Расплетая нити

– Читаю с самого детства. Когда долго увлекаешься чтением, популярные книги быстро заканчиваются и приходится искать что-то новое, – постаралась быстро оправдаться я, – и как раз в Кронишской библиотеке оказалось много изданий, которые меня когда-то увлекли.

Я не хотела сразу рассказывать о том, что любовь к философии, риторике и этике прививали ко мне учителя, няньки и слуги. Приезд в Марсен был для меня глотком свежего воздуха, попыткой сбежать от жизни при дворе. И я хотела наслаждаться безызвестностью так долго, как только могла.

– Как ты смогла туда попасть? Большинство залов находятся в домах при дворе, а зал при площади не блещет разнообразием, все как в обычных книжных лавках. – Киро посмотрел на меня с недоверием. Я совсем не предусмотрела его осведомленности.

Мысли забегали в голове с невероятной скоростью. Перед отъездом было бы неплохо выдумать какую-то версию о моем прошлом, но почему-то я до этого не додумалась. Пока я пыталась собрать более-менее реалистичную историю, оставалось только смотреть на Киро слегка глуповатыми, широко раскрытыми глазами.

– Моя мама была горничной в главном доме. Пока она работала, меня оставляли на третьем этаже с библиотекарем. А потом, когда мне исполнилось четырнадцать, начала там подрабатывать помощником заведующего отдела комплектования. – Я старалась озвучить ему столько деталей, сколько смогла, причем самым спокойным голосом, только бы он не уличил меня во лжи. По голосу Киро было понятно, что он считает меня притворщицей, а я очень не хотела оказаться еще и лгуньей при первой встрече. Но по его многозначительным кивкам можно было предположить, что эта версия его более чем устроила.

На протяжении всего разговора мне не давал покоя его слишком традиционный вид. Сама я редко надевала что-то национальное и нарядное, стараясь выглядеть как можно проще даже на официальных приемах с отцом. Так что было удивительно наблюдать за обычным парнем, вырядившимся как с картинки учебника по истории. Небесно-голубые, широкие брюки были подпоясаны ремнем из коричневой телячьей кожи. Низ штанов был заправлен в легкие сапоги, сделанные из того же, что и ремень. Серый короткий кафтан, украшенный простыми голубыми узорами, скрывал под собой белую сорочку, кварцевые запонки которой выглядывали из-под рукавов.

Его далекий от простоты вид дополнял такое же поведение. Было нетрудно предположить, что парень относится к моей персоне снисходительно. Никакого уважения в тоне голоса, только насмешка и попытка невербально доказать превосходство. Но мы продолжили говорить, скорее от скуки, чем от истинной заинтересованности друг в друге. По какой-то неизвестной причине, он пытался узнать обо мне как можно больше: в каком районе Крониша я жила, в какой школе училась, с кем дружила и чем увлекалась. И снова приходилось врать на каждом слове. Время за этим разговором тянулось бесконечно, и я была вне себя от счастья, когда двери жилого корпуса все же открылись. Оттуда вышла женщина лет шестидесяти и, помедлив немного, дала нам листочки с чертежом здания и номерами комнат. Оказалось, что нас поселили на одном и том же этаже, только в разных крыльях.

– Помочь с вещами? – Глядя на множество моих сумок, предложил Киро

– Я взрослая девочка и сама завязываю себе шнурки. – с наглой улыбкой я прошла в направлении лестницы, взяв в каждую руку не меньше пятнадцати килограммов.

– В чем я, конечно, не сомневаюсь, – выхватив вещи у меня из рук, парень направился наверх.

Комната, в которую меня поселили, была далека от тех условий, в которых я жила дома. На девяти квадратных метрах как-то смогли расположиться три кровати, шкаф для вещей, стол с двумя стульями и по одной тумбочке для каждого из жильцов. Стены были явно тронуты временем, и кое-где краска уже знатно отошла от штукатурки. На потолке красовалось огромное желтое пятно, по всей видимости от утечки воды из отопительных труб. Батарея на всю комнату была всего одна, и находилась она рядом с окном, из которого ужасно дуло. В линолеуме на полу были дыры, сквозь которые были видны голые, слегка трухлявые деревяшки. То ли кто-то пытался сжечь покрытие, то ли съесть. Это точно останется загадкой, ответ на которую я не горела желанием знать. Киро поставил сумки у входа и молча пошел к себе.

Казалось, на этом наше знакомство могло подойти к концу. Но на удивление, Киро и я постоянно проводили время вместе. Учились за одним столом, ходили на одну работу, гуляли вместе на выходных, да даже ели в одном и том же месте. Каждая последующая встреча становилась все более случайным совпадением, чем предыдущая.

На второй месяц учебы я получила от куратора группы не совсем подходящее для первокурсницы задание – переписать довольно объемный архив по внешнеэкономическим отношениям Шкельмарка за последние сорок лет. Наш факультет хотел иметь личную копию этих документов, но печатных изданий было совсем мало, чтобы обеспечить ими всех желающих. После занятий я на протяжении нескольких недель оставалась на ночь в библиотеке. Я не писала до утра, но корпус общежития закрывался раньше, чем я могла бы закончить хоть что-то из запланированного, так что приходилось спать прямо посреди стеллажей с книгами. Обычно я была единственной, кто находился в зале в такое позднее время. Библиотекарь, которого звали Рей, прекрасно знал о моем задании, так что оставлял на столе нужные мне статьи, всего одну горящую лампу и уходил домой до утра.

Но однажды, поздно придя в зал, я заметила среди стеллажей блуждающего Киро. Он явно что-то безуспешно искал. На столе неподалеку валялась пара раскрытых книг, к которым он подходил на несколько минут, а затем снова направлялся к стеллажам. До закрытия оставалось меньше двадцати минут, а юноша совсем не торопился.

Решив все же дать ему шанс расправиться с этим всем побыстрее, я тихо прошла к столу, за которым обычно работала. Там меня уже ждали подготовленные Реем документы и зажженная лампа. Завязав волосы в слабый пучок и поставив рядом чашку с кофе, я принялась за работу.

Время за первой статьей прошло незаметно, и я совсем не обратила внимание на то, как библиотекарь ушел. От долгой писанины руки задубели и явно стоило сделать перерыв. В зале мерцал тусклый свет, тишину лишь изредка прерывали шаги и шорох страниц. Киро все еще возился с фолиантами метрах в десяти от меня.

– Что ты ищешь?

Я медленно подошла к парню и шепотом задала вопрос. Узнать книги по их разворотам мне не удалось, и я перевернула одну из них, чтобы прочитать название с обложки. “ Феноменология сознания”. “Ты либо гений, либо самый большой показушник из когда-либо живущих” – с такой мыслью я вернула раскрытую книгу на место.

– Ты знала, что Регель состоял в совете Плетения? – не отнимая глаз от полки, сказал Киро.

– Да, два поколения назад он был главным казначеем. И в свободное время увлекался написанием такой вот тарабарщины, – я указала на книгу.

Я взяла в руки еще один переплет и глянула на обложку. Документ был таким ветхим и выцветшим, что название было еле различимо. “Основы философии грядущего”.

Киро мимолетом глянул на меня и сказал:

– Это написал его сын.

– Почему она выглядит намного старше, чем книга отца? Неужели некому ее переписать?

– Адреаса казнили во время гонений. Переписывание его трудов до сих пор приравнивается к соучастию в государственной измене. То, что от этой книги хоть что-то осталось, еще и в свободном доступе – чудо чудес.

Я аккуратно положила фолиант на место.

– Так что ты ищешь? Составляешь их семейное древо? – слегка улыбнувшись, снова спросила я.

– Типо того. У семьи Регеля был один кровный родственник, но особых доказательств их связи нет. Мне нужны эти доказательства. А что ты тут делаешь так поздно? Общежитие уже давно закрыли.

– Переписываю документы. Я занимаюсь этим уже несколько недель, ночую тут. Деканат дал разрешение.

Киро еще раз окинул взглядом полку, убедившись, что точно перелистал все целиком. Затем он уверенными шагами направился к двери архива на противоположной стороне зала. Дернув за дверь, оказалось, что комната заперта.

– Ты же работаешь с документами отсюда. Почему закрыто? – крикнул он. Звук раздался эхом по каменным стенам и дошел до меня приглушенным гулом.

Я подошла ближе, чтобы не пришлось слишком повышать голос.

– Рей сам вытаскивает нужные мне статьи и кладет их на стол. Я туда никогда не заходила.

Разочарованно вздохнув, юноша поплелся обратно к столу. Собрав все книги и вытащив несколько листов бумаги, лежавших между страниц, он поставил все на место и упал на стул, прямо напротив моих рукописей. Я провалилась в кресло рядом и взяв ручку, продолжила заниматься статьями. До того, как я засну, нужно переписать еще хотя бы два документа. Юноша внимательно вглядывался в листы, в светильник, рассматривал мой свитер и кресло, на котором я сидела. Немного позже он снова заговорил:

– Ты пишешь быстро и неразборчиво. Тебе помочь?

Руки затекали от постоянного письма, и хотя слышать это было оскорбительно, упростить работу хотелось больше, чем отстаивать свой почерк. Отдав Киро несколько листов, ручку и один из документов, я начала писать намного медленнее, не стараясь от усталости закончить поскорее. И хотя я собиралась закончить всего две статьи, мы провели за этим занятием почти всю ночь, успев вздремнуть лишь на пару часов перед началом учебы.

После этого Киро продолжал приходить в библиотеку, но уже ничего не искал и не пытался попасть в архив. Напротив, он появлялся уже после ухода Рея и сидел со мной. Иногда приносил кофе и сладости, иногда сразу садился рядом и помогал переписывать документы. Это происходило не чаще одного-двух раз в неделю, но все равно значительно ускоряло процесс. Спустя месяц все было закончено, и оставалось только сверстать все страницы в одну книгу.

Сами того не заметив, мы начали получать удовольствие от совместного времяпрепровождения. По вечерам мы часто сидели в конце коридора общежития, смотрели на звездное небо, много болтали и даже строили планы на будущее. Я влюбилась так быстро и бездумно, что не заметила, как уже через два месяца мы съехали из корпуса в нашу первую, маленькую съемную комнатушку на окраине города, лишь бы проводить больше времени друг с другом. Соседей, с которыми нам приходилось жить, мы оба недолюбливали, поэтому даже не удосужились сообщить, что съезжаем. Сбежав с последней пары, я и Киро быстро собрали все вещи, и сгрузив сумки вниз так, чтобы комендант не увидел, убежали в новое место.

Это был домик торговца, который мужчина лет пятидесяти сдавал по частям, чтобы заработать немного денег для своей семьи. Сам он жил с женой и двумя детьми в доме поменьше, нас отделял только мандариновый сад и маленький виноградник. Всего комнат было шесть, с общей кухней на веранде. Но они были заняты не все, из соседей у нас был один уличный художник и семейная пара. Снаружи почти все здание покрывали виноградная лоза и киви, которые как раз поспели к нашему заселению, так что в последствии мы нередко срывали что-то прямо из окна. Комнатки, внутри обшитые деревом, были невысокие и маленькие, но от этого внутри создавалось особое ощущение уюта.

– Сразу говорите, если вдруг заметите поломки, я приду чинить. Посудой пользуйтесь, но если разобьете – покупайте новую. В холодильнике ваша только нижняя полка. Не оставляйте ничего в розетках надолго, у нас перегорает электрика. И самое главное, не забывайте закрывать дверь, когда уходите. – хозяин тараторил правила проживания, держа наши ключи в руках. – И не шумите после одиннадцати, все вокруг спят в такое время.

Выслушав его и молча кивнув, Киро все же выхватил ключи и подталкивая меня внутрь, защелкнул замок.

Запланировав прожить тут всю зиму, было решено начать создавать необходимый уют, покупая вещи в дом. Оказалось, блуждать по местным магазинчикам стало для нас новым хобби. Мы вместе выбирали чашки и тарелки, светильники и подушки, лампы и сковородки. В процессе получалось торговаться с местными продавцами, так что даже кресла с рабочим столом по итогу были куплены по копеечной цене.

– Если встречаться с помешанной, однажды можно стать хозяином поместья, – оглядывая обставленную безделушками комнату, пробубнел Киро. – Нам вообще зачем это все?

– Чтобы когда придется переезжать, ты носил много тяжелых коробок, зачем же еще? – заходя в спальню и толкнув его в бок, заговорщически прошептала я.

Когда мы жили в корпусе, нам строго запрещалось приходить позже десяти вечера, так что как только у нас появилось свое жилье, мы сразу же начали брать дополнительные ночные смены. Пока я работала сутки напролет в местном пабе, Киро устроился на местную фабрику, где разгружал контейнеры с морепродуктами дважды в неделю.

Ночью работы у меня было мало, к нам захаживало от силы человек пять, которых я быстро запомнила и мы нередко болтали за кружкой пива или хереса. Чаще всего наведывался мужчина по имени Эзрин, работающий в городском порту стивидором. В его обязанности входило в основном управление загрузкой и разгрузкой судов, руководство над складом и техникой. Но случалось, что Эзрин сам помогал таскать ящики, чистить помещения и лодки. В прошлом мужчина был боцманом и постоянно уходил в плавания за границу, однако с возрастом здоровье дало о себе знать и ему пришлось довольствоваться работой на суше. Несмотря на то, что должность была высокой и даже почетной, Эзрин все равно пренебрежительно называл себя и других коллег в порту сухопутными крысами.

– Настоящие мужики, Нира, там, в море… А мы что? Перебитые все, хромые, косые. Надоели мы большой воде, вот и выкинула она нас на берег, как кильку полудохлую.

Мужчина не был женат и не имел детей, так что после смен он редко шел сразу домой, коротая часы у меня в пабе. Слушать его истории было невероятно увлекательно. Эзрин мог ночь напролет рассказывать о том, как в молодости он и его команда переживали жестокие шторма, сколько удивительных мест ему удалось увидеть во время рейсов и с каким количеством мудрых и интересных людей боцман смог познакомиться и поговорить.

– Отправились мы как-то везти лес в Санараву. Был я может чуть старше тебя – начал однажды мужчина. – Путь не близкий, да и маршрут мы выбрали опасный. Тогда развелось много пиратов, но паслись они как раз в тихой воде. Чтобы на них не попасть, приходилось заходить в такие места, где от лодок только щепки остаются. Случилась у нас какая-то авария день на третий. Протек газ, потравил пол экипажа. Большинство выкарабкалось конечно, хотя и болели долго. А вот двоих богини забрали все-таки. А мы еще даже Пасар проплыть не успели толком.

На этом моменте Эзрин затих. Видимо, воспоминания о старых друзьях возникли с новой силой, хотя с момента их смерти уже успело пройти несколько десятилетий. Тоска и боль от утраты на секунду отразились на его лице, но почти сразу же мужчина взял себя в руки. Прежде чем собраться с мыслями, он глубоко вздохнул, и только потом продолжил свой рассказ:

– Традиции у нас, девочка, свои. Хоронить в море надо. Вот мы их и отдали морю поближе к побережью. А на следующий день, как прокляли – то один, то другой матрос скажут, что убитые из воды на них поглядывают. Сначала думали, что перепили мужики, ну всякое бывает. Пока к нам в рубку не влетел капитан с глазами по пять дукатов. Белый, как снег, трусится и двух слов связать не может. Мы его усадили, стакан ему налили, да давай слушать. А он залпом все выпил и тоже говорит: “Там эти мертвые в воде на меня глядели”. Он вот это сказал и смотрит перед собой в одну точку, дальше говорить наотрез отказывается. Мы в шоке сидим, ну не могли же все разом умом тронуться. Уложили бедолагу спать, ему так нервничать нельзя, капитан все-таки.

Все время, пока Эзрин говорил, я молча подливала ему выпить. За каждую такую историю у нас уходило по две пинты, если не больше. Поэтому начиная с середины рассказа мужчина был в заметно более приподнятом настроении, чем в начале вечера. При этом было совершенно неважно, грустная или веселая история сегодня на повестке дня.

– Потом в Аланисе мы останавливались на дозаправку. Пока все делом занимались, капитан побежал в город и камеру купил, так хотел всем это показать. Через несколько дней опять увидел матросов убиенных, сфотографировал и камеру в сейф аж до возвращения положил, всем запрещал даже близко проходить. Мы когда в Марсен вернулись, он первым делом пошел пленку проявлять. На пяти фотографиях вообще ничего не было, а на шестой лица в воде. Так он и к детективам ходил, и в церковь, даже родственников спрашивал, похожи ли лица. Думал, может неупокоенные они, вот и кажутся. Все бестолку – пропали матросы из воды, только когда экипаж сменили. Я больше их ни разу не видел, как перестал на корабле работать. И новые матросы на судне никого не замечали.

Сидеть и слушать такие истории я любила. И чем жутче, тем лучше. Страха во мне это не вызывало, зато замечательно пугало Киро, потому что вечером следующего дня я пересказывала ему очередную моряцкую байку, предварительно выключив свет.

А иногда истории были поучительные. Например, когда Эзрин и его команда на целый месяц застряли в пустынях Пасара из-за неисправности на судне и невозможности вернуться домой.

Ночлег и еду им предоставлял хороший знакомый владельца корабля, который теперь чинили в местном заброшенном порту.

– Мужчина это был богатый. Все знали что он богатый. А я, Нира, никогда к деньгам и безделушкам этим любви не питал. Вот есть у меня башмаки, есть тарелка супа да койка, больше мне и не надо. И спросил я его однажды, а сколько у него денег? Говорят что много, но ‘много’ это вот сколько? Он смеялся, все спрашивал, зачем мне это и почему я чужие деньги считаю. Но интересно же, зачем человеку столько богатства. Уговаривал я его, уговаривал. И он говорит: “Представь, есть у тебя огромный камень. Он выше всех, больше всех, быстрее всех. Ты с него видишь дальше, а значит ты и сильнее. И конечно все захотят его отобрать или столкнуть с него тебя. Разве будешь ты вваливать камень себе на плечи? Он раздавит тебя. Вот так и с деньгами. Они дают тебе безопасность и свободу, и ты должен преследовать именно это. А как только целью твоей жизни становятся деньги, тут-то камень и придавит тебя.” Я тогда не понял при чем тут эти камни, деньги. Да я и сейчас особо не понимаю. Но звучало очень по-умному. Может хоть ты поймешь.

Иногда я понимала его байки, иногда они оставляли меня в замешательстве и я шла к Киро за советом. Но если даже после этого не было понятно о чем идет речь, я никогда не отказывалась от рассказов Эзрина. Все лучше, чем сидеть в тишине посреди ночи и клевать носом.

Когда наутро моя коллега приходила принимать смену, Эзрин провожал меня до дома, а сам шел спать или продолжал блуждать по утренним улочкам, пока не устанет. Иногда его одиночество вызывало во мне сильное сочувствие. В такие дни я старалась захватить с собой в бар печенье или булочки, чтобы угостить его. В такой маленький жест я пыталась уместить всю свою заботу и внимание, но при этом сохранить малозначимость подарка, чтобы он не чувствовал себя обязанным дать мне что-то взамен.

Мне нравилось работать в пабе, хотя график порой выматывал. Времени спать почти не было и выходные выдавались совсем редко, поэтому вскоре я совсем исхудала и существенно ослабла.

В то же время, я старалась выстроить и свою личную жизнь. Несмотря на то, что Киро был старше меня почти на три года, разница в возрасте совсем не ощущалась. Создавалось впечатление, будто он знает меня много лет. По утрам мы продолжали ходить на занятия, а затем убегали кто куда. Возвращались домой ранним утром чтобы поспать несколько оставшихся перед учебой часов и заново повторяли предыдущий день. Нередко случалось так, что придя после смены, на столе меня ждал горячий завтрак. Когда я не работала и оставалась дома на ночь, то старалась приготовить что-то и ему, оставляя тарелку с едой и записки на столе. По очереди стирали вещи, убирали дом, застилали кровати, покупали продукты. Так получалось заботиться друг о друге, даже когда времени и сил совсем не хватало. В этом ритме прошло почти пол года.

К началу весны хозяин дома предупредил, что к наступлению туристического сезона нам придется либо платить намного больше, либо съехать из комнаты до осени. Посчитав все наши доходы и прикинув во сколько нам обойдутся эти несколько месяцев жизни, мы решили все же начать искать другое жилье. Первое время наши попытки не заканчивались успехом.

Мы выбирали из десятков вариантов и часто прогуливали занятия, чтобы поехать на осмотр. Но найти идеальное место оказалось непростой задачей, поиски слишком затянулись. Время до выселения подходило к концу, у нас оставалось меньше месяца, и мы составили список из пяти самых оптимальных вариантов. Выделив для этого целые выходные, мы отправились на последнюю инспекцию. Та квартира, которая сначала показалась нам идеальной, не прошла более тщательную проверку – оказалось, что во время дождя течет крыша на кухне. Вторая была герметичной, но точно не рассчитывалась на двоих – места внутри едва хватало одному человеку. Большинство других вариантов не подходили нам по стоимости – ожидая богатых туристов, хозяева требовали слишком много. Вернувшись домой ни с чем, подавленные и раздосадованные, мы даже подумывали временно вернуться в общежитие. Всего на пару месяцев, пока цены на аренду слегка упадут.

Но спустя две недели поездок по разным районам города, наконец-то была найдена квартирка в горах, где мы могли бы жить без лишней суеты. Объявление о сдаче принес мне Эзрин, которому я постоянно жаловалась на наше невезение. Одна его соседка получила квартиру в наследство, но переезжать не собиралась. За совсем символическую сумму она была готова сдать ее нам, чтобы жилье не простаивало и не копило пыль внутри себя. На радостях я отнесла объявление Киро, и познакомившись со старушкой, мы договорились о долгосрочной аренде. Не долго думая, мы собрали все вещи и уже через два дня смогли перевезти все нажитое на новое место.

Глава 3

Я очнулась в своей комнате. Голова ужасно гудела со стороны правого виска. Спросонья сложно было вспомнить, как я тут оказалась, поэтому тело инстинктивно дернулось в сидячее положение и глаза начали быстро осматривать комнату на присутствие посторонних людей. Или родных. Спустя несколько секунд ко мне пришли воспоминания о произошедшем, и пустота в спальне удивила еще сильнее, чем должна была. Вокруг было не только пусто, но и до невозможности тихо. На секунду у меня даже промелькнула мысль о том, что Карл оглушил меня. Я попробовала издать звук губами, и услышав его, заверила саму себя в здравии. Но даже если я могу слышать, почему вокруг меня нет ни малейшего шума? В доме всегда была толпа людей, и даже если никто не будет говорить, всегда раздается шарканье ног о половицы, грохот хлопающих дверей и звон посуды.

Посмотрев на комод у кровати, я заметила на нем толстый слой пыли. Примерно то же самое ждало меня и на других поверхностях комнаты. Значит, в моей спальне никто не жил с момента последнего отъезда. Не то что не жил, никто даже заходить не утруждался. Вся мебель, горшки, книги, даже карандаши остались ровно там, где они и лежали год назад. От этого стало тоскливо. За столько лет бесконечного бегства, конфликтов, истерик и ссор я так и не смогла смириться с тем, что у меня никогда не будет по-настоящему родного дома. Места, куда я смогу всегда вернуться, что бы не случилось. Где у меня будет собственная кровать, рабочий стол и шкаф с моими вещами, а не с тем, что я куплю за бесценок на первом попавшемся рынке, ведь когда негде оставить вещь, нет смысла покупать что-то хорошее или сохранять значимое. В тех ситуациях, в которых мне иногда приходится находиться, дорогие ткани быстро приходят в негодность. В любой момент может возникнуть необходимость сорваться и снова уехать, а большой чемодан или даже сумку возить с собой тяжело и очень непрактично. Единственное, что не подведет – кожа. Я посмотрела через край кровати и не заметила ничего, кроме серых пушистых тапочек. Где мои сапоги? У входа их тоже не оказалось, а жаль. Надеюсь, их просто припрятали в один из шкафов комнаты, потому что иначе кому-то придется вести меня в мастерскую.

Я попыталась приложить к болящему месту удара свою руку, и только тогда заметила бинты на ладонях. Ожоги. Неужели кто-то в этом доме правда приказал лекарям обо мне позаботиться? Я попробовала сжать руку в кулак настолько, насколько это было возможно из-за повязок. Чувствовалось, как кожа натягивается и чуть ли не рвется под воздействием силы. Лицо непроизвольно сморщилось. Когда стало слишком больно, я разжала кисть и попробовала размотать бинты, чтобы оценить тяжесть повреждения, но узлы были слишком туго затянуты, а неуклюжие пальцы слишком неудобно замотаны.

Оставив эту затею, я продолжила оценивать обстановку. Взгляд сразу упал на ноги, и только тогда мое внимание привлекла новая и чистая одежда, которая была надета на меня взамен той, в которой меня привезли. Стремление найти где-то в комнате старое тряпье не увенчалось успехом. Не удивлюсь, если тот наряд выбросили или вообще сожгли. Свежая льняная рубашка, видимо мужская, по длине рукавов доходила чуть ли не до колен, а такие же брюки полностью скрывали мои ступни и тащились по кровати. Ткань слегка желтила, как натуральное полотно, которое не отбеливали сильной химией. При попытке представить всю несуразность своего вида, по моему лицу растянулась улыбка. Надо будет обязательно найти зеркало и взглянуть, во что меня превратили наши горничные. Скорее всего, персонал совсем новый. Это было несложно предположить, так как старые тетушки точно в курсе, что все шкафы в этой комнате завалены моими вещами. Этим же, скорее всего, даже не потрудились объяснить кто я такая.