Неудачница, но только для дракона!

Неудачница, но только для дракона!

Глава

Глава 1.

Меня зовут Виктория, и я — дипломированная, потомственная неудачница. Если бы у меня было резюме, этот пункт красовался бы на первой строчке, набранный жирным шрифтом. Моя жизнь состояла из абсурдных микро-катастроф: остывший до состояния ледяной жижи кофе стоило мне отвернуться на секунду; ливень, начинавшийся с точностью швейцарских часов ровно в тот день, когда зонт оставался сушиться в прихожей; и, как апофеоз, единственный кактус, доверенный моей заботе, который умудрился засохнуть — видимо, совершив демонстративное самоубийство из чувства протеста. Я влачила существование в сером, предсказуемом мире, где магия теплилась лишь на пожелтевших страницах фэнтезийных романов и в моих глупых, несбыточных мечтах.

Он — принц Каэлан — был ожившим плевком в лицо моей теории вероятностей. Прямой наследник престола Айгниса, первородный огненный дракон, чья разрушительная магия пламени была столь же безгранична, сколь и его репутация невыносимого задиры, циника и эгоиста. Густая, бешено-рыжая шевелюра, как строчили в древних хрониках, досталась ему вместе с горячей кровью ящера, а невыносимый, колючий характер — от экзистенциальной скуки, порождённой абсолютным могуществом. Его мир, Этерия, был насквозь пропитан волшебством: оно пульсировало под землёй, текло вместо подземных вод и превращало чудеса в бытовую рутину. В Этерии пахло одурманивающими, сладко-пряными магическими лилиями, а небо над головой каждую секунду переливалось густыми оттенками аметиста, индиго и жидкого золота, напоминая текучий атлас, сотканный из сотен древних заклинаний.

А потом в моей жизни появилась эта чертова страница. Всего один ветхий листок, который моя лучшая подруга Лизка — дипломированный эзотерик-самоучка с тремя дипломами онлайн-курсов — с таинственным видом контрабандиста вручила мне «для экстренного привлечения суженого». Выглядел этот артефакт как кусок хрупкого, пожелтевшего от времени пергамента, покрытого паутиной мелких трещин. Края его были рваными, обгоревшими по углам, словно страницу выдирали из фолианта на бегу, уворачиваясь от погони, а багровые чернила местами выцвели до прозрачных, едва различимых призрачных контуров.

— Просто прочитай перед сном с выражением, Виктори, ничего страшного не случится, — заговорщически прошептала она, подмигивая и поправляя на переносице тяжелые очки в роговой оправе. За толстыми линзами её глаза казались огромными, как у совы, и пугающе проницательными.

Разумеется, я отнеслась к этому с привычным скепсисом прагматика. Но глухое отчаяние после очередного проваленного собеседования — паршивый советчик. В ту ночь, кутаясь в поношенный плед и пытаясь укрыться от навязчивых мыслей, я вяло пробормотала ломаные, царапающие горло иностранные слова прямо в перьевую подушку и мгновенно провалилась в глухой, тяжелый сон.

Пробуждение было странным. Первое, что заставило меня нахмуриться, — матрас. Он был неприлично, почти греховно мягким: тело утопало в нём, словно в лебяжьем облаке или чане со взбитыми сливками. Второе — запахи. Вместо привычного аромата спёртого городского воздуха из форточки, в нос ударил густой, терпкий дух древесного дыма, дорогого табака, жженой корицы и смолистого ладана. И третье Самое жуткое. Справа от меня кто-то очень шумно и размеренно дышал.

Я медленно, чувствуя, как шея поворачивается со скрипом несмазанного шарнира, повернула голову — и у меня перехватило дыхание.

Рядом, бесцеремонно заняв добрую половину огромной подушки, спал мужчина. Невероятно крупный, широкоплечий, с вызывающе, неестественно огненными волосами. Медно-рыжие, с яркими прожилками цвета расплавленного золота, они разметались по белоснежной ткани, напоминая тлеющие угли. Даже во сне его лицо дышало породистым высокомерием: резкие, словно вытесанные из мрамора скулы, капризно очерченные губы, упрямая линия подбородка и слегка сдвинутые к переносице брови. Он выглядел так, будто даже в царстве Морфея умудрялся кого-то мысленно казнить.

Мой мозг, не рассчитанный на подобные утренние перформансы, заклинило. Сработал чистый, первобытный инстинкт самосохранения: я коротко взвизгнула, судорожно отшатнулась и, уперевшись обеими руками в его горячую, гладкую спину, изо всей силы толкнула незнакомца.

Раздался глухой, увесистый стук. Мужчина кубарем полетел с гигантского постамента кровати, запутавшись длинными ногами в тяжелом шёлковом покрывале, расшитом золотыми, изрыгающими пламя драконами.

— Извращенец! Насильник! — завопила я, с головой зарываясь в одеяло и сжимая его пальцами так, что побелели костяшки. Голос сорвался на сиплый писк от паники и дикого недосыпа, а сердце колотилось в грудную клетку с такой силой, что, казалось, его удары эхом разносились по этим гигантским покоям.

Со стороны пола донеслось утробное, утробное рычание, от которого по полу прошла едва заметная вибрация, а затем — шуршание дорогой ткани. Я осторожно приоткрыла щелочку в одеяле.

Он поднимался. И он был огромен. Его плечи казались шириной со шкаф, а рельефные, литые мышцы рук и груди покрывала сеть тонких, едва заметных серебристых шрамов — безмолвных свидетелей явно не мирных забав. Его глаза — вертикальные, узкие зрачки на фоне янтарно-золотой радужки, точь-в-точь как у хищной птицы, — опасно сузились. На массивной шее покачивался тонкий золотой обруч амулета с крупным, необработанным рубином, который пульсировал изнутри живым, багровым угольком.

Неторопливо, с ленивой грацией сытого хищника он окинул меня презрительным взглядом — от макушки до дрожащих ног под одеялом. Его голос прозвучал с таким леденящим, концентрированным сарказмом, что по моей спине разлился противоестественный жар:

— И какую же неудачницу занесло в мои покои? Заклинание на поиск суженого, высшая магия призыва и в результате я получаю это? — Он брезгливо, словно отмахнувшись от назойливой мухи, указал на меня длинным пальцем с острым, темным ногтем. — Без единой искры магии. Абсолютно пустая плебейка. Поздравляю, девица. Ты только что побила все рекорды межмирового кретинизма.

Я сидела, глупо открывая и закрывая рот, судорожно глотая сухой, перегретый воздух. В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая лишь мерным, уютным потрескиванием поленьев в колоссальном камине, портал которого венчали резные каменные морды ящеров. Причудливые тени плясали на стенах, облицованных темными мраморными плитами с прожилками из малахита и лазурита.

«Неудачница». Это слово, произнесенное чужаком, ударило наотмашь. Даже здесь, перенесясь черт знает куда, я умудрилась эпически, грандиозно опозориться. Новый уровень дна. Абсолютный, суверенный триумф моего проклятия.

Его слова хлестали, как кожаный жгут. «Пустая». «Без единой искры». От этой ледяной, высокомерной констатации моего ничтожества во мне вдруг — впервые за долгие годы покорности судьбе — закипело что-то чужеродное. Не липкий страх, не желание разреветься, а чистая, концентрированная ярость. Где-то глубоко под ребрами словно чиркнули спичкой.

Да, я неудачница. Но это мое личное, выстраданное звание! И позволять какому-то заносчивому, полуголому рыжему качку тыкать меня в него носом, как нагадившего котенка, я не собиралась.

Я яростно отбросила простыню, резко вскочила на колени прямо на матрасе, чтобы оказаться с ним хотя бы примерно на одном уровне, и ткнула указательным пальцем ему в грудь — точнее, в воздух в пантиметре от его кожи, побоявшись обжечься. Рука ходила ходуном, но голос, к моей личной гордости, звеняще разрезал тишину:

— Во-первых, у «этого» есть имя! А во-вторых откуда ты, чешуйчатый пуп земли, вообще знаешь, какое именно заклинание я читала?!

Каэлан медленно выгнул идеальную рыжую бровь. На его губах заиграла ленивая, издевательская улыбка, обнажившая чуть более острые, чем у обычных людей, клыки. В золоте глаз промелькнул азарт исследователя, препарирующего забавную лягушку.

— Милая моя пустышка, — вкрадчиво, растягивая гласные, пропел он, и от этого обращения у меня зубы заскрипели. — Когда тебя посреди ночи бесцеремонно выдергивают из глубокого сна ментальным арканом древнего призыва, который впивается в твою ауру, как ржавый багор в мясо у тебя есть пара секунд, чтобы детально изучить структуру плетения. Пока ты сладко пускала слюни на подушку, я по ниточке разобрал всю эту примитивную ворожбу. Знаешь, чем она пахла? Липким отчаянием и дешёвыми, приторными духами.

Щеки обожгло стыдом. «Дешёвые духи» — это был Лизкин подарок, туалетная вода с ядреным шлейфом химической земляники и ванили. Но отступать было поздно.

— Оно было на суженого! — упрямо выкрикнула я, сжимая кулаки. — Оно должно было состыковать меня с моим идеальным мужчиной! Чутко, бережно! А не с не с высокомерным, шрамированным павлином с раздутым комплексом бога!

— Не с драконьим принцем, который на три столетия старше и в миллион раз умнее любого недотыкомки из твоего убогого мирка? — перебил он, плавно скрестив мощные руки на груди. Отблески огня из камина вспыхнули в его зрачках, превращая их в два вертикальных разреза. — Видишь ли, в чём баг примитивной магии, девочка Она ищет кратчайший путь. Самую мощную, железобетонную сигнатуру, которая хоть как-то резонирует с твоим дурацким запросом. Ты выла в подушку от одиночества, а магия, извечно склонная к черному юмору, выбрала меня. Нас, высших драконов, истинные пары находят раз в тысячелетие. Наша ментальная связь абсолютна и нерушима. И твое жалкое, кривое колдовство сработало как грубый хакерский взлом системы. Ты не нашла суженого, Виктория. Ты намертво привязала к себе меня.

Воздух в спальне мгновенно стал осязаемым — густым, горячим и тяжелым, словно в бане перед подачей пара. Земля уходила из-под ног. Это была не просто неудачная полоса в жизни. Это был межгалактический дефолт. Я умудрилась взять в рабство (или самой попасть в рабство) к наследному принцу расы огнедышащих ящеров.

— Привязала?.. — едва слышно переспросила я. Ладони мгновенно стали влажными, а в коленях появилась противная, ватная слабость. — И что что это значит на практике?

— Это значит, — Каэлан раздраженно и тяжело вздохнул, и в его янтарном взгляде на долю секунды смешались глухая досада, смертельная усталость и, будь оно неладно, предвкушение какой-то дикой, жестокой игры, — что пока мы не расковыряем это плетение и не найдем способ разорвать узы, нам придется делить одну жилплощадь. И терпеть друг друга.

Он резко зарылся пальцами в свои огненные волосы, взъерошив их, отчего стал похож на обычного, смертельно уставшего парня.

— Поздравляю, неудачница. Ты только что легким движением руки сломала мне весь график на ближайшие месяцы. Надеюсь, тебе нравится архитектура этого замка, потому что отсюда ты теперь не выйдешь.

Все обиды, все детские разочарования, все несправедливые пинки судьбы, которые я копила внутри годами, рванули наружу, как перегретый котел.

Я соскочила с кровати, едва не запутавшись в скользком шёлке — шлейф простыни скользнул по полу с тихим, змеиным шуршанием. Гордо запрокинув голову, чтобы смотреть прямо в его золотые глаза и не дать ему заметить, как предательски дрожит моя нижняя губа, я отчеканила:

— Во-первых, засунь свою «милую пустышку» себе под хвост! Меня зовут Виктория! Во-вторых, я не вещь, не домашнее животное и не твой бесплатный цирковой аттракцион! Свое раздутое драконье эго можешь завернуть в трубочку и запихать в самое глубокое жерло твоего Айгниса!

Я сделала широкий шаг вперед, практически вплотную приближаясь к его груди, от которой разило жаром, как от открытой духовки.

— Это я прочитала заклинание! Мой косяк — мне и исправлять! Ты свалился на мою голову, и я имею полное право сказать, что ухожу! Прямо сейчас! Ищи себе другую дуру для своих высокомерных тирад!

Развернувшись на пятках, я решительно зашагала к огромной двухстворчатой двери из черного, мореного дуба, сплошь покрытой искусной резьбой в виде переплетенных лоз и шипов. В голове набатом стучала одна мысль: «Просто нажми на ручку, беги по коридору, не смотри назад, прочь отсюда».

Но стоило мне сделать три размашистых шага, как пространство перед самым моим носом подернулось прозрачным, раскаленным маревом. Раздался тихий, вибрирующий гул.

Бум!

Я со всего размаха врезалась лицом во что-то абсолютно невидимое, но твердое, как монолитный бетон, и обжигающе теплое. Отлетев назад на пару шагов, я схватилась за нос, который тут же запульсировал острой, слезоточивой болью.

Каэлан даже не повернулся. Он лишь лениво поднес к лицу правую руку, и на кончике его указательного пальца с сухим щелчком расцвела маленькая, идеально круглая искра пламени, тут же погасшая с едва слышным шипением.

— Защитный контур высшего порядка, — меланхолично резюмировал принц. — Без моего личного ментального ключа отсюда не вылетит даже случайная муха. И уж тем более — его скользящий, оценивающий взгляд прошелся по моей измятой пижаме, растрепанным волосам и пунцовому лицу, — взбалмошная девица из мира, где предел магии — это фокусы с картами.

Он начал медленно, бесшумно наступать на меня. Его массивная, широкая тень поползла по полу, накрывая меня с головой, словно тяжелый траурный плащ. Я попятилась, пока спина не уперлась в ту самую невидимую, гудящую преграду.

— Ты права в одном, Виктория, — его губы дрогнули, и мое имя в его исполнении прозвучало со странным, рокочущим, рычащим акцентом, будто он перекатывал на языке острые камешки. — Ты не вещь. Вещи не бывают настолько геморроидальными. Ты — ходячая, дышащая катастрофа. И пока действует привязка, твое безопасное место — здесь, у моей юбки. Точнее, у моих ног.

Он наклонился ко мне так близко, что я физически ощутила кожей исходящий от него жар. В воздухе отчетливо запахло озоном, грозой и расплавленным металлом. Его горячее дыхание шевельнуло выбившуюся прядь моих волос у виска.

— Потому что если ты сделаешь хотя бы шаг за этот порог, любой придворный маг со средним зрением за секунду считает твой радиационный фон и поймет: ты — моя прямая уязвимость. Моя ахиллесова пята. И тогда тебя либо убьют прямо на этих ступенях, чтобы посмотреть, как я буду сходить с ума от ментального шока, либо украдут и пустят на фарш ради шантажа. Ну что, Виктори всё еще хочешь прогуляться?

Я шумно сглотнула, чувствуя, как внутри все окончательно леденеет. Его слова не были блефом — в его золотых глазах отражалась жестокая, кровавая реальность чужого мира. Этот невыносимый, наглый гад был прав. И самое паршивое, самое унизительное заключалось в том, что этот чужак сейчас являлся моей единственной гарантией выживания.

В комнате снова повисла глухая, душная тишина, нарушаемая лишь моим прерывистым, паническим дыханием и мерным, издевательским треском пламени в камине.

Глава 2.

Я — слабость могущественного, первородного дракона. От этой хлёсткой, абсурдной мысли внутри всё одновременно заледенело от первобытного страха и вспыхнуло от глухой, удушливой досады. Вечно я оказываюсь обузой, балластом, чемоданом без ручки. Всю сознательную жизнь в своем мире я только и делала, что путалась под ногами у более успешных, расторопных людей. Но в этот раз обстоятельства зашкаливали за грань разумного настолько, что привычный, парализующий механизм паники попросту дал сбой. Система зависла. И на месте выжженной пустыни в моей голове, словно неоновая вывеска посреди глухой ночи, зажглась шальная, отчаянная мысль. Мысль, рождённая сотнями дешёвых фэнтези-романов в мягких обложках, которые я запоем глотала в грохочущих вагонах московского метро по дороге на ненавистную работу. Героини этих книг — попаданки, ведьмы, сироты — всегда находили лазейку. Они спорили с богами, обманывали демонов и торговались со смертью. Чем я хуже?

Я медленно выпрямилась, чувствуя, как ткань чужой шелковой простыни скользит по моим голым лодыжкам, расправила затекшие плечи и снова посмотрела прямо в его золотые, вертикальные зрачки. Истерика улетучилась, оставив после себя звенящую, холодную решимость, которая, казалось, вливалась в мои вены откуда-то извне, из самой геометрии этого колоссального замка.

— Погоди-ка, — выдохнула я, отчетливо, словно монеты на деревянный стол, чеканя каждое слово. Сердце всё еще колотилось о ребра, но связки подчинились. — Давай разложим всё по полочкам. Ты — древний, канонический, могущественный дракон, верно? Магия у тебя, судя по всему, течет по венам вместо эритроцитов, если верить твоему э-э-э безграничному самомнению.

Каэлан снова чуть заметно выгнул безупречную рыжую бровь. Этот жест уже не выглядел пренебрежительным; принц был явно заинтригован столь резкой сменой моей тактики. В золоте его глаз, подернутых багровыми отблесками угасающего костра, мелькнуло что-то новое: не ледяное презрение хищника, а живое, исследовательское любопытство. Будто он впервые разглядел во мне не просто досадное недоразумение из низшего мира, а мыслящее существо, способное к логическому сопротивлению.

— Так вот, — продолжала я, мысленно перелистывая затрепанные, пахнущие типографской краской страницы воображаемых книг, судорожно перебирая знакомые до боли сюжетные штампы, — во всех историях, которые я читала, у всесильных существ вроде тебя всегда припрятан туз в рукаве. Обходные пути. Скажи мне, неужели в твоем хваленом арсенале нет какого-нибудь банального заклятия иллюзии? Чтобы я чисто визуально выглядела ну, не как тотальная пустота? Или — я сделала секундную паузу, набирая в легкие побольше горячего воздуха и окончательно борзея, — или нельзя ли как-то временно поделиться маной? Отлить мне, так сказать, из твоего бездонного резервуара хоть одну паршивую каплю? Просто чтобы я не фонила на всю твою Этерию, как оголенный урановый стержень для местных охотников за головами?

В моем воображении за секунду пронеслись десятки прочитанных сцен: надменные эльфы, одалживающие смертным силу стихий через прикосновение; древние амулеты, наглухо блокирующие ауру; временные контракты, позволяющие пить чужую энергию, как энергетик из банки. Это же классика жанра, базовые тропы! В его мире, под завязку забитом волшебством, подобные вещи просто обязаны быть бытовой реальностью. Я почти физически видела эти картинки: мерцающие цепочки амулетов, сложные неоновые руны, зависшие в воздухе, радужные переливы защитных полей

Каэлан замер. Горделивая, скучающая маска на его лице на мгновение раскололась, уступив место неподдельному, сугубо профессиональному интересу мага. Он медленно, бесшумно, словно огромный рыжий кот, начал обходить меня по кругу. Он разглядывал меня так, будто я внезапно заговорила на мертвом языке древних титанов, который он когда-то зазубривал в академии, но сто лет как не слышал. Его шаги по гладким мраморным плитам отзывались глухим, вибрирующим эхом, а его колоссальная тень скользила по инкрустированным стенам, напоминая крылатое чудовище, изготовившееся к прыжку.

— Иллюзия Поделиться источником — низким, бархатным речитативом протянул он наконец. В его голосе больше не было звенящей издевки — теперь там сквозило тяжелое, взвешенное размышление гроссмейстера, перед которым разыграли нестандартный дебют. — А ты не так безнадежна, как пытаешься казаться, неудачница. Твои формулировки дики и примитивны, но вектор мысли заслуживает внимания.

Он остановился прямо передо мной, скрестив на широкой груди мускулистые руки, покрытые серебристыми росчерками шрамов. Огромное полено в камине с треском раскололось, выбросив вверх сноп искр, словно чутко среагировав на изменение его ауры. Тени на потолке испуганно метнулись в стороны.

— Заклятье иллюзии высшего круга способно обмануть глаза, — сухо пояснил Каэлан, глядя на меня сверху вниз. — Оно изменит твой цвет волос, скроет эту нелепую одежду. Но оно бессильно против Истинного Взора сильного мага. Твоя магическая пустота будет сиять под иллюзией, как черная дыра. Это всё равно что надеть пеструю карнавальную маску на абсолютно невидимого человека: контур появится, но сути не спрятать. Любой ищейка почует подвох за версту.

— А что насчет второго варианта? — я упрямо шагнула вперед, чувствуя, как задела какую-то важную струну в его драконьем сознании. Заставила его думать, просчитывать варианты на моем поле.

— Поделиться искрой пламени Айгниса?.. — он коротко, глухо усмехнулся, но на этот раз без капли злобы — почти устало, качая головой. — Магия драконов — это не ломоть хлеба, который можно отломить и протянуть нищему, маленькая человеческая самка. Наша сила — это эссенция души, продолжение плоти. Чтобы передать ее тебе, чтобы твой хрупкий организм не выгорел дотла за первую секунду, нам пришлось бы — он вдруг осекся, и его вертикальные зрачки расширились, став почти черными, а взгляд потяжелел настолько, что мне показалось, будто на плечи упала бетонная плита, — нам пришлось бы сплести наши ауры. Создать гораздо более глубокую связь. Физическую, ментальную, кровную. Гораздо более интимную, чем тот корявый призыв, который ты сотворила. Ну так что, Виктория? Ты готова впустить мое пламя под свою кожу? Готова к такому соитию?

От его вкрадчивого, низкого тона по моей спине градом покатились противные, ледяные мурашки — от самого затылка до поясницы. Это не было банальной пошлой угрозой; это был прямой, леденящий кровь вызов. Извращенный и смертельно опасный. Внутри меня закрутился буйный вихрь из стыда, страха и дикого возмущения, заставив сердце панически забиться о ключицы. Нет уж, великое вам спасибо. На драконью камасутру ради маскировки я точно не подписывалась.

Я резко отшатнулась на шаг назад, физически разрывая ту дистанцию, на которой ощущала кожей его нечеловеческий жар, и плотно замкнула руки на груди, пытаясь соорудить хоть какую-то психологическую броню. Кончики пальцев мелко дрожали, и я сильнее сжала локти, молясь, чтобы он этого не заметил.

— Э-э-э, нет. Стоп. Тормози, — выпалила я, чувствуя, как лицо заливает густая, пунцовая краска — щеки, уши и даже шею обдало яростным приливом крови. — Давайте обойдемся без интимных связей и слияния душ, ладно? Этот пункт даже не обсуждается. Уж лучше пусть меня съедят. Неужели у великих драконов нет какого-нибудь паршивого артефакта, кольца, кулона, который сработал бы как глушилка? Или — я судорожно перевела дух, с трудом сглатывая застрявший в пересохшем горле горький ком, и озвучила свой самый главный, выстраданный вопрос: — Или ты можешь просто вернуть меня обратно? В мой мир? К моей нормальной жизни?

При одной только мысли о доме к глазам подступили горячие слезы. Моя крошечная, убогая квартирка-студия на окраине города, вечно заваленная недочитанными книгами, одежда на стульях, засохшие кактусы на пластиковом подоконнике — всё это внезапно показалось мне недосягаемым, благословенным раем. Уютным, безопасным, моим. Лиза Господи, Лизка. Мой мозг услужливо нарисовал картину: утро, Лизка весело шагает к моему подъезду с бумажным пакетом из пекарни, в котором лежат еще теплые круассаны с шоколадом. Она идет, чтобы весело поржать над моим ночным «колдовством», попить кофе а меня нет. Входная дверь не заперта, телефон валяется на тумбочке, кровать пуста. Она же с ума сойдет. Начнет обзванивать больницы, поднимет на уши полицию, объявятся волонтеры, начнутся обыски на пустырях а я здесь, разыгрываю драму с чешуйчатым принцем.

Я на секунду зажмурилась, отчетливо видя перед собой её растерянное, бледное лицо, сползающие на кончик носа очки в толстой оправе. Представила, как она сначала злится, думая, что я ушла без нее, потом начинает паниковать, обзванивать наши общие контакты, морги, бюро несчастных случаев

— Моя подруга, — голос предательски дал петуха, сорвавшись на сип, но я заставила себя продолжить, сжимая кулаки так неистово, что ногти до боли въелись в кожу ладоней, — Лиза. Она сейчас, наверное, с ног сбивается. Думает, что со мной что-то случилось. А я торчу здесь, в каком-то средневековом драконьем логове, и меня держат взаперти, как безмозглый трофей! Ей страшно, понимаешь ты своим драконьим мозгом?! Ей больно!

Каэлан молчал. Его скульптурное лицо на миг — буквально на сотую долю секунды — дрогнуло, черты смягчились, но маска безразличия тут же вернулась на место. Он медленно отвернулся, переводя взгляд на гигантское стрельчатое окно. За толстыми стеклами небо Этерии окончательно сошло с ума, полыхая всеми оттенками апокалиптического заката: густым фиолетовым, королевским пурпуром и ядовито-алым. Казалось, жидкая магия окрашивала пухлые облака в цвета драконьего пламени.