Медальон и шпага

– Это мой английский друг, – представил граф де Монтрей своего спутника. – Все, что поручил вам передать мистер Рассел, в такой же мере касается его, как и меня.

Англичанин сдержанно поклонился, глядя на Делию надменным, недоверчивым взглядом.

– Я слушаю вас, мисс Райт, – обратился он к Делии таким тоном, словно обращался к горничной, вошедшей к нему по звонку.

– Сэр, вам известно о шхуне “Рубикон”? – спросила девушка.

– Да, известно, – ответил англичанин.

– Корабль еще во Франции?

– Почему вы об этом спрашиваете? – вопросом на вопрос ответил дворянин.

– Потому что шхуна не должна покинуть французский порт, – сказала Делия. – Если корабль уже в пути, отправьте за ним другой, более быстроходный, но верните его во что бы то ни стало.

Англичанин внешне никак не среагировал на сообщение Делии. Его лицо оставалось бесстрастным и надменным.

– Мисс Райт, – недоверчиво проговорил он, – позвольте поинтересоваться: что помешало мистеру Расселу самому приехать во Францию? Он никогда не посылал вместо себя другого человека.

– Сэр Уильфрид погиб, – ответила Делия.

– Погиб? – в один голос воскликнули де Монтрей и англичанин. – Как это случилось?

– Его убил агент тайной полиции, который преследовал нас в Лондоне. Мистер Рассел умер у меня на руках.

– Простите, мисс, а как же вам удалось избавиться от шпиона? – спросил англичанин.

– Я застрелила его, – ответила Делия.

Молодые люди переглянулись. Де Монтрей посмотрел на девушку с нескрываемым восхищением, но лицо англичанина по-прежнему оставалось непроницаемым.

– Мисс Райт, – обратился он к Делии, – для того, чтобы задержать корабль, нужны веские причины. Мы хотели бы услышать от вас объяснения.

– Надеюсь вам знакомы имена Риверса, Дугласа и Монтегю, – сказала Делия. – Эти господа были арестованы несколько дней назад. Ваш заговор раскрыт.

– Как раскрыт? – воскликнул англичанин. – Я не могу в это поверить!

– Если вы мне не верите, – спокойно произнесла девушка, – можете отправлять корабль. Генерал Бредли готовит ему пышный прием.

– Значит, заговор раскрыл Ричард Бредли? – озабоченно переспросил англичанин.

– Вероятно, сэр, потому что именно он арестовал заговорщиков.

– Ваш рассказ звучит вполне правдоподобно, но, признаюсь, у меня есть серьезные основания вам не доверять, – сказал англичанин.

– Я догадываюсь, что это за основания: я не сказала вам пароль, – вздохнула Делия.

– Может быть, вы просто позабыли его?

– Нет, я не знаю пароля. Сэр Уильфрид не успел мне его сказать.

– К сожалению, ваш ответ, мисс Райт, меня не удовлетворил. Вы опять ссылаетесь на Рассела, который, по вашим словам, мертв.

– Вы подозреваете, что меня подослал к вам Бредли? – воскликнула Делия. – Но, если я знаю о корабле, значит, заговор все же раскрыт?

– Возможно, – согласился англичанин.

– Тогда не медлите и отправляйте в порт курьера, пока еще не поздно. Ваша недоверчивость может дорого вам стоить!

– Не беспокойтесь, мисс Райт, корабль еще на рейде, и я прикажу его задержать. Но вам придется остаться здесь на несколько дней.

– Зачем?

– Мы должны выяснить, что произошло в Англии.

– Но я не могу задерживаться во Франции! – воскликнула Делия. – Я обязана немедленно вернуться домой!

– Вас кто-то ждет?

– Это мое семейное дело.

– Очень сожалею, мисс, – возразил англичанин. – Я знаю, вы проделали большой и трудный путь, рисковали жизнью, но я предпочту оказаться невежливым в ваших глазах, чем поставить под угрозу жизнь многих людей.

– Значит, мне отводится незавидная роль заложницы? – усмехнулась Делия.

– Лучше сказать, вы погостите у нас несколько дней, потом безо всяких трудностей мы переправим вас в Англию. Согласны?

– Мне ничего другого не остается, милорд Вильерс, – вздохнула Делия.

– Так вы меня знаете? – с удивлением спросил англичанин.

– Да, милорд, – ответила Делия. – Вы Джордж Вильерс, герцог Бекингем.

– Мы встречались? – поинтересовался молодой человек.

– Один раз.

– Я вас не помню.

– Конечно, это было давно в Лондоне. Вы приехали к лорду Флемингу вместе с вашим братом Фрэнсисом. Мне тогда было двенадцать лет, но ваше лицо осталось у меня в памяти, и, как видите, встретив вас снова, я вас узнала.

– Да, я припоминаю, – проговорил герцог, пристально глядя на Делию. – Белокурая девочка в голубом платье…

– Верно, милорд, в голубом, – подтвердила Делия.

– А кем вы приходитесь лорду Флемингу? Вы его родственница?

– Да, – ответила Делия, но тут же замолчала, боясь, как бы герцог не выпытал у нее настоящее имя. – Я дальняя родственница, – добавила она.

– Мисс Райт, – уже более учтивым тоном произнес Джордж Вильерс, – мне, право, крайне неловко, что я вынужден настаивать на вашем присутствии в доме графа до возвращения нашего курьера из Англии, но мы постараемся сделать все, чтобы вы ни в чем не испытывали неудобств. Вам отведут лучшую комнату, вы получите гардероб, служанок. По мере наших возможностей мы выполним любое ваше желание.

– Мое единственное желание – отдохнуть и переодеться, – сказала Делия.

Граф де Монтрей позвонил в колокольчик.

– Проводите мисс Райт в комнату для гостей, – приказал он лакею, – и передайте Франсуазе, что она поступает в полное распоряжение мадемуазель.

Делия последовала за лакеем, в душе крайне возмущенная навязанным ей гостеприимством. При других обстоятельствах она ни за что не снесла бы такую обиду безмолвно, но сейчас у нее не было сил на бурное объяснение с герцогом Бекингемом. Больше всего на свете ей хотелось сбросить свое промокшее платье, согреться и уснуть. Она почувствовала себя почти счастливой, когда переступила порог уютного будуара: в камине весело потрескивали поленья, ее ноги утопали в пушистом восточном ковре, а в воздухе носился едва уловимый аромат мокрой зелени, исходящий от сорванных под дождем цветов.

Делия скинула мокрый плащ на руки подоспевшей горничной и подошла к окну. По цветному витражу быстро стекали тоненькие струйки дождя. На горизонте над проливом нависла серая мгла, обещавшая долгую непогоду.

Делия невольно вспомнила длинные осенние вечера в Рутерфорде. Она сидела у камина в большой и уютной гостиной замка, а по окнам стучал такой же холодный дождь. Делия поняла, что готова заплатить любую цену, только бы вернуть те ушедшие дни, снова увидеть герцога Эдвина и никогда с ним не разлучаться. Но какой-то жестокий внутренний голос настойчиво ей шептал, что эти минувшие счастливые вечера так и останутся для нее всего лишь воспоминанием.

* * *

Джорджу Вильерсу, второму герцогу Бекингемскому, исполнилось двадцать семь лет. Он родился в год трагической гибели своего отца – знаменитого Джорджа Вильерса, первого герцога Бекингема, всемогущего фаворита двух королей – Иакова I и Карла I.

После убийства Бекингема Карл I окружил его семью вниманием и заботой. Он лично следил за воспитанием детей своего друга, и наследники Бекингема – дочь Мэри и сыновья Джордж и Фрэнсис – росли под покровительством его величества.

Близость к королевской семье определила всю дальнейшую судьбу обоих братьев.

Когда началась гражданская война, юные Джордж и Фрэнсис отважно сражались в рядах роялистов. Судьба уберегла Джорджа, но не пощадила его брата – девятнадцатилетний Фрэнсис погиб под Кингстоном в 1648 году.

После поражения роялистов молодой герцог Бекингем покинул Англию и отправился в эмиграцию на континент. Он обосновался в Голландии, где в то время находился Карл II Стюарт, с которым еще с юных лет его связывали дружеские отношения. Мало кто из приближенных Карла II мог похвастаться таким влиянием на короля, какое имел Джордж Вильерс на своего царственного товарища.

Выросший у подножия трона, превосходно образованный, к своим двадцати семи годам герцог испытал горечь жестокого поражения, бесславное бегство, потерю близких людей и жизнь изгнанника на чужбине. Впереди его ждало победное возвращение в Англию и блестящее положение при дворе Реставрации, но сегодня он мог об этом только мечтать – до воцарения Карла II оставалось еще долгих пять лет.

* * *

За окном усиливался ветер, ударяясь в цветные стекла гостиной де Монтрея. Джордж Вильерс подошел к камину, подкинул несколько поленьев и повернулся к графу, который задумчиво смотрел в окно, присев на край подоконника.

– Ну, что вы думаете о нашей таинственной даме? – спросил герцог де Монтрея.

– Она очаровательна! – с истинно французским восторгом ответил граф. – Настоящая красавица!

– Вы неисправимы! – усмехнулся Бекингем. – Разве я спрашиваю вас о ее внешности?

– Милорд, – с улыбкой проговорил де Монтрей, – когда я вижу столь прелестную женщину, меня совершенно не волнует, что у нее в голове, а мисс Райт, по-моему, заслуживает доверие.

– Эту девушку зовут не мисс Райт, – перебил его Вильерс.

– Не мисс Райт? – удивился де Монтрей.

– Я помню белокурую девочку в доме лорда Флеминга – хрупкую, веселую, похожую на фарфоровую куклу. Она понравилась моему брату Фрэнсису, и он долго гулял с ней в парке. Как я ни стараюсь, не могу вспомнить ее настоящее имя, но звали ее тогда не мисс Райт.

– Да не все ли равно, как ее звали, – рассмеялся граф. – Я очень рад, что она проведет в моем доме несколько дней.

– Не собираетесь ли вы за ней приволокнуться? – усмехнулся герцог.

– Конечно, собираюсь, – без тени смущения ответил де Монтрей.

– На вашем месте я бы не спешил с любовными признаниями малознакомой даме.

– Дорогой Джордж, ваш августейший друг король Карл был абсолютно прав, когда утверждал, что покорить сердце Вильерса труднее, чем изгнать Кромвеля из Англии. Вы невыносимы со своими подозрениями!

– Я никогда не считал осторожность недостатком, – отпарировал герцог. – Не забывайте, что тайная полиция и подсылает таких смазливых девиц, чтобы на их удочку попадались легковерные волокиты.

– Милорд, – серьезно проговорил де Монтрей, – я не советую вам навешивать клеймо предателя на нашу юную гостью до тех пор, пока мы не узнает, что произошло в Англии.

– Хорошо, но мне и без того ясно, что наш заговор раскрыт, а я был уверен в успехе. Я не сомневался, что Риверсу и Рутерфорду удастся осуществить наш замысел. И вот – очередной провал! Столько усилий потрачено впустую, а главное – столько напрасных жертв!

– Этих жертв могло бы быть и больше, не предупреди нас мисс Райт об опасности, – заметил граф, – и если она сказала правду, то она, возможно, спасла и вашу жизнь.

– Да, – согласился Бекингем, – если сказала правду.

– Это мы узнает очень скоро. Я сегодня же отправлю в Англию своего человека, а вы, милорд, возвращайтесь в Голландию. Как только я получу известия о заговоре, я вам немедленно сообщу.

– Нет, я останусь в Кале, – возразил герцог.

– Милорд, – озабоченно проговорил де Монтрей, – наши дела оборачиваются не лучшим образом, а Кале не самое безопасное для вас место. Послушайтесь меня и уезжайте.

– Как скоро ваш курьер сможет вернуться обратно во Францию? – спросил Бекингем, не отвечая на предложения де Монтрея.

– Думаю, ему понадобится не меньше пяти дней.

– Хорошо, будем считать – неделя. Надеюсь, я не злоупотреблю вашим гостеприимством, если проведу эту неделю у вас.

– Вас трудно переубедить, Джордж, – покачал головой де Монтрей.

– Так и не тратьте на это время, – улыбнулся герцог. – А милое общество мисс Райт скрасит нам скучное ожидание.

– Вы напрасно смеетесь герцог, – нахмурился де Монтрей. – Эта девушка не заслуживает, чтобы о ней говорили в таком тоне.

– Я вовсе не смеюсь, – примирительным голосом оправдался Бекингем, – и совершенно с вами согласен: мисс Райт очень хороша.

* * *

Делия проводила время в доме де Монтрея как самая желанная гостья. Ей ни в чем не отказывали, не держали взаперти, и за ней никто не следил. Она могла делать все, что ей заблагорассудится с одним-единственным исключением – не покидать дом графа без провожатого. Но стоило Делии изъявить желание прогуляться по городу, как де Монтрей с радостью возлагал на себя обязанности ее кавалера. Он не скрывал своего восхищения красивой и умной девушкой, да и Бекингем, узнав Делию поближе, стал с ней гораздо любезнее, чем в первый день их знакомства.

Женское чутье подсказало Делии, что молодые дворяне не остались равнодушными к ее обаянию и были бы не прочь, чтобы ее пребывание у де Монтрея продлилось как можно дольше.

Но агент графа вернулся точно в назначенный срок. Он подтвердил слова Делии, и в тот же день девушка собралась в обратный путь, несмотря на уговоры увлеченного ею де Монтрея.

В гостиной Делию ждал герцог Бекингем. Он не меньше графа был опечален поспешным отъездом девушки, хотя и держался со своим неизменным высокомерием.

– Мисс Райт! – взволнованно проговорил он. – Мне крайне неловко, что я не могу сейчас отблагодарить вас за вашу неоценимую услугу, но, когда король Карл вернется в Англию, – а я уверен, этого ждать уже недолго, – вы сами выберете себе достойную награду. Я ваш должник, мисс Райт, вы спасли мне жизнь, и, клянусь вам, я никогда не забуду об этом.

– Вы дали опрометчивую клятву, милорд, – заметила Делия. – Я могу попросить вас о том, что вам будет нелегко мне дать.

– Я не беру своих слов обратно, – решительно возразил Бекингем, – и в залог я дам вам медальон. – Герцог снял с шеи небольшой изящный медальон, инкрустированный жемчугом и изумрудами. – Здесь наш герб и мои инициалы. В тот день, когда я верну вам свой долг, вы вернете мне этот медальон, – сказал он.

– Нет, милорд, – запротестовала Делия. – Я не могу принять такой дорогой залог.

– Не отказывайтесь, – настойчиво попросил герцог. – Мне больше нечего вам предложить, а эта вещь всегда будет служить вам пропуском ко мне, какое бы положение я не занимал.

Делия взяла медальон, внимательно рассмотрела его со всех сторон и на минуту задумалась.

– Герцог, – нерешительно проговорила она, – а если судьба распорядится так, что с этим медальоном я пришлю к вам другого человека? Вы не откажете ему?

– Нет, – ответил Джордж Вильерс. – Пусть этот человек окажется хоть лондонским бродягой, его просьба будет выполнена.

– Прощайте, милорд, – произнесла Делия.

– До встречи в Уайтхолле, – попрощался герцог, целуя ей руку.

Глава 12. Защита генерала Бредли

Генерал Бредли впервые боялся принять решение. Впервые за долгие годы службы он переживал состояние мучительного сомнения, незнакомое прежде его сильной натуре.

Перед ним лежали документы следствия, окончательно подтверждающие вину роялистов, и Бредли оставалось только назначить день суда, чтобы заговорщики получили по заслугам, но генерал вновь и вновь перелистывал протоколы допросов, вновь и вновь перечитывал знакомые наизусть страницы, брался за перо и снова откладывал его, не решаясь поставить последний росчерк.

Сомнения Бредли объяснялись не сочувствие к заговорщикам. Он без колебаний отправил Риверса в Лондон, где осужденного графа ждала смерть на плахе. Он был равнодушен к судьбе Монтегю и Дугласа, но среди обвиняемых был еще один человек – герцог Рутерфорд, который и поколебал решимость волевого генерала.

Когда-то, десять лет назад, жизнь Рутерфорда уже была в руках Бредли, и сэр Ричард мог распорядиться ею по своей прихоти. И сегодня генерал вновь оказался перед нелегким выбором. В его памяти невольно всплыла история многолетней давности, оставившая в его душе глубокий след.

Бредли вспоминал лето 1645 года, битву при Нейзби, триумф парламентской армии и молодого роялистского майора, отважно прикрывавшего отступление солдат, невзирая на серьезные раны.

Через несколько дней Бредли узнал майора среди пленных офицеров королевской армии. Необъяснимая симпатия заставила сэра Ричарда отправиться на заседание военного трибунала, чтобы узнать приговор роялисту, так поразившему его своим мужеством.

Герцог Рутерфорд стоял перед судьями, сохраняя поистине королевское достоинство. Он отвечал на вопросы без тени страха на лице и выслушал вердикт трибунала с хладнокровием античного героя.

Совершенно неожиданно в душе Бредли что-то перевернулось. Его симпатия к Рутерфорду сменилась жгучей, беспощадной ненавистью. Сэр Ричард мог простить человеку многое: превосходство в богатстве, могуществе, славе, но не мог простить одного – превосходства в душевном мужестве.

Бредли вовсе не был слабой личностью. Он был настоящим мужчиной, способным не дрогнуть перед самыми тяжелыми испытаниями. Он был уверен, что может совершить непосильный остальным подвиг. Он верил в свое предназначение для высокой цели, и эта вера в собственную исключительность не допускала в его сознании существования равного ему по силе духа соперника.

И вот он встретил человека, в котором инстинктивно распознал превосходство личности. Сэр Ричард воспринял это как смертельное оскорбление. Ему казалось, что Рутерфорд отнял у него что-то сокровенное, принадлежащее только ему одному.

Бредли не понимал, что с ним происходит. Это было как навязчивая идея, как внезапно подкравшееся сумасшествие.

Бредли охватил приступ дикой злобы. Он хотел избить офицера, отправить его на самые жестокие пытки, только бы увидеть на его лице панический страх, унизить его и втоптать в грязь.

И судьба уготовила Бредли нелегкое испытание.

По роковому совпадению сэр Ричард получил приказ привести в исполнение приговор, вынесенный герцогу Рутерфорду.

В день казни, рано утром, когда Бредли прогуливался на окраине городка, наслаждаясь свежестью рассвета и мыслью о том, что это последнее утро в жизни Рутерфорда, к нему подъехал курьер из Лондона.

Узнав майора (а Бредли был тогда еще майором, как и герцог Рутерфорд), курьер вручил ему пакет. Сэр Ричард вскрыл послание, пробежал глазами по строчкам, и его словно поразило громом: в пакете было помилование герцога Рутерфорда.

От неожиданности он едва не выронил бумагу из рук, но курьер этого не заметил: передав пакет, он тут же ускакал в штаб армии, куда торопился с другим срочным донесением.

Бредли в растерянности крутил в руках злосчастное послание, задыхаясь от злости и досады, и вдруг ему в голову пришла низменная мысль…

Курьер передал ему пакет, не поинтересовавшись, приведен ли в исполнение приговор. Курьер не видел, как Бредли вскрыл депешу. Да и самого курьера никто, кроме сэра Ричарда, в городке не встретил. Случай отдал жизнь герцога в руки Бредли, и сейчас он мог безнаказанно его расстрелять, заявив, что приказ опоздал. При этом Бредли ничем не рисковал: после победы при Нейзби вряд ли кто-то стал бы обвинять храброго офицера в исполнении справедливого приговора.

Бредли сознавал всю подлость своей затеи, но не мог остановиться. Он действовал вопреки воле, словно под влиянием какой-то сатанинской силы. Он приказал все подготовить к расстрелу и поставил герцога перед строем солдат.

Медленно отдавая команды, сэр Ричард не сводил взгляда с лица Эдвина Рутерфорда. Ему вдруг показалось, что герцог прочитал его мысли и теперь презирает, как подлого вора из лондонским трущоб.

По лбу Бредли заструился холодный пот. Это был настоящий поединок, более жестокий, чем обычная дуэль. Сэр Ричард лихорадочно сжимал клинок обнаженной шпаги, не замечая, что сталь поранила его ладонь и кровь капает на зеленую траву.

Волнение офицера не укрылось от герцога Рутерфорда. Он объяснил его замешательство проявлением сочувствия и ободряюще ему улыбнулся.

– Смелее, майор! – проговорил герцог. – Вы всего лишь выполняете приказ, и у вас нет причин мучиться угрызениями совести. Но если вы желаете снять с себя всякую ответственность за мою грешную душу, я сам могу дать команду вашим солдатам.

– Вы? – натянуто усмехнулся Бредли. – Вы хотите командовать собственным расстрелом?

– А почему бы и нет, сэр? – в тон ему ответил Рутерфорд. – Мы с вами в одном чине и присягали на верность одному королю.

Это было уже слишком. Намек на измену привел Бредли в бешенство. Ему оставалось только взмахнуть рукой, чтобы прекратить весь этот кошмар. Он поднял руку, но… не смог подать команду.

Рутерфорд одержал победу, и Бредли сдался. Он приказал отвести герцога обратно в тюрьму и через своего подчиненного передал ему помилование.

Эдвин Рутерфорд так и не догадался о недостойном фарсе с расстрелом и, более того, считал майора своим невольным спасителем. Он полагал, что только непредвиденная отсрочка казни спасла ему жизнь, позволив дождаться запоздавшего помилования.

Долгое время Бредли не мог простить себе этого подлого поступка. Он черным пятном лежал на его совести, не давая ему покоя, пока постепенно бурные события гражданской войны заглушили эти воспоминания.

Десять прошедших лет сильно изменили Бредли. Закаленный в сражениях генерал-майор мало походил на молодого вспыльчивого офицера, каким он был в 1645 году. Отбросив всякую чувствительность, он твердо верил в правоту своих действий и презирал душевную слабость.

И вдруг арест герцога Рутерфорда разбудил в Бредли чувство старой искупленной вины, заставив его терзаться в сомнениях. У бесстрашного генерала не хватило смелости оставить за собой последнее слово в этой досадной истории с неудавшимся заговором, и он попытался свалить дело на плечи лондонских служителей закона. Рискуя подорвать свой авторитет, он отправил Кромвелю письмо, недвусмысленно намекая на свое желание устраниться от дела. В подробном отчете о раскрытом заговоре он особо подчеркивал связь обвиняемых с видными деятелями роялистской эмиграции и представлял себя недостаточно компетентным в вопросах подобного рода.

Ответ из Лондона пришел на удивление быстро. На пакете красовалась личная печать лорда-протектора. Испытывая непривычное волнение, Бредли вскрыл послание: Оливер Кромвель срочно требовал его в Лондон.

* * *

В залах и галереях бывшего королевского дворца Уайтхолла было многолюдно и шумно. Как некогда при казненном короле Карле I, здесь снова собирались царедворцы, раболепно ожидающие благосклонного взгляда монарха – ныне некоронованного властителя Англии Оливера Кромвеля. Безжалостно расправившись с монархией, сэр Оливер тем не менее легко примирился со многими атрибутами королевского образа жизни. Он с комфортом расположился в резиденции ненавистных Стюартов, и двор нового правителя Англии соперничал своей пышностью с лучшими дворами Европы.

Появление в Уайтхолле генерала Бредли привлекло к нему всеобщее внимание. Он считался другом Кромвеля, и посетители дворца наперебой спешили выразить ему свое почтение. Сэр Ричард не успевал отвечать на поклоны и приветствия и почувствовал огромное облегчение, когда дежурный офицер прервал лицемерные уверения в дружбе и верности.

– Лорд-протектор ждет вас, ваше превосходительство, – сообщил он сэру Ричарду.

Бредли последовал за офицером в кабинет протектора. Кромвель сидел за огромным столом, устало откинувшись на спинку резного кресла. Его постаревшее за последний год лицо носило печать скрытого недуга.

– Здравствуйте, сэр Ричард, – обратился он к Бредли в ответ на поклон генерала. – Мне приятно видеть вас в добром здравии.

– Я получил ваше письмо, милорд, – сказал Бредли, пожимая руку протектору, – и немедленно поспешил в Лондон. Но меня несколько удивило срочное приглашение.

– Это связано с тем прошением, которое вы отправили мне на прошлой неделе, – сухо проговорил Кромвель.

– Вы с ним ознакомились?

– Да, я внимательно прочитал ваши бумаги и должен признаться, что я вами недоволен. Вы просите передать дело о заговоре Риверса лондонским судьям. Мне непонятно, почему вы отказываетесь от него.

– Я изложил свои доводы в прошении, – ответил Бредли, понимая, что тон Кромвеля не сулит ему легкого разговора.

– Эти доводы не показались мне убедительными…

– Милорд, – начал Бредли, – обвиняемые принадлежат к известным фамилиям: Аллан Дуглас происходит из могущественного шотландского рода…