Неудачница, но только для дракона!

— Комната для гостей. Твоя комната. Пока что. — Он снова посмотрел на меня, и в его взгляде читалась каменная решимость. — И помни моё условие, Виктория Орлова. Ты можешь оставаться здесь, охраняемая и неприкосновенная, ровно до тех пор, пока я не решу, что все иные пути исчерпаны. А тогда… тогда тебе снова придётся делать выбор. Между вечным заточением и союзом, который ты презираешь. Доброй ночи.

Он вышел, и портьера бесшумно задернулась за ним, оставив меня одну — с гулким эхом его ультиматума и горькой, но непоколебимой уверенностью в своей правоте.

Пусть этот мир и работает на силе и выгоде. Я останусь человеком. До конца.

Глава 4

Глава 4.

Тишина, наступившая после его ухода, была оглушительной. Я стояла посреди величественного грота, сжимая и разжимая онемевшие пальцы, пытаясь вдохнуть воздух, который вдруг стал густым и тяжелым, как сироп. «Затворницей в своих принципах». Его слова висели в воздухе, как приговор.

Я медленно, будто сквозь сопротивление невидимой среды, побрела в ту самую боковую комнату. Портьера скользнула за мной, и я оказалась в помещении, которое одновременно было и роскошным, и пугающим. Стены, выточенные из розового кварца, испускали мягкий внутренний свет. В центре стояла огромная кровать, застеленная стеганым покрывалом из ткани, напоминающей лепестки незнакомых цветов. Воздух пах дымом, медом и чем-то древним, каменным. Здесь не было пыли, паутины или хаоса, присущего логову чудовища. Здесь был продуманный до мелочей золотой капкан.

Я опустилась на край кровати, и пружины нежно подались подо мной. Дрожь, которую я сдерживала из последних сил, наконец вырвалась наружу. Волна адреналина схлынула, оставив после себя леденящую пустоту и сокрушительную усталость. Я обхватила себя руками, пытаясь согреться, но холод шел изнутри.

«Что я наделала?» — прошептал внутренний голос, слабый и испуганный. — «Он предлагал тебе силу. Свободу. Пусть и уродливую, но возможность действовать. А ты... Ты выбрала гордое заключение. Ради чего? Ради абстрактных идеалов в мире, где они ничего не значат?»

Слезы подступили к горлу, горькие и беспомощные. Я упала лицом в прохладную шелковистую ткань покрывала и зажмурилась, пытаясь представить лицо Лизы, ее смех, наш залитый солнцем кухонный стол с разбросанными бумагами. Но образы были размытыми, призрачными, как будто меня уже навсегда отрезали от той жизни толстой стеклянной стеной.

Но затем, сквозь отчаяние, пробился другой, более твердый голос. Тот самый, что заставил меня выпрямиться перед драконом.

«Нет. Это не абстракция. Это я. Если я откажусь от этого, от своих убеждений, под давлением, из страха... То кто тогда останется? Удобная, сломленная вещь в золотой клетке. И какая разница, будут у нее крылья за спиной или нет, если душа уже сломана?»

Я перевернулась на спину и уставилась в перламутровый потолок, испещренный мерцающими прожилками. Каэлан уважает силу. Что ж, я только что показала ему силу своего упрямства. Может быть, это единственная валюта, что у меня есть в этом странном мире. Я не стану его женой или наложницей по принуждению. Но, возможно... Возможно, я смогу стать чем-то иным. Не пленницей, не невестой, а... стороной в сложных, напряженных переговорах.

Мысль была новой, хрупкой, как первый ледок. Но она давала точку опоры. Пусть он считает меня своей собственностью, своей проблемой или своим шансом. Я же буду считать себя дипломатом, застрявшим во враждебных землях. И дипломат не ломается. Он ищет лазейки. Он изучает противника. Он ждет своего часа.

Я потянулась к кувшину из темного камня, стоявшему на прикроватной тумбе. Внутри оказалась прохладная вода с тонким вкусом мяты и чего-то минерального. Я сделала несколько глотков, и, кажется, мысли прояснились.

Я не знала, сколько времени провела в этом оцепенении, пока тихий шорох у входа не заставил меня вздрогнуть и сесть на кровати. Портьера мягко отъехала, и в проеме возникла женская фигура. Это была невысокая стройная девушка с кожей цвета полированного ореха и большими, чуть раскосыми глазами, сиявшими, как два кусочка обсидиана. Ее серебристые волосы были убраны в строгую косу, а одета она была в простой, но изящный наряд из серой ткани.

— Госпожа, — ее голос был безразлично-ровным, без тени подобострастия или неприязни. Она держала в руках деревянный поднос с резной крышкой. — Я принесла вам пропитание. Хозяин повелел передать, что навестит вас с наступлением вечера.

Она бесшумно подошла к столу из сланца, что стоял у стены, и поставила поднос. Сняв крышку, она обнаружила простую, но на удивление аппетитную пищу: тарелку дымящегося густого рагу с незнакомыми корнеплодами, ломоть темного, душистого хлеба, кувшин с тем же мятным напитком и несколько ягод, напоминавших крупный виноград, но переливавшихся перламутром.

Я молча наблюдала за ней, пытаясь прочитать что-то в ее бесстрастном лице. Кто она? Такая же пленница? Часть драконьего хозяйства? Но спрашивать ничего не стала. Вместо этого я просто кивнула.

— Благодарю.

Служанка ответила легким, почти незаметным наклоном головы и так же бесшумно удалилась, оставив меня наедине с ароматом еды и тревожным предчувствием.

«Он придет. Вечером».

Сердце екнуло, в груди снова защемило знакомое холодное напряжение. Но на сей раз паника не накрыла с головой. Вместо нее пришло острое, почти злое решение. Он идет проведать свою собственность? Убедиться, что пленник не пал духом? Что ж, я не стану устраивать истерик или умолять о пощаде.

Я подошла к столу и села. Рука сама потянулась к ложке из темного дерева. Еда пахла землей, травами и чем-то дымным. Я заставила себя поднести ко рту первую ложку. Было вкусно. Неожиданно вкусно. Теплая, сытная пища разлилась по телу, отгоняя остатки дрожи и наполняя живительным теплом.

«Сейчас нужны силы, — строго сказала я сама себе, отламывая кусок хлеба. — Не для бегства. Не для борьбы. Для разговора. Для следующего раунда».

Я ела медленно, тщательно, ощущая, как с каждой ложкой ко мне возвращается ясность мысли. Страх никуда не делся, он сидел, свернувшись холодным комком под ребрами. Но теперь его оттеняла твердая воля. Я не знала, что он замышляет. Новый ультиматум? Попытку переубедить? Просто проверить мое состояние?

Что бы это ни было, я встречу его сытой, отдохнувшей и в своем уме. В своих «доспехах» из достоинства и упрямства. Я допила последний глоток воды, поставила кувшин на стол и глубоко вдохнула.

Пусть приходит. Я буду готова. Эта комтация, этот ужин — не знак капитуляции. Это подготовка к бою. И на этом поле битвы, где оружием были слова и воля, я не намерена проигрывать.

Время в подземных чертогах текло иначе — густо и тягуче, лишённое привычных ориентиров вроде солнечного света или смены часов на циферблате. После ухода служанки тревожное ожидание стало почти осязаемым. Чтобы отогнать навязчивые мысли, я начала бесцельно бродить по комнате, и мой взгляд упал на стеллаж, искусно вырезанный прямо в стене из того же розового кварца. На полках лежали фолианты в переплётах из странной, похожей на кожу ящерицы материи, испещрённые тиснением.

Сердце учащённо забилось. Книги! Хоть какая‑то связь с миром, с знаниями, отголосок нормальной жизни. Я потянулась к ближайшему тому — тяжёлому и прохладному на ощупь. Раскрыв его, я увидела страницы, заполненные изящными, но абсолютно незнакомыми символами. Они извивались, как язычки пламени или когтистые следы, не складываясь ни в какие знакомые буквы или слова. Я вглядывалась в них до рези в глазах, пытаясь уловить хоть какую‑то закономерность, интуитивно понять смысл, но это был просто красивый, мёртвый шифр. Отчаяние снова подступило к горлу — я была отрезана даже от этого.

Внезапно воздух в комнате сгустился и зарядился знакомой статикой. Я резко обернулась, не успев даже захлопнуть книгу.

Каэлан стоял в проёме — его огромная фигура почти заполняла пространство входа. Его взгляд, золотой и пронзительный, скользнул по моему лицу, а затем упал на раскрытый фолиант в моих руках. В его глазах мелькнуло нечто острое — похожее на тревогу, а может, на гнев.

— Что ты пыталась там прочитать? — Его голос прозвучал тише обычного, но от этого стал лишь опаснее. — Это не язык твоего рода.

Я отступила на шаг, инстинктивно прижимая книгу к груди, как щит.

— Я… пыталась хоть чем‑то себя занять, — выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Время здесь тянется бесконечно.

Он медленно вошёл в комнату, его взгляд не отрывался от книги. Казалось, он оценивал ситуацию, просчитывая риски.

— Это летопись клана Пещерных Драконов, — произнёс он наконец, и напряжение в его плечах слегка ослабло. — Тебе она ничего не скажет. Твой разум не приспособлен для этих символов. Они могут… повредить неподготовленному.

Он протянул руку, и я, после мгновенной внутренней борьбы, молча отдала ему книгу. Он бережно положил её на полку.

— Я принесу тебе пару книг. На языках людей, — сказал он, и в его тоне впервые прозвучало нечто, отдалённо напоминающее уступку. — Пока я не нашёл способа… чтобы ты вышла отсюда, не причинив вреда себе или моему владению.

В его словах была не забота, а чистая прагматика — он оберегал своё имущество.

— Вы поторопились, — заметила я, снова ощущая под ногами почву для словесного поединка. — Вечер, по моим ощущениям, ещё не наступил.

Он хмыкнул, скрестив руки на груди.

— Я пришёл убедиться, что ты ничего не натворила в своём одиночестве. Не разбила кварцевые стены в приступе ярости отчаяния.

И тогда я рассмеялась. Это был короткий, почти горький звук, но в нём была и капля настоящего веселья.

— Вы действительно не знаете меня, — покачала я головой, глядя ему прямо в его змеиные зрачки. — Разрушать своё временное убежище? Глупо и неэффективно. Моё оружие — не кулаки, а терпение. А первое впечатление, — я позволила голосу зазвучать с лёгкой насмешкой, — всего лишь обман. Вы ожидали истерики. А получили… это.

Я широко раскинула руки, демонстрируя свою целостность и спокойствие.

Каэлан замер, изучая меня с новым, пристальным интересом. В его глазах заплясали золотые искорки — не гнева, а любопытства.

— Получается, так, — медленно проговорил он. — Что ж, возможно, я и впрямь поторопился с выводами. Значит, наша игра становится интереснее.

Глава 5

Он медленно прошёл по комнате, его пальцы скользнули по кварцевой стене, оставляя за собой слабую светящуюся полосу.— Когда я найду способ, как заставить твою магию протекать через это тело, не разрывая его на части, — его голос стал низким и многозначительным, — тебе придётся приготовиться играть роль моей невесты. Публично. Со всем подобающим… антуражем.

Я не моргнула глазом.— Это не проблема. Я отыграю свою роль так, что твои вассалы ахнут. Но, — я подняла указательный палец, чувствуя, как в глазах зажигаются стальные блики, — один пункт. Никакой близости. Ни единого прикосновения, выходящего за рамки необходимого для видимости. Если только… я сама этого не захочу.

Уголок его губ дрогнул в едва уловимой улыбке. Он сделал шаг вперёд, сократив дистанцию, и наклонился так, что его дыхание, пахнущее дымом и древним камнем, коснулось моего лица.— Милая Виктория, — прошептал он с притворной нежностью, в которой звенела сталь, — ты только что сама загнала себя в ловушку. Ты не сможешь устоять передо мной. Я видел, как горит в тебе любопытство. Рано или поздно ты захочешь. И это будет твоим добровольным поражением.

Я не отпрянула. Напротив, мои губы растянулись в холодном, беззубом подобии улыбки, полной такой ледяной насмешки, что могли бы обжечь.— О, великий дракон, — мой голос звенел, как отточенная сталь, — ты так уверен в силе своих чар? Возможно, ты просто боишься, что единственный способ добиться чьего‑либо согласия — это принудить его магией или угрозами. Что ж, это говорит о твоей уверенности в себе куда больше, чем любые слова. Обещаю: когда и если я когда‑нибудь «захочу», ты узнаешь об этом последним.

Я повернулась и отошла к столу, демонстративно разорвав напряжённое пространство между нами. Пусть останется с моими колкими словами и непоколебимой осанкой. Моя воля — это крепость, которую не взять ни обаянием, ни силой. И я дала ему это понять без единого лишнего слова.

Он замер на мгновение, впитывая мой вызов, а затем коротко кивнул, будто ставя точку в нашем сегодняшнем поединке.— У меня есть дела. Но завтра я вернусь, — он обвёл комнату повелительным взглядом. — Имей в виду: с сегодняшнего дня эти покои снова мои. Как и было задумано изначально. Я буду спать в этой кровати.

— Мне плевать, где ты будешь спать, — пожала я плечами, изображая полнейшее безразличие. — В этих хоромах размером с пол‑замка найдётся угол и для меня. Я не помешаю вашему величественному сну.

Уголок его губ задрожал — он явно ожидал иного ответа. Без лишних слов он развернулся и вышел; тяжёлые двери бесшумно закрылись за ним.

Я осталась стоять посреди роскошной тюрьмы, чувствуя, как адреналин медленно отступает, сменяясь леденящей душу трезвостью. Он поменял правила. Сделал их грубее, примитивнее. Теперь борьба шла не только за магию и свободу, но и за личное пространство, за каждый клочок территории.

Я уже начала прикидывать в уме, где можно устроить себе импровизированный лагерь — возможно, в алькове за тяжёлым гобеленом, — когда двери снова открылись. Вошла процессия придворных — безмолвных, с каменными лицами. Не глядя на меня, они принялись за работу. С пугающей скоростью и слаженностью они вынесли низкий стол с остатками трапезы, козетку, ширму, даже массивный сундук у стены. В считанные минуты комната опустела, превратившись в голый кварцевый склеп с единственным оставшимся объектом — огромной, роскошной кроватью под балдахином.

Они вышли так же бесшумно, как и появились. Дверь захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком.

Я стояла посреди пустоты, и по мне прокатилась волна такого белого, чистого гнева, что дыхание перехватило. Он не просто лишил меня удобств. Он демонстративно, словно с непослушным щенком, отнял даже призрачную возможность выбора. Он показал, кто здесь хозяин, самым унизительным образом.

Хорошо. Прекрасно.

Если он хочет играть грязно, он получит грязную игру.

Мои пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Я подошла к кровати — этому символу его власти — и провела рукой по шёлковому покрывалу.

— Ладно, Каэлан, — прошептала я в тишину, — ты начал эту партию без правил. Не жалуйся потом, когда окажешься в проигрыше. У меня тоже есть чему поучиться во дворцовых интригах. И первое правило: если противник бьёт ниже пояса, ты имеешь полное право пнуть его, когда он не ждёт.

Я скинула с кровати несколько декоративных подушек, с силой швырнув их в самый дальний угол комнаты. Пусть валяются. Эта кровать теперь была не его троном, а полем боя. И я была готова к осаде.

Я легла на край огромной кровати, повернувшись спиной к центру, и укрылась одеялом, как панцирем. Гнев всё ещё горел во мне раскалённым углём, но усталость взяла своё — сознание поплыло в сторону тяжёлого, тревожного сна.

Я почти провалилась в забытье, когда почувствовала, как матрас подался под чьим‑то весом. Что‑то большое и тёплое бесшумно устроилось рядом. Инстинкт самосохранения крикнул: «Опасность!» Я, не открывая глаз, судорожно натянула одеяло до подбородка, съежившись в комок; сердце заколотилось где‑то в горле.

И тогда на одеяло легла тяжкая рука и потянула его на себя. Я вцепилась в ткань, но сила была несоизмерима. Одеяло уползло, обнажив меня перед ночным мраком и тем, кто в нём был. Я открыла глаза — и в ту же секунду чья‑то железная хватка притянула меня к массивной груди.

Я лежала на нём. Щекой чувствовала тонкую ткань его рубашки, а под ней — неумолимую твёрдость мускулов. Всё моё тело вспыхнуло от ярости и унизительной близости. Без мысли, чисто рефлекторно, я рванулась, пытаясь оттолкнуться, но его руки сомкнулись на моей спине, как стальные обручи.

— Отпусти! — вырвалось у меня; голос сиплый от гнева.

Ответа не последовало. Тогда, не раздумывая, я резко дёрнула коленом вверх, целясь в самое уязвимое место.

Воздух с шипением вырвался из его лёгких. Хватка на мгновение ослабла, и торжествующая надежда вспыхнула во мне. Но вместо того чтобы отпустить, он с рычанием перевернул нас, прижав меня к матрасу всем своим весом. Одна его рука всё так же держала меня, а другой он схватил мои запястья, зафиксировав их над головой.

Теперь я была в полной власти. Его дыхание, сбитое и горячее, обжигало кожу. Он наклонился так, что его губы почти коснулись моего уха, и прошептал низким, вибрирующим голосом — в нём не было ни гнева, ни насмешки, а лишь холодная, неоспоримая констатация факта:

— Ты поняла, что не в силах мне ничего сделать? Ни физически, ни магически. Все твои уловки — это судороги пойманной птицы в клетке. Не трать силы.

Я застыла, не в силах пошевелиться, пылая от стыда и бессильной ярости. Но где‑то в глубине, под пламенем унижения, загоралась крошечная, ледяная искра. Он был прав. Силой я ему не ровня. Но эта игра только начиналась. И у меня ещё оставалось одно оружие — мой ум и моя воля. Я стиснула зубы, глядя в темноту над его головой.

«Хорошо, дракон, — подумала я. — Ты победил в этой схватке. Но война ещё не проиграна. И я найду способ заставить тебя пожалеть, что ты вообще решил со мной играть».

Его слова повисли в воздухе, обжигая, как раскалённое железо. Бессилие снова волной накатило на меня, но на сей раз я не позволила ему себя захлестнуть. Вместо этого я извернулась в его хватке, как угорь, и впилась зубами в его руку, державшую мои запястья.

Он ахнул от неожиданности, и пальцы его на миг разжались. Этого мига мне хватило. Я вырвалась, откатилась к противоположному краю кровати и вскочила на колени, готовясь к новой атаке. В темноте я видела лишь смутный силуэт и два горящих, как у хищника, глаза.

— Драконья натура берёт своё? — прошипела я, переводя дух. — Не можешь добиться своего силой, пытаешься запугать? Очень оригинально.

Он не ответил. Вместо этого он ринулся ко мне. Мы сцепились в центре огромной кровати, как два диких зверя. Это был не поединок, а хаотичная возня — толчки, попытки удержать, царапанье. Я дралась отчаянно, молча, экономя дыхание. Он парировал мои удары легко, почти не прилагая усилий, но в его движениях не было злобы. Скорее… любопытство. Азарт.

В какой‑то момент он попытался снова прижать меня к матрасу, но я успела подставить ногу, и он, потеряв равновесие, с грохотом повалился рядом. Мы лежали, тяжело дыша, в кромешной тьме, и тишину нарушали лишь наши прерывистые вздохи.

Внезапно я поняла всю абсурдность ситуации. Две взрослых, вменяемых (ну, почти) личности, дерущиеся в королевской опочивальне из‑за одеяла и территории. Ярость моя так же внезапно улетучилась, сменившись ледяным, всепоглощающим истощением.

— Надоело, — тихо сказала я в темноту и, резко встав, выдернула из‑под него одеяло. — Играй один.

Я спустилась с кровати и, не глядя на него, расстелила одеяло на холодном каменном полу у самой стены. Легла, повернувшись к нему спиной, и натянула край одеяла на голову, отрезая себя от этого мира, от него, от всей этой нелепой реальности. Пусть хоть замёрзнет. Мне было плевать.

Сердце ещё колотилось, но тело требовало покоя. Под утомляющим гнётом усталости и эмоциональной опустошённости я наконец провалилась в тяжёлый, без сновидений сон.

Я проснулась от ощущения тепла и странного, ровного стука под ухом. Стук был ритмичный, убаюкивающий… и исходил откуда‑то снизу. Я лежала на чём‑то твёрдом, но упругом, и моя щека утопала не в холодной ткани одеяла, а в тёплой, тонкой материи. Рука моя была закинута через чью‑то грудь, ладонь бессознательно прижата к его плечу.

Мозг, ещё затуманенный сном, медленно осознал три вещи: я не на полу, подо мной кто‑то есть, и этот кто‑то — мужчина.

Я резко дёрнулась назад, глаза распахнулись. В тусклом предрассветном свете, пробивавшемся сквозь витраж, я увидела его. Каэлан. Он лежал на спине, одна его рука была закинута за голову, а другая… лежала на моей спине, легко удерживая меня возле себя. Он спал. Или делал вид.

— А‑а‑а! — вскрикнуть по‑настоящему у меня не вышло, получился лишь сдавленный, хриплый возглас ужаса и ярости. Я отпрянула от него, как от раскалённого железа, и швырнула в его сторону одеяло. — Ты… ты просто гадкий! Подлый! Ты подождал, пока я усну, и… и подобрался как вор!

Он медленно открыл глаза. В них не было ни смущения, ни радости. Лишь усталая усмешка где‑то в глубине.

— На полу холодно, — произнёс он хриплым от сна голосом. — А вор подкрадывается тихо. Я же просто перенёс тебя. Ты так сладко прильнула, что будить было жалко.