, чёрт побери, капля какого‑то дикого азарта, — что пока мы не найдём способ разорвать эту связь, нам придётся терпеть общество друг друга. — Он вздохнул. — Поздравляю, неудачница. Ты только что испортила себе и мне ближайшее… будущее. Надеюсь, тебе нравится вид из окна — потому что отсюда тебе теперь никуда. Весь накопленный за жизнь страх, разочарование и ярость от собственного невезения вырвались наружу единым потоком.

Я вскочила с кровати, едва не споткнувшись о шёлковую простыню. Запрокинув голову, чтобы встретиться с его высокомерным взглядом, я выпалила:

— Во‑первых, я тебе не «милая пустышка»! У меня есть имя — Виктория! А во‑вторых, я не вещь, не трофей и уж точно не предмет, с которым можно так обращаться! Твоё раздутое драконье самолюбие можешь засунуть куда подальше — желательно в самое жерло своего вулкана!

Я сделала шаг к нему, ткнув себя пальцем в грудь. Сердце колотилось как сумасшедшее.

— Это я прочла заклинание! Я! И если уж на то пошло, это ты появился в моей жизни — пусть и самым идиотским образом! А значит, я имею полное право сказать, что никуда не денусь — я уйду! Сейчас же! Ищи себе другую пленницу для терзаний, потому что со мной это не пройдёт!

Сказав это, я развернулась и направилась к массивной резной двери, всем своим видом демонстрируя решимость. В голове стучало: «Дверь, просто найди дверь, выбеги и беги, не оглядываясь».

Но не успела я сделать и трёх шагов, как воздух передо мной сгустился, замерцал раскалённым маревом — и я носом упёрлась во что‑то невидимое, но очень твёрдое и тёплое. Отшатнулась, потирая ушибленный нос.

Каэлан не двинулся с места. Лишь поднёс руку к подбородку — и на его пальце вспыхнул крошечный язычок пламени, тут же погасший.

— Защитное поле, — невозмутимо пояснил он. — Ни одна пылинка не покинет эти покои без моего позволения. И уж тем более… — его взгляд скользнул по мне с ног до головы, — разгневанная неудачница из мира без магии.

Он медленно подошёл ко мне, и его тень накрыла меня целиком.

— Ты права в одном, Виктория, — произнёс он. Моё имя на его языке звучало странно — то ли насмешкой, то ли угрозой. — Ты не вещь. Вещь не может быть настолько… проблематичной. Ты — живое, дышащее осложнение. И пока ты связана со мной этой привязкой, твоё место здесь.

Он наклонился ко мне так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло — словно от раскалённой печки.

— Потому что если ты выйдешь за эту дверь, первое же существо с магическим зрением поймёт, что ты — моя слабость. И тогда тебя либо похитят, чтобы шантажировать меня, либо просто разорвут на части, чтобы посмотреть, как я отреагирую. Хочешь проверить?

Я сглотнула, внезапно осознав весь ужас своего положения. Он был не просто мудаком. Он был моей единственной защитой в этом смертельно опасном мире. И это было хуже любой насмешки.

Глава 2

Я — слабость могущественного дракона. От этой мысли стало одновременно страшно и… досадно. Вечно я оказываюсь обузой. Но в этот раз обстоятельства были настолько абсурдны, что обычная паника не сработала. Вместо неё в голове, словно вспышка, зажглась мысль — рождённая сотнями прочитанных в метро фэнтези‑романов.

Я выпрямилась, снова посмотрела ему в глаза — уже без прежней истерики, а с вызовом.

— Погоди‑ка, — сказала я, отчеканивая каждое слово. — Ты — древний, могущественный дракон, верно? Магия у тебя течёт рекой, если верить твоему… э‑э‑э… самомнению.

Он снова поднял бровь — явно заинтересованный сменой моей тактики.

— Так вот, — продолжала я, мысленно листая воображаемые страницы книг, — во всех историях, которые я читала, с такими, как ты, всегда есть обходные пути. Нет ли какого‑нибудь заклинания иллюзии? Чтобы я выглядела… не как «пустышка». Или… — я сделала паузу, осмелев, — или нельзя ли как‑то поделиться магией? Хоть каплей? Чтобы я не светилась, как маяк для всяких охотников за головами?

В голове пронеслись образы: эльфы, одалживающие силу стихий; артефакты, скрывающие сущность; временные связи, позволяющие черпать энергию из другого. Это же базовые тропы! В его мире такое наверняка должно существовать.

Каэлан замер. Надменное выражение на его лице на мгновение сменилось неподдельным, почти профессиональным интересом. Он обошёл меня медленным кругом, изучая так, будто я внезапно заговорила на языке древних рун.

— Иллюзия… Поделиться магией… — протянул он наконец, и в его голосе послышались нотки чего‑то нового — не насмешки, а размышления. — Ты не так проста, как кажешься, неудачница. Твои догадки… примитивны, но направление верное.

Он остановился передо мной.

— Заклятье иллюзии высокой сложности скроет твой внешний облик, но не скроет магическую пустоту от истинного взора. Это как надеть маску на невидимого человека: форма есть, а сути не спрятать.

— А что насчёт второго? — не сдавалась я, чувствуя, что задела какую‑то струну.

— Поделиться магией… — он усмехнулся, но на сей раз беззлобно. — Это не как поделиться хлебом, маленькая человечишка. Магия — это часть сущности. Чтобы передать её тебе, нам пришлось бы… — он запнулся, и его взгляд стал тяжёлым и многозначительным, — …создать гораздо более глубокую связь. Гораздо более интимную, чем то примитивное заклятье призыва, что ты на себя нацепила. Ты к такому готова?

От его слов у меня по спине побежали мурашки. Это звучало уже не как угроза, а как вызов. И гораздо более опасный. От звучания этих фраз по спине побежали противные мурашки — смесь страха, смущения и возмущения. Нет уж, спасибо. На такое я не подписывалась.

Я отступила на шаг, будто физически отдаляясь от самого предложения, и скрестила руки на груди, стараясь выглядеть увереннее, чем была.

— Э‑э‑э, нет, — выпалила я, чувствуя, как горит лицо. — Давайте без интимных связей, пожалуйста. Это даже не обсуждается. Неужели нет другого способа? Какого‑нибудь артефакта, амулета, который мог бы скрыть меня? Или… — я перевела дух, задавая самый главный, выстраданный вопрос, — или можно просто… вернуть меня назад? В мой мир?

При мысли о доме в горле встал ком. Моя убогая квартирка‑студия, заваленная книгами и засохшими кактусами, внезапно показалась раем. Лиза… Боже, Лиза. Она придёт утром с круассанами, чтобы посмеяться над моим «ритуалом», а я исчезну. Кровать пуста, телефон не отвечает. Она с ума сойдёт. Вызовет полицию, начнутся обыски, а я…

— Моя подруга, — голос дрогнул, но я заставила себя продолжать, — Лиза. Она сейчас наверняка в панике. Думает, что я просто… сплю. А я тут, в каком‑то драконьем замке, и меня держат в неведении, как вещь! Она будет искать меня! Ей будет страшно!

Я посмотрела на Каэлана, пытаясь найти в его каменном лице хоть каплю понимания, тень человеческих эмоций.

Каэлан слушал. Его золотые глаза были непроницаемы. Он дал мне выговориться и лишь когда я замолчала, медленно покачал головой.

— Артефакты, скрывающие саму природу души, — вещь небывалая. Они либо не работают, либо требуют такой же самоотдачи, как и передача магии. — Его взгляд стал колючим. — А что касается возвращения…

Он замолчал, и эта пауза оказалась страшнее любых его слов.

— «Возвращение» — не тот термин, который здесь уместен, Виктория. Ты не перепрыгнула через лужу. Ты была выдернута из своей реальности силой заклинания, которое сформировало мост между мирами. Этот мост… — он провёл рукой по воздуху, и на мгновение между его пальцами мелькнула тонкая, мерцающая нить, тут же исчезнувшая, — существует, пока существует связь между нами. Разорви её — и мост рухнет. А ты…

Он посмотрел на меня с внезапной, почти хищной серьёзностью.

— А ты останешься здесь навсегда. Без связи со мной, без защиты, без шанса когда‑либо увидеть свой мир. Ты станешь настоящей пустышкой, затерянной между измерениями. Вот и весь выбор. Довольно ли ты готова рискнуть ради возможности позвонить подруге?

Я медленно опустилась на край той самой роскошной кровати, не чувствуя под собой ни шёлка, ни пены — только тяжесть отчаяния.

В голове, вопреки воле, поплыли картины. Не героические или значимые, а самые обыденные — те самые, по которым тоскуешь лишь тогда, когда понимаешь, что их больше нет.

«Меня зовут Виктория Орлова, — подумала я, глядя на свои дрожащие руки. — Мне двадцать шесть лет. Я работаю младшим копирайтером в рекламном агентстве „Взлёт“, и мой главный жизненный подвиг — три чашки кофе до обеда и умение писать тексты о пользе йогурта для микрофлоры кишечника».

Перед глазами встал образ моей студии: заляпанный кофе ноутбук на табуретке‑столике, вечно заедающая дверь в душевую, пахнущая котом площадка в подъезде. Серая, унылая жизнь, от которой я так отчаянно хотела сбежать в мир магии и чудес. Ирония судьбы была настолько горькой, что хотелось плакать.

«Я ненавидела эту работу, — призналась я сама себе. — Ненавидела эти дедлайны, совещания, своего вечно орущего босса. По выходным я заваливалась на диван с пачкой чипсов и книжками, которые и привели меня к этому проклятому ритуалу. Я мечтала о приключениях. О силе».

Я посмотрела на Каэлана — на его идеальную, не принадлежащую моему миру внешность, на эту пещеру, больше похожую на тронный зал. Вот он, мой побег. Тот самый шанс всё изменить.

И он оказался золотой клеткой. Несравненно красивой, невероятно опасной — но клеткой.

«А ещё у меня есть Лиза, — сжалось сердце. — Которая в эту самую секунду, наверное, уже обзванивает все больницы и морги. Которая знает, что я не выхожу на связь дольше шести часов только в случае комы или крайнего отчаяния. Которая оставит мне двадцать пропущенных звонков и будет ругаться, а потом плакать».

Я представила её лицо — не то, что видит Каэлан («подруга, которая волнуется»), а настоящее: её веснушки, смех до слёз над какой‑нибудь глупостью, как мы вместе тушили её загоревшиеся шторы в прошлом месяце… Это была моя жизнь. Настоящая, неидеальная, порой унылая — но моя.

Я подняла на дракона взгляд, в котором не осталось ни вызова, ни страха — одна лишь тоска и опустошение.

— Я… я работала с текстами, — тихо сказала я, сама не понимая, зачем это говорю. — Писала рекламу для йогуртов и стиральных порошков. У меня дома кактус на подоконнике, который я забываю поливать. И друг, который… который сейчас разрывается от беспокойства. Вот и вся моя «великая сущность», ради которой ты собираешься разыгрывать эту… эту фарсовую связь. Я не героиня из саги. Я девушка, которая просто хотела немного волшебства в своей скучной жизни. И получила его с такой чудовищной переплатой, что готова всё вернуть.

Я замолчала, сглотнув ком в горле. Мир магии, о котором я так грезила, оказался не местом силы, а местом безжалостных правил, где за ошибку платят свободой. И моя цена, похоже, была самой высокой.

Глава 3

Тишина в пещере стала почти физической, давящей. Я уставилась в каменный пол, видя в его прожилках узоры своего стола в офисе, треснувшую плитку в ванной — призраки обычной жизни, которая теперь казалась раем.

И тогда Каэлан нарушил молчание. Его голос прозвучал неожиданно мягко — без привычной насмешки или высокомерия.

— Существует способ, — произнёс он, и слова его повисли в воздухе, словно испарения от горячего источника. — Не вернуть тебя. Но… донести весть.

Я резко подняла голову. Сердце заколотилось в груди с бешеной скоростью. Ледяная тяжесть в животе вдруг дала трещину.

— Донести? До Лизы? — выдохнула я. — Она… она узнает, где я?

Он медленно кивнул. Его глаза, горящие как расплавленное золото, пристально изучали моё лицо, ловя каждую мельчайшую эмоцию.

— Она узнает, что ты жива. И что ты… задержалась. Надолго. — Он сделал паузу, давая мне осознать вес этих слов. — Для этого тебе нужно будет написать ей. Письмо.

«Письмо?» — мысленно ахнула я.

Это звучало так… по‑земному. Так просто. И в этой простоте вдруг блеснула та самая — отчаянная, пьянящая — надежда. Он не сказал «никогда». Он сказал «не скоро». А раз есть «не скоро», значит, есть и «когда‑нибудь»!

Может быть, это его странный, драконий способ сказать, что он всё‑таки поможет? Что у него есть план? Что всё это — лишь временная мера, испытание, после которого я смогу вернуться?

Эта мысль ударила в виски, заставив кровь бежать быстрее. Он мог бы просто оставить меня в неведении, сломать, как игрушку. Но вместо этого он предлагает написать письмо. Почему? Потому что он не бессердечный монстр? Или потому что в его планы входит моё возможное возвращение, и он просто не хочет говорить об этом вслух?

— Что… что я должна написать? — спросила я. Мой голос дрожал уже не от отчаяния, а от рвущегося наружу волнения, которое я пыталась сдержать.

— Правду, — ответил Каэлан, и в его глазах мелькнула та самая нечитаемая искорка. — Но лишь ту её часть, которую она сможет принять, не сойдя с ума. Напиши, что ты в безопасности. Что ты… нашла нечто важное, что требует твоего присутствия. Что возвращение откладывается на неопределённый срок. И чтобы она не искала тебя.

Он подошёл к стене, где в нише лежал свёрток из странной, переливающейся кожи, и достал оттуда тонкий лист пергамента и стилос из обсидиана.

— Пиши, — сказал он, протягивая их мне. — У тебя есть время. Но помни… — Его взгляд снова стал тяжёлым и пронзительным. — Каждое слово будет иметь вес. И последствия.

Я взяла пергамент и стилос дрожащими пальцами. «Он поможет, — настойчиво стучала в висках надежда. — Иначе зачем всё это?» И я уже почти верила в это, готовая ухватиться за эту соломинку, как утопающий.

Я взяла обсидиановый стилос и, прижимая пергамент к колену, начала выводить неуверенные, но искренние слова.

«Лиза, родная, не пугайся, прочитав это. Со мной всё в порядке. Абсолютно. Я жива, здорова и нахожусь в безопасности. Просто… я оказалась в месте, из которого не могу вернуться. Во всяком случае, пока. Это звучит безумно, я знаю, но это правда. Я нашла нечто… важное. Что‑то, что требует моего присутствия здесь. Возвращение домой откладывается на неопределённый срок. Пожалуйста, не ищи меня. Не трать силы. Знай, что я думаю о тебе каждый день. И… я постараюсь найти способ дать о себе знать. Целую крепко. Твоя Вика».

Я протянула исписанный лист Каэлану. Он взял его, бегло просмотрел — и его взгляд смягчился на долю секунды.

— Достаточно трогательно, — произнёс он, и его голос впервые за всё время показался мне лишённым насмешки. — Я поищу пути… чтобы ты могла покинуть эти покои. Как можно скорее.

Эти слова прозвучали как настоящее спасение. Волна благодарности и облегчения накатила на меня с такой силой, что я, не думая, улыбнулась — широко, по‑настоящему, впервые с момента моего появления здесь.

— Спасибо вам, — прошептала я, и в голосе моём слышалась неподдельная искренность. — Огромное спасибо.

Но улыбка застыла на моих губах, когда я увидела, как уголок его рта изогнулся в холодной, почти жестокой усмешке.

— Не благодари раньше времени, человечек, — произнёс он, и его слова упали, как ледяные осколки. — Ведь если я не найду способа… тебя ждёт лишь два варианта. Или ты навсегда останешься затворницей в этих покоях, под моей защитой… или нам всё же придётся скрепить наш союз той самой интимной связью, что ты так яростно отвергаешь. Альтернативы нет.

Словно по мановению волшебной палочки, воздушный замок моих надежд рассыпался в прах. Я очнулась. Эта улыбка, эта благодарность — всё это было глупостью, ослеплением. Он не был моим спасителем. Он был тюремщиком, предлагающим иллюзию выбора там, где его не существовало.

Я отпрянула от него, как от раскалённого железа, и в глазах у меня вспыхнул не страх, а жгучее возмущение.

— Нет, — выдохнула я, и голос мой окреп, наполняясь неожиданной для самой себя твёрдостью. — Вы меня не поняли. Я готова на многое, чтобы выжить. Но не на это. Не на такую цену. Если уж на то пошло… — Я выпрямилась во весь рост, глядя ему прямо в его драконий, нечеловеческий взгляд. — То подобная близость для меня возможна только по любви. И только с тем, кто испытывает ко мне искренние, настоящие чувства. А не потому, что этого требуют ваши магические правила! Это не сделка. Это не долг. Это — дар. И я не намерена его осквернять.

Мои слова повисли в воздухе — звенящие и острые, как осколки стекла. Я ждала насмешки, гнева, даже молниеносной расправы. Вместо этого Каэлан замер, изучая меня с новым, незнакомым выражением. В его золотых глазах плясали отсветы — не то удивления, не то досадливого уважения.

«Он считал меня испуганной мышкой, — пронеслось в моей голове. — А теперь увидел нечто иное».

— Любовь? — наконец произнёс он, и в его голосе не было привычной усмешки — лишь холодная, почти научная констатация. — Искренние намерения? Ты говоришь о понятиях, которые в этом мире либо роскошь, либо слабость. Здесь связи строятся на силе, долге и выгоде.

Он сделал шаг вперёд, и я невольно отступила, чувствуя, как дрожь снова подкрадывается к моим коленям.

— Ты думаешь, твоя «любовь» сможет защитить тебя от лап грифона или когтей горного тролля? Сможет ли она растопить лёд в Сердце Зимы или разгадать загадки Древних Руин? — Он покачал головой, и его длинные волосы водопадом скользнули по плечу. — Нет. А сила, которую может дать наш союз, — сможет. Я предлагаю тебе не «осквернение», как ты это назвала, а инструмент выживания. Возможность не просто существовать в этих стенах, а стать хозяйкой своей судьбы. Хоть и частично.

Его слова били точно в цель, заставляя сомневаться в собственной правоте. Ведь он не предлагал изнасилование — он предлагал сделку. Безобразную, отталкивающую, но… логичную в его, драконьем, понимании мира.

— Я… понимаю вашу логику, — с трудом выдавила я, сжимая кулаки, чтобы они не дрожали. — Но я не дракон. Я человек. И для нас есть вещи, которые важнее выживания. Честь. Достоинство. Право распоряжаться своим телом и душой. Вы можете считать это слабостью, но это то, что делает меня мной. И я не откажусь от этого, даже под страхом вечного заточения.

Каэлан внимательно слушал. Его взгляд стал пристальным и тяжёлым — будто взвешивающим каждое моё слово на незримых весах.

— Очень хорошо, — наконец произнёс он, и в его тоне вновь появились нотки отстранённого любопытства. — Ты выбираешь быть пленницей своих принципов. Что ж… это твой выбор. Я его уважаю.

Он повернулся и снова подошёл к стене, бегло проведя рукой по пергаменту. Листок свернулся сам собой и перевязался тонкой серебряной нитью, которая вспыхнула и исчезла.

— Письмо будет доставлено, — сказал он, не глядя на меня. — А теперь… тебе нужен отдых. Осмыслить своё новое положение. Привыкнуть к нему.

Он махнул рукой, и в дальнем конце пещеры тяжёлая портьера из ткани, напоминающей паутину, отъехала в сторону, открывая вход в небольшую, но уютную боковую комнату с мягким светом и виднеющейся кроватью.