Академия мертвых героев

Но Вейрону нравится, и, кажется, мы утолили его жажду. Он закидывает руку за спину, высвобождая двуручный меч, который был бы обузой для простого смертного. Тот вылетает из ножен с оглушительным скрежетом, с такой невероятной легкостью, что остается позавидовать, а его сталь загорается в свете заката.

— Заслужите.

На секунду мне кажется, он прикажет с ним сражаться за то, чтобы узнать, как именно мы умрем, но этого не происходит. Вместо этого он показывает острием меча в мою сторону.

— Ты, — холодно произносит.

Провалиться сквозь землю сейчас бы было очень кстати.

Лицо бога лишено любых эмоций, но глаза... глаза темнеют, как в тот раз на поляне. И я будто снова ощущаю нехватку воздуха от его пальцев на шее.

Затем он отводит меч в сторону, продолжая держать на весу, и направляет на другого арета — Эмби. Девушка мгновенно поворачивает голову в мою сторону. В ее глазах замешательство, которое чувствую и я.

— Если Аррот проиграет, я скажу, каким будет первое испытание.

Те парни, что громче всех орали, присвистнули.

Все мое тело напряглось, как в тех случаях, когда ставили в спарринг на палестрах. Несколько дней без тренировок заставляют слегка нервничать и просчитывать шансы на победу над Эмби. Девушка такого же роста, что и я. И на мое счастье, не состоит из горы мышц. Всю дорогу она еле шла, а подняться ей помогали две другие девушки. За ужином я не помню, чтобы она была в столовой, а значит, сил для борьбы у нее немного.

Аякс касается моей спины кончиками пальцев, и даже моя тонкая одежда не защитила от их тепла.

— Я пойду вместо нее.

Вейрон удивленно выгибает бровь. Его взгляд мечется между нами, и на лице появляется садистсткая улыбка.

— Ты не хочешь спорить со мной в этом вопросе.

То, с каким тоном он это говорит, заставляет кровь кипеть от гнева. От командира всегда исходила темная всепоглощающая аура, и в этот раз она царапала кожу.

— Я пойду, — говорю я больше Аяксу, нежели тому, у кого просыпается Нижний мир в глазах. Парень смотрит на меня какое-то время, но потом отходит в сторону, а я широкими шагами выхожу из строя, направляясь в центр импровизированного круга.

Солнце почти село и вот-вот скроется между горами. Поляна окрасилась в кроваво-красный, а с неба упали первые капли.

Командир, подобно хищнику, следил за моими движениями, а тело его было таким же каменным, как если бы он сам готовился к битве столетия. Но напротив был не он, а Эмби, и она тоже не собиралась сдаваться. Пока я была занята своими теориями, она собрала волосы в высокий хвост и сняла верхнюю одежду. На ее плече красовался рисунок, который не обещал мне ничего хорошего.

Она была из северного Протектората, и там учили выживать в любых условиях. Но зато я была из южного, и нас учили избивать до полусмерти.

— У вас не будет оружия. Использовать любые подручные средства — запрещено, — командир подходит к нам ближе на несколько шагов. — Бой окончен тогда, когда я посчитаю нужным.

Мы с богиней киваем друг другу и надеемся, это взаимный уговор, не поубивать друг друга сегодня вечером. Хотя для Вейрона это был бы лучший исход.

Ареты обхватили нас кольцом и начали делать ставки: они выкрикивали мое имя, соперницы, снова мое и ее. Атмосфера напоминала те бои, когда на кону стояло слишком многое: например, возможность выйти в город за пределы олимпийского Протектората и побыть на какое-то время не богом-будущим-стражем, а обычным… человеком.

Мы встали в боевые стойки, но еще даже не дождавшись финального свистка, Эмби тяжело вздохнула и ее кулак пронесся мимо моего лица всего в нескольких сантиметрах. Тело само уклонилось от удара, не сдвинувшись ни на дюйм, а пальцы тут же сомкнулись на ее локте. Когда я вывернула его под углом, она вскрикнула, но развернуться ей помешал мой захват и колено, которым я с силой ударила в поясницу.

Толпа вокруг нас превратилась в обезумевших, и потерявших человечность, богов. Они выкрикивали «Аррот» и скандировали: «Добей!». Я их не слушала: все мое внимание было сосредоточено на девушке, пытавшейся молотить меня свободной рукой. Наконец, встав с земли, она развернулась ко мне. Ярость в ее глазах была сродни самым ярким молниям Зевса. Она зарычала и вновь бросилась в атаку.

Ареты ликовали. Солнце полностью село, и того не замечая, мы стали биться в полной темноте.

Эмби нападала, как те, кому нечего терять, а мне приходилось кружиться против часовой стрелки, отбиваясь от прилетающих кулаков. Ее движения становились хаотичнее, но пару раз она смогла задеть мою левую скулу и плечо.

Еще один ее удар приходит прямо в цель — в солнечное сплетение. Я кашляю, хватаясь за грудь, и отхожу вправо, в то время, как она, пользуясь моментом, хватает меня за волосы и наматывает их на кулак. Все перед глазами превращается в черное пятно из-за удара, но если я сейчас не возьму себя в руки — мое лицо встретит ее колено.

Перед тем, как решить, куда бить, в толпе я вижу Вейрона. Он выглядит слишком удивленным, словно не этого ждал.

Это какой-то позор.

— А я-то думала южане более свирепы, — рычит девушка мне на ухо, оттягивая волосы с такой силой, что кожа на голове горит. Она разворачивает лицом к себе и бьет коленом в горло.

Этого я никак не предвидела. Я не оправилась еще от удара в грудь, как тут мне снова перекрывают кислород. Жестоко ли это? Ее можно лишь похвалить.

После второго такого удара, но уже в лицо, я ожидаю, что командир нас остановит, но слышу лишь рев отряда и стук собственного сердца в ушах.

— Слабачка, — смеется она, отпуская мои волосы. Я хватаю воздух ртом, упираясь ладонями в рыхлую землю. Провожу языком по губам и вкус крови взрывается на моем языке. Давно я его не ощущала. Краем глаза замечаю, как она обходит меня и нагибается, чтобы снова сказать что-то гадкое:

— Мамочка тобой гордиться не будет.

Огонь расползается по моим венам, словно лава. Громоподобный грохот разрывает уши, будто камни разваливаются на куски и вместе с ними высвобождается многовековая тьма. Я даже не успеваю осознать, что стою на ногах, — в следующую секунду я бью Эмби по лицу так, что ее голова откидывается назад, а по полянке разносится хруст. Кровь окрашивает ее декольте и капли попадают на меня, но я не даю богине шанса оправиться. Мои движения резкие, быстрые и точные. Иртак учил бить, не останавливаясь, а для пущего эффекта добивать ногами. Поэтому когда девушка теряет равновесие и падает, я бью несколько раз ей в живот. Она вопит от боли и ползет, пытаясь убежать, но ее страх только разжигает во мне потребность сделать ей еще больнее. Я хватаю ее за перепачканные в грязи и крови волосы, переворачиваю на спину и тяну за ноги к себе.

Ее лицо — месиво.

— Твоя минута славы закончилась, — ухмыляюсь я, а потом усаживаюсь сверху, чтобы нанести еще несколько ударов по ее прекрасному лицу.

Толпа ревела так, что у любого обычного смертного лопнули бы барабанные перепонки. Кто-то что-то кричал, но я схватила соперницу за шею настолько крепко, что ее тело билось в конвульсиях.

— Ты, блядь, понятия не имеешь, как трудно мне остановиться, чтобы не убить тебя нахрен, — рычу я ей прямо в лицо. Ее веки трепещут, а руки в слабой попытке пытаются оттащить меня за волосы.

— Аврора, эй! Хватит, — рука посильнее обхватывает плечо и резко тянет назад. Я отказываюсь отпускать свою жертву, но меня зажимают в тиски.

Овладевшее телом и разумом состояние не поддавалось никаким определениям. Злость, копившаяся с годами, нашла трещину и с радостью разбила преграду. Теперь она торжествует, смотря на то, что сделали мы с ней. Меня не волнует, что девушка почти умерла от моих рук. После ее слов о матери…

Попытки вырваться не приносили успеха: хватка была настолько крепкой, что запястья ныли от боли. Несколько аретов упали на колени рядом с Эмби и проверяли пульс. Эта стерва, к сожалению, жива.

— Тебе надо успокоиться, — настойчиво повторяет Аякс.

Я смотрю на то, как богине помогают встать, а потом еще одна высокая фигура встает передо мной, мешая разглядывать жалкие попытки девушки подняться с земли.

— Аррот, — команда этого бога заставляет внутренних керов замолкнуть. Внезапная тишина, сменяет гул в ушах, и вот я уже думаю о том, как прекрасно ничего не чувствовать.

Очертания грозного лица теряются в ночи. Вейрон стоит вплотную и когда он дышит его грудь касается моей. Большим пальцем он удерживает мой подбородок и когда говорит — я ничего не слышу. Его губы шевелятся, но звуки слов уносит вместе с проносящимся между нами ветром.

Тогда я закрываю глаза, делаю еще один глубокий вдох и чувствую, как злоба медленно сползает по телу вниз. Делаю второй, такой же, и на этот раз в нос ударяют запахи кедра и сандала.

— Ты победила, — шепотом произносит он, — Я не скажу, каким будет ваше первое испытание.

Я отмахиваюсь от пальцев командира, а потом обессиленная упираюсь лбом в его кожаные доспехи, и земля подо мной перестает двигаться.

Скамейка подо мной такая же удобная, как камень. Облокотившись головой о холодную мраморную стену и прикрыв глаза, я вдыхаю запахи орегано и белены, витающие в коридоре. Эмби сидит рядом и постанывает, стоит ей поменять положение.

После спарринга, пока мы обе были в отключке, нас перенесли в храм Асклепия. Жрецы подходили к каждой по очереди, чтобы осмотреть раны, но уже больше часа их не было, и мои кости начали срастаться сами по себе.

Очередной стон богини действует на нервы. Я приподнимаю веки, чтобы проверить, не отъезжает ли она, но Эмби глядит на меня во все глаза и вдруг растягивает губы в улыбке. Передних зубов — минус два.

Больше не улыбайся, пожалуйста.

Мои зубы, стало быть, на месте. Только вот запястья болят так, будто по ним прошлись молотом.

— Отлишная была дракха, — говорит она, продолжая демонстрировать дырки в улыбке. Эмби выглядит дико и пугающе: волосы всклокочены до такой степени, что по ней плачет короткая стрижка.

— Хочешь повторить? — спрашиваю я.

Она проводит языком по оставшимся зубам и, ухмыльнувшись, мотает головой.

— Надеюшь, они нароcтят мне новыэ зупы.

Сколько ни стараюсь сохранять серьезность, а улыбка все равно прорывается наружу.

Дверь на противоположной стороне с грохотом распахивается — я вижу обеспокоенную Алексию, а за ее спиной воодушевленного Клеона. Соседка несется ко мне и, когда добегает, прижимает к груди. Боль, которую я не замечала ранее, взрывается по всему телу.

— Ох, прости… я как только узнала — сразу сюда, — говорит она, отстраняясь. Я смотрю на нее сверху вниз и замечаю, что мой левый глаз видит хуже.

— А он тут каким боком оказался? — киваю я на Клеона, который появляется рядом. Парень смотрит на меня почти с восхищением, и это не то, что мне подходит. Убийца смотрит на убийцу.

— Да все ареты только и говорят о вашей схватке.

Мои глаза лезут на лоб. Как быстро разносится слава по Олимпу.

— А ты как, жива? — уточняет Клеон у Эмби. Та вновь радостно улыбается, и парень отвечает ей тем же. Психи.

Соседка смотрит на нее оценивающе — зеленые глаза темнеют за секунды, а пальцы сжимают скамейку.

— Что, может, теперь сразишься со мной? Кажется, я тебя недооценивал.

Я собираюсь парировать парню, но Алексия врезает ему кулаком прямо в колено. Смех у него срывается еще громче, и между ними на секунду расползается странная тишина, наводящая на другую мерзкую мысль.

О, Боги. Фу. Нет.

Я решаю после спросить у нее, показалось мне это или нет, как вдруг дверь снова отворяется, и мы вчетвером вздрагиваем. У входа стоят жрецы в зеленых шелковых мантиях и держат поднос с флаконами. Следом за ними заходит командир, и по тому, как он одет, можно подумать, он идет на войну. За его спиной поблескивают две бронзовые рукояти, а кожаные доспехи плотно обтягивают тело, дополняемые тяжелыми резными наплечниками.

Жар поднимается во мне, стоит вспомнить, как после боя я склонилась к его груди и как его шепот прорезал тишину, признавая мою победу.

Алексия с Клеоном отодвигаются в сторону, и командир с жрецами приближаются к нам. Я продолжаю сидеть, выравнивая дыхание, но внутри все грохочет без причины.

— Вы тут что забыли? — обращается бог к моим посетителям. Алексия бормочет что-то невнятное, и он отмахивается от нее, как от надоедливой мухи. Потом переводит внимание на Эмби и осторожно убирает прядь волос с ее лица. Нам открывается обзор на синяки на голове и скуле. Она вновь выглядит как умирающий лебедь.

— Ее лечите первой, — командует он. Я смотрю на девушку и, как по мне, она не выглядит такой уж дохлой.

Жрецы помогают ей подняться и уводят в комнату. Я бывала у лекарей, но не слышала, чтобы заново наращивали зубы. Кости — да, но это было очень больно и долго. А пока ждешь, что они встанут на место, — тебе прилетало сверху еще пару переломов на следующих спаррингах.

— Ты идешь со мной, — говорит Вейрон уже мне. Я вжимаюсь спиной в стену, а руками хватаюсь за сиденье. — Вы направляйтесь в Академию. Ваши командиры ищут вас.

Алексия смотрит на меня, и в ее глазах решимость забрать меня с собой, но Клеон сжимает ее за плечи и оттаскивает в сторону.

— Удачи, Аврора. Думаю, твой командир… прав, — говорит рыжий смертный бог, и я щурюсь в ответ. Соседка пытается отвязаться от него, но Клеон оказывается сильнее. Она переводит испепеляющий взгляд на Вейрона — и тот удивленно вскидывает бровь, мол: «Ты сейчас серьезно с жаждой убийства в глазах смотришь на командира?»

Я бросаю Клеону предупреждающий взгляд и он быстро поднимает Алексию, перекидывает через плечо и удаляется из храма. Ее бешеные вопли и приказы поставить на землю слышны еще долго.

— Идем.

Вейрон не дожидается, пока я встану. Не замедляется, даже когда я отстаю шагов на двадцать. Все тело ноет от недавних ударов, и вместе с этим что‑то помимо физической боли тянет вниз.

Командир дожидается, пока я доползу до него, а затем открывает дверь в комнату. Внутри все отделано серым камнем, несколько больших овальных столов, забитых колбами, травами и подручными средствами, в стенах установлены факелы. Но все равно комната выглядит пугающе мрачной, будто создана для казни.

— Выглядит небезопасно, — признаюсь я и отказываюсь шагать туда первой.

Бог Войны смотрит на меня сверху вниз, хмурясь.

— Это вроде как я должен бояться после того, что ты устроила, — подгоняет он вперед, едва касаясь плеча. Приходится исполнять все, что он велит. Дверь за нами со щелчком захлопывается, и я оборачиваюсь. Вейрон закатывает глаза.

— Садись в кресло.

Я вижу лишь одно — в самом углу, а над ним висит огромная каменная голова Тифона.

— А что мы будем делать?

Для вопросов самое время. Я замираю на полпути, когда замечаю, что Вейрон снимает броню и вешает на крючок: сначала наплечники, а потом кожаные доспехи, оставаясь лишь в хитоне без рукавов.

Это какой-то страшный сон. Уж лучше Каэн со своим ножиком.

— Ты так и будешь болтать или сядешь, наконец? — он разворачивается ко мне, со сложенными на груди руками. Вблизи его плечи казались просто необъятными. Командир словно воплощенное оружие, он был создан для пыток и убийств.

Я прочищаю горло и сажусь. Кресло оказывается с кривыми ножками, поэтому я сразу наклоняюсь вместе с ним вправо.

— Мне не нравится твой глаз, — ворчит бог, смотря пристально на меня.

— Как-нибудь переживу.

Уголки его губ дрожат. Он проводит рукой по лицу, а потом идет к столу. Я наблюдаю за тем, как он достает пустую колбу, протирает ее изнутри тканью, а затем берет с подноса травы и ягоды.

— Что это?

— Если я тебя не вылечу, то ты, скорее всего, ослепнешь на один глаз. А еще твои раны — их надо обработать.

Подушечками пальцев я касаюсь века и нащупываю бугорок.

— Разве я могу тебе доверять? Разумнее подождать жрецов.

Он высыпает траву на другой поднос, а потом поджигает эту маленькую кучку.

— Как бы сильно я ни хотел тебя прикончить… — он пожимает плечами, — дополнительные смерти на моем факультете мне ни к чему. Вы и так будете дохнуть как по расписанию, а я все же хочу хоть кого-то выпустить в Стражи.

Я закусываю щеку изнутри, обдумывая его слова.

— Ты не слишком был против, когда меня избивали, — напоминаю я. — Ты должен был остановить бой.

На секунду он прекращает изготавливать лекарство и говорит то, чего я никак не ожидаю:

— Ты была жалкой. Сначала я подумал, у тебя есть все шансы победить, но потом, когда тебя начали избивать… Тебя вообще учили драться? В смысле, я все задавался вопросом, как ты при своей технике смогла убить моего брата?

С каждым словом дыра в моей груди разрасталась, а из нее выходила тьма… та самая, которая нашептывала, каким сладким может быть освобождение от злости.

— Я победила, — отчеканила я.

— Это я видел. Я дал тебе возможность постоять за себя, чтобы на следующий день не пришлось оправдываться перед остальными аретами за свое существование.

Движения Вейрона становятся более резкими, и в итоге одна колба вылетает из его рук, разбиваясь о каменный пол. Я смотрю, как осколки разлетаются, словно наше с ним терпение.

— Если ты решил на меня поорать и унизить, то я ухожу.

Только я пытаюсь встать, как мужчина ударяет ладонью по столу. Звук такой громкий и сильный, что дерево трескается, а часть колб падает.

Мы смотрим друг на друга: его тьма пытается подавить мою и поставить на колени, моя — борется так яростно, что я ощущаю это костями.

— Если бы ты усерднее молился богам, чтобы они выбрали меня для финального состязания… может, сейчас не пришлось бы так страдать, — я тихо выпускаю в мир слова, которых боялась больше всего.

Он глядит на меня, как на дуру.

— Забыла? Я единственный, кому разрешено тебя убить.

Нервный вздох срывается с губ. Вейрон набирает траву на поднос и готовит лекарство заново. Все это время я молчу, сражаясь со слезами, которые хотят вырваться наружу. Больной глаз жжет, и в какой-то момент все видится черно-белым. Если я стану слепой — это будет самая удручающая история в моей жизни.

Следующие минуты мы проводим в тишине. Слышен лишь треск огня в факелах и то, как оба стараемся унять дыхание. Закончив, командир подходит и садится передо мной на корточки.

Прежде чем обмазать этой страшной гадостью, он смотрит мне в глаза. Не знаю, это взгляд лекаря или командира, бога или кого-то еще, но черты его лица смягчаются.

— Я пытаюсь, — произносит он так тихо, что мне приходится напрячь слух.

Пришлось кивнуть, судорожно сглатывая и не давая слезам прорваться наружу. Вейрон открывает колбу и набирает на указательный палец немного лекарства.

— Почему эта дрянь так сильно воняет?

— Это силфий.

Меня передергивает.

— Будет больно, — обещает он.

— Как будто бывает по-другому.

Бог берет меня за подбородок, заставляя смотреть в ответ. Левый глаз практически не видит — мой лекарь становится сплошным черным пятном.

— Не закрывай глаз, пока я накладываю лекарство, — предупреждает он. — Можешь… сжать мою руку, если это поможет.

Я сглатываю. Перспектива причинить боль ему как награда, но если для этого придется касаться, то лучше пострадаю, держась за кресло.

— Давайте, командир.

Он глубоко вздыхает, а затем лекарство соприкасается с моим зрачком.

До этого момента я не знала, что боль бывает такой — она проходится от самой макушки до пят снова и снова, будто в замедленном действии. Я поднимаю взгляд к потолку и здоровым глазом рассматриваю глубокие трещины, пока по щекам текут слезы. Подлокотники не выдерживают моей силы, рассыпаются в щепки, и тогда Вейрон, перехватив мою ладонь, дает возможность ломать ему пальцы.

Глава 8

Последующий месяц Вейрон вызывал меня на импровизированные площадки для боя почти каждый вторник и пятницу. Казалось, ему доставляло неимоверное удовольствие видеть, как я получаю по ребрам. В то же время в его глазах иногда вспыхивала гордость за мои маленькие победы, но эту слабость он быстро скрывал за маской сурового командира. В Протекторате я дралась лучше любой девчонки, но здесь словно оказалась с кучкой прирожденных убийц.

— Решила самоуничтожиться без моего присмотра и облегчить всем жизнь? — спрашивал Вейрон, когда я безуспешно тренировала броски кинжалов.

Вокруг меня царил хаос, достойный самого Тартара. Мои набеги к лекарям стали традицией. Я знала всех по именам, а они лишь печально вздыхали, стоило моей голове показаться в дверном проеме. Впрочем, прогресс был: последний тренировочный бой прошел без происшествий. Эмби, вышедшая против меня, не продержалась и минуты.

Самым трудным было тащиться после занятий к горам, где Вейрон уже ждал нас. Каждый проклятый день бог обучал бороться с чудовищами, которые были в несколько раз сильнее и свирепее любого арета. Его рассказы о вылазках слушали раскрыв рот: парни внимали каждому слову, а девушки засматривались на шрамы и литые мускулы.

Не могу их винить. Я и сама смотрела украдкой, пока его взор «убью тебя завтра утром» не был обращен на меня.

В перерывах между лекциями и тренировками я по ночам изучала старые легенды. Вооружившись лампой, уходила в дальние коридоры, чтобы выудить хоть каплю информации о заточении титанов. Библиотека моего Протектората была скудной; большинство книг лишь восхваляли Громовержца. Искать в них истину — дело гиблое, и я не могла медлить. Сны, в которых Каэн швырял в меня каменные глыбы, участились. Иногда я путала кошмары с реальностью. Алексия часто о чем-то мне рассказывала, но я, хоть убейте, не помнила ни слова.

Шел восьмой час, как я думала о том, что смерть может быть приятной. Если первые часы размышляла о смысле жизни, то за последние восемь — окончательно разочаровалась.

Мне казалось, из нас хотят сделать первоклассных воинов. Таких, которые одним взмахом меча разрубят Кракена или Химер. Но вот мы здесь — на палестрах в неудобной позе: правая нога поднята и согнута в колене, а в руках мечи. Зачем мы это делаем? Мы все провалили тест под названием «Как определить, что ты нашел титана».

Я и не догадывалась, что они способны пахнуть как‑то по‑особенному. Преподаватель сравнил их запах со смесью двух: лилии и ириса. И почему они вдруг так приятно пахнут?

Мои ноги дрожали, как лист на ветру, а руки гудели до такой степени, что больно. Только Аякс выглядел бодрее нас. Пожалуй, это первое задание, которое ему удалось не провалить. Всю прошлую неделю, пока мы тренировались, бог проиграл каждому. В последний раз он просто отказался от участия из‑за травмы шеи.

— Попробуй подумать о чем‑то приятном, — предлагает Аякс.

Первое, что приходит на ум — Вейрона нет в Академии уже неделю. Как только он в очередной раз вправил мне руку — тот испарился. Точнее, ушел на северо‑восток с небольшой группой командиров и Стражей. Вестей ни хороших, ни плохих не было, и ареты все чаще шептались во время трапез.

— Как у тебя это получается? — спрашиваю я, вздыхая. — Ты меня извини, но ты выглядишь так, будто сломать тебя пополам удастся даже ребенку.

Аякс тихо смеется. Я поворачиваюсь к нему, а на его лице ни признака усталости. Может, в него вселился Зевс?

— Я вырос в восточном Протекторате, поэтому мы часто медитировали в разных позах. Вы, в южном, учились ликвидировать. На севере главным навыком считалось выживание, на западе — убивай, пока не убили тебя.

Военачальники не часто рассказывали о других Протекторатах. Это, в целом, было не принято обсуждать. Какая разница, что творится за каменной оградой, если ты родился здесь? Ну, мы и не спорили. Были заняты тем, чтобы выжить.

— Если я закрою глаза, то точно упаду или выроню меч.

Каждый раз, когда кто‑то сдавался, наше наказание увеличивалось на десять минут. Никогда в моей жизни десять минут не имели такого большого значения.

— Если пожелаешь, я дам тебе парочку уроков, — Аякс подмигивает, и мне приходится улыбнуться. Через боль, через осознание, что еще чуть-чуть и я пойду войной на профессора.

Мужчина останавливается недалеко от нас, и его янтарные глаза сужаются. Всякий раз, когда мы разговаривали, он делал такое лицо, будто я плевала на святыни.

— Если я услышу еще хоть один звук от вас двоих, — он вздыхает, — вы оба будете ночью обходить территорию Академии. И поверьте мне на слово, вы не захотите этого делать.

Мы переглядываемся с парнем и молча киваем в ответ. Я концентрируюсь на мечах, стараясь не думать о том, как славно было бы свернуться здесь калачиком, а он делает то, что у него получается лучше всего — засыпает.

Проходит еще два ненавистных часа. Мы оказываемся во тьме, а лунный свет рисует на полу забавные морды, которые становятся всякий раз страшнее, если их разглядывать. Тишину нарушал лишь завывающий снаружи ветер и хлопающие двери, от грохота которых мы вздрагивали по очереди. В какой-то момент звуки сменились на рычащие и скребущие, поэтому, когда все резко обернулись к окнам, я поняла: это не слуховые галлюцинации.