Медальон и шпага

В крепости воцарилась гнетущая тишина.

Судейский чиновник в черном платье важно вышел вперед и торжественным голосом зачитал приговор.

Потом на сцену выступил пуританский священник, сочтя момент весьма подходящим для душеспасительного напутствия. Но роялисты наотрез отказались от его услуг, и он исчез за строем солдат с оскорбленным и злобным видом.

Командовать расстрелом должен был совсем молоденький лейтенант. Казалось крайне странным, что для исполнения смертного приговора выбрали столь юного офицера. Лицо молодого человека было бледным как полотно. Нерешительным, медленным шагом он подошел к роялистам и виноватым голосом спросил, нет ли у них каких-нибудь просьб.

– Нет, – ответил за всех Монтегю и с усмешкой добавил: – Генерал Бредли был так любезен, что удовлетворил все наши просьбы.

Когда лейтенант протянул Монтегю повязку, предлагая завязать глаза, тот с возмущением оттолкнул его руку.

– За кого вы нас принимаете? – воскликнул он. – За ничтожных трусов, подобных тем, что собрались посмотреть на наш расстрел?

– Нет, сэр, – пролепетал лейтенант, – но таков обычай.

– Дурацкий обычай! – рассмеялся Монтегю. – Ведь если я и испугаюсь, у меня не хватит времени упасть в обморок.

Лейтенант уронил повязки на землю и медленно побрел к своим солдатам. У него был такой вид, будто он сам осужден на смерть и вот-вот лишится чувств.

Первую команду он отдал так неуверенно и тихо, что солдаты в недоумении переглянулись, не решаясь выполнить приказ, и лейтенант был вынужден командовать заново.

Расстрел грозил превратиться в неумелое и неотрепетированное действие. Офицеры возмущенно зароптали, награждая лейтенанта весьма нелестными эпитетами.

Воспользовавшись общим замешательством, Дэвид отстранил стоящего впереди офицера и протиснулся вперед к шеренге солдат. Его охватило безумное желание броситься к заговорщикам и встать вместе с ними под черные дула карабинов. Отчаяние безжалостно толкало его на этот самоубийственный шаг.

Его остановил взгляд Эдвина. Герцог узнал младшего брата и едва заметно кивнул ему. Эдвин понимал, что происходит в душе молодого человека, и во взгляде герцога Дэвид прочитал жестокий упрек своему малодушию.

Новая команда лейтенант прозвучала откуда-то издалека. По лицу Дэвида заструился холодный пот, и шеренга солдат закачалась перед его глазами, как волна штормового моря. В закружившимся водовороте лиц, мундиров промелькнул дерзкий, насмешливый взгляд Монтегю, и яркая вспышка огня, полыхнувшая словно грозовая молния, погрузила мир в беспросветный мрак…

Дэвид очнулся только за воротами крепости. Он стоял возле форта и держал за повод своего коня. Он не мог вспомнить, как вышел из крепости, и понял, что какое-то время находился в полубессознательном состоянии потрясения, двигаясь и говоря только под влиянием внутренней силы рассудка.

Совершенно уничтоженный и униженный безмерным горем, Дэвид медленно пошел по пустынной дороге. Сознание так внезапно и несправедливо искалеченной жизни перевернуло его душу. Он знал, что как бы ни сложилась его дальнейшая судьба, эта ужасная трагедия навсегда останется вместе с ним. Она никогда не уйдет из его памяти, и эти страшные воспоминания будут преследовать его до последнего дня жизни.

Дэвид вскочил на коня и пустил его в галоп, не замечая ледяного ветра.

Перед глазами Дэвида встал Рутерфорд, согретый теплом рождественских свечей; Делия и Эдвин стоят у открытого окна, с детским восторгом глядя в морозную темноту праздничной ночи; хрустальные снежинки врываются в комнату прозрачным алмазным облаком и весело тают на их радостных лицах…

Сердце Дэвида застонало от невыносимой тоски. Он резко осадил коня и почувствовал на своем лице позабытые с детства слезы…

* * *

Утреннее солнце быстро уничтожило следы ночного мороза. Лед на дороге растаял, и осенняя грязь по-прежнему громко хлюпала под копытами лошади.

Когда вдали показался Рутерфорд, Дэвид пришпорил коня и пустил его в карьер. Он надеялся, что быстрая езда ободрит его бледное, измученное лицо и он сумеет избежать сочувственных расспросов Делии и отдалить тот момент, когда ему придется сообщить сестре о казни Эдвина. Не ведающий страха в морских сражениях, он безумно боялся этого объяснения с Делией и дорого заплатил бы за возможность уклониться от тягостной сцены.

Приехав в замок, Дэвид попытался незаметно проскользнуть в свою комнату, но это ему не удалось: Делия с нетерпением ожидала его возвращения из города и перехватила брата в гостиной.

– Ты приехал вовремя, – сказала она. – Я как раз собиралась обедать.

– Садись без меня, Делия, – ответил молодой человек. – Я не голоден.

Делия удивленно хмыкнула и пожала плечами.

– У тебя сегодня странный вид, – заметила она. – Ты, случайно, не заболел?

– Ради Бога, сестра, – раздраженно отмахнулся Дэвид, – прекрати выдумывать всякие глупости! Я выгляжу сегодня так же, как и всегда. Я просто замерз в дороге.

– Тогда выпей вина и согрейся, – предложила девушка, указывая на графин с кларетом, стоящий на столике у дивана.

Дэвид последовал совету сестры, подошел к столику и взял графин. Но его руки так сильно дрожали, что, наполняя бокал, он пролил вино на ковер.

Заботливое выражение на лице Делии сменилось откровенным презрением.

– Ты пьян? – с негодованием воскликнула она.

– Я? – переспросил Дэвид. – Нет, я не пил.

– Не лги, – сурово возразила Делия. – Ты сказал мне, что едешь в город на встречу с прокурором, а сам шатался по кабакам и напился так, что не можешь удержать в руках бокал с вином.

– Клянусь тебе, я не пьян! – возмутился Дэвид.

В ответ на его клятву сестра отрицательно покачала головой, и вдруг ее лицо стало серьезным и озабоченным. Она внимательно посмотрела на брата, подошла к нему и, взяв за плечо, заставила повернуться к окну на свет. Он покорно подчинился ей и увидел, что в ее глазах появились страх и недоумение, словно она смотрела на нечто пугающее и необъяснимое.

– Дэвид, что это? – с дрожью в голосе спросила она, протягивая руку к лицу брата.

Во взгляде Делии было столько неподдельной тревоги, что Дэвид в волнении бросился к зеркалу, висевшему между окнами.

В первое мгновение он не понял, что же так поразило его сестру, и вдруг в испуге отшатнулся от своего отражения: в его темных каштановых волосах блестела тонкая седая прядь.

– Что случилось, Дейви? – с волнением проговорила девушка. – Ты от меня что-то скрываешь? Плохие новости об Эдвине?

Дэвид невидящим взглядом смотрел на холодное стекло зеркала, понимая, что настал момент, когда он обязан сказать сестре о казни Эдвина. Он лихорадочно подбирал нужные слова, но они не приходили ему на ум, и Дэвид молчал, будто потеряв дар речи.

– Говори же! – воскликнула Делия. – Отвечай мне!

Дэвид расстегнул кружевной воротник, чувствуя, что ему не хватает воздуха и, призвав на помощь все свое мужество, повернулся к сестре.

– Делия, – еле слышно проговорил он, прижимая к груди руки девушки, – милая, прости меня.

– За что ты просишь прощение? – удивилась Делия.

– Я солгал тебе, – признался Дэвид. – Кромвель мне ничего не обещал. Он отказался помиловать нашего брата.

– Как? – с ужасом воскликнула Делия. – Как отказался?

– К несчастью, это правда.

– Но… но ведь его отказ означает, что смертный приговор остается в силе?

– Да, – подтвердил Дэвид.

– А Эдвин? Он знает?

Молодой человек вздрогнул от вопроса, которого ждал и виновато опустил голову.

– Делия, – произнес он, с трудом выговаривая слова, – сегодня в крепости Сент-Джеймс герцог Рутерфордский был казнен.

Девушка в ужасе отшатнулась от брата и медленно, словно в оцепенении, опустилась на диван.

Дэвид бросился перед ней на колени, охваченный чувством безмерной вины.

– Прости меня, Делия, – в отчаянии повторял он, – прости, что я не решился сказать тебе правду!