Расплетая нити

Верена Хелл

Расплетая нити

Глава 1

‘Это ведь никогда не закончится, правда?’ – думала я, стоя на портовой дороге, покрытой избитой и грязной брусчаткой. В городе было холодно, особенно возле воды. Когда я покидала это место и отправлялась в солнечную Санараву, мне и в голову не могло прийти, что вернувшись в столицу Шкельмарка зимой, меня застанет такой продирающий насквозь холод. Так что сейчас мне не остается ничего, кроме как трястись в легкой рубашке и штанах. Спасали разве что кожаные сапоги для верховой езды, прошитые мехом – единственная теплая вещь, которую получилось захватить с собой при отъезде. Ветер поэтично дул мне именно в лицо, наплевав на тщетные попытки от него увернуться. Он был настолько сильным, что держать глаза открытыми было почти невозможно, ноздри тоже смыкались под силой воздуха, не давая вздохнуть. Тело несло назад, а я даже не пыталась сопротивляться. Казалось, чей-то дух пытался отчаянно меня спасти от того, кто сейчас смотрел на меня.

– Как ты узнал, что я вернусь в Крониш? – почти крикнула я вперед, при этом сохраняя самообладание изо всех сил. Мой родной дядя, Эрик Морриган, прямо передо мной. Один из семи глав совета Плетения. Высокий и статный, одетый в черное шерстяное пальто поверх красного, шелкового костюма. В этом году ему исполнилось пятьдесят. Виски уже покрывала седина, в уголках черных глаз и на смуглом лбу виднелись глубокие морщины. Усы как всегда были напомажены, борода короткая и ухоженная. Полная копия моего отца. Различало их только плохое зрение Эрика, из-за которого он всегда носил маленькие очки на серебряной цепочке.

Я не могла показать страх. Только не в этот раз, только не здесь. Он уже увидел меня и знает, что я его заметила. Убегу – он снова достанет меня хоть из недр Таратара. Поднимет все записи из мотелей, опросит знакомых извозчиков и моряков, обклеит целый город моими портретами и придумает какую-то больную историю об особо опасной девушке-преступнице, лишь бы заполучить меня.

‘Ты ведь только повидаться с племянницей приехал, верно?’ – успокаивала себя я, пока он медленно подходил все ближе. Глаза отказывались моргать, оцепеневшие от страха. Эрик никуда не спешил, скорее даже медлил, чтобы напряжение во мне успело накопиться. Стук его каблуков о землю отдавал не только в виски, но и тянущим гулом во всей груди. На последнем его шаге навстречу я уже не понимала, тело дрожит от холода или от страха. К этому моменту я уже сотню раз успела пожалеть о том, что решила вернуться. Но к большой неудаче, я потеряла возможность что-либо изменить еще шесть дней назад, сев на лодку в Крониш. Так что теперь приходится через силу заставлять себя стоять прямо и гордо. Я – дочь Террона Морригана. И уж точно не собираюсь вести себя так, будто не стою своей фамилии.

Ужас окутывал и людей вокруг – добрая часть рабочих и прибывших в город купцов, рыбаков и военных узнавала дядю с полувзгляда и каждый пытался поскорее уйти с его пути. Меня, при этом, не замечал никто. Некоторые спотыкались, кто-то пытался несвязно поздороваться, но каждый, в знак уважения, или вероятнее, страха, опускал глаза и голову в пол. Все знали его в лицо – член совета Плетения не мог оставаться незамеченным даже в самом людном месте, где легко слиться с толпой. За ним следовало двое рослых мужчин, я их помнила. Карл и Ричард почти не изменились со времен нашей последней встречи. Широкоплечие, темноволосые и злые, как голодные псы. Даже если ты встречаешь их впервые, в голове все же возникает вопрос – ‘Как много людей было убито их руками?’. И чем дольше смотришь на них, тем четче вырисовывается ответ – они давно потеряли этому счет. В этих голодных и отрешенных глазах читалось раздражение и презрение к моей персоне. Создавалось впечатление, будто приехать сейчас с Эриком было для них в тягость.

Когда они подошли ближе и остановились, у меня было несколько секунд чтобы осмотреть их лица, уже украшенные морщинами и уродливыми шрамами. Издержка профессии, что сказать. Самый глубокий, на правой щеке Ричарда, был моей маленькой личной гордостью. Его мне удалось оставить подонку шесть лет назад, когда меня снова попытались украсть. Вспомнив этот случай, мои губы расплылись в легкой улыбке.

Мне едва исполнилось четырнадцать лет. Стоял слегка пасмурный, но все еще теплый осенний день. Листья уже вовсю багровели на раскидистых кронах, позволяя насладиться последними яркими цветами перед серой и морозной зимой. И пускай наши леса преимущественно сосновые, кое-где все же проглядывались клены, орехи и лозы дикого винограда. Я всегда отличалась особой любовью к местной природе и редко пропускала возможность порадоваться красоте пейзажей.

Спустя десятки, а может и сотни попыток, получилось выпросить несколько выходных у учителей, чтобы суметь беспрепятственно потренироваться в стрельбе, пока погода все еще позволяет. Взяв молоденького жеребца из конюшни, которого еще предстояло многому научить, и вооружившись луком со стрелами, я отправилась пострелять уток. Решив, что если никого не встречу, буду готова довольствоваться воображаемыми мишенями.

К моему несчастью, отец тоже решил, что настало время потренироваться. Подонок отправил за мной в лес этих двоих, переодетых в саренских солдат и сказал им избить меня, связать и несколько часов везти через лес на юг. Она выскочили из ниоткуда, пока я была увлечена своими мыслями и напали. Карл сумел сбить меня с коня, но прежде чем Ричард попытался ко мне притронуться, я вытащила стрелу из колчана и полоснула его по щеке, едва не задев глаз. У них все же получилось взгромоздить меня на лошадь к Карлу, и даже провезти на некоторое расстояние вглубь чащи. Вся эта инсценировка была бы вполне успешной, если бы не случайная удача. Совсем юный, по обыкновению пугливый конь, почему-то продолжил скакать за нами. Я находилась в полной уверенности, что меня похищает вражеская разведка, так что старалась как можно быстрее придумать план, согласно которому я не достанусь злоумышленникам. Вскоре, собрав всю смелость в кулак, было решено спрыгнуть на скаку. Сильно ударившись о землю, но все же успев поймать своего жеребца и вскочить на него, я быстро помчалась домой.

Какой же я была злой, когда в панике доехала до ворот главного дома, с криком о вторжении поставила на уши весь корпус, добежала до кабинета отца. И вместо удивления увидела, как он, покачиваясь в кресле, смеется надо мной.

– Ты что-то долго. Стоит сказать твоему тренеру, что боец из тебя никакущий, – все, что сказал отец.

Тогда мне в виски бил адреналин, а такое унижение сильно шокировало. Но сейчас, за давностью, эти воспоминания только слегка трогают, не бередя старые раны.

Больше не хотелось смотреть на Ричарда, поэтому я медленно перевела взгляд на Эрика.

Убедившись, что теперь все внимание принадлежит ему, дядя все же заговорил:

– Котенок, каждый владелец любого из этих кораблей либо должен мне много денег, либо боится пули в висок. Они сообщают мне о прибытии тех, о ком я желаю знать. Ты и твой мальчик у меня первые в списке на уведомление. – Пока он хвастался своими связями и влиянием, дядя ни разу не взглянул на меня. Теперь, закончив, Эрик наконец заметил, что племянница одета совсем не по погоде. Я старалась не трясти челюстью, но зубы отбивали чечетку уже добрые пару минут. – Ну же, пойдем поболтаем. Ты совсем продрогла, а у меня к тебе еще много вопросов.

К своему сожалению, я не успела ни ответить, ни отойти. Еще до того, как Эр прекратил говорить, Карл резко схватил меня за руку и дернул на себя. Уверена, это был запланированный ход. От мысли, что Ричард мог попросить разрешения не трогать меня без особой необходимости, легкая улыбка вновь скользнула по моему лицу. И как бы мне не хотелось убедить себя в обратном, отсутствие сопротивления – мой единственный выход сейчас. Если от меня захотят большего, чем просто ответов на вопросы, я смогу убежать. Теперь, спустя долгие месяцы тренировок в горах Санаравы, уверенности в собственных силах мне не занимать. Единственное, что может пошатнуть мою выносливость и ловкость – голод. За последние двое суток я не съела ни крошки, припасы на моей лодке закончились из-за ошибки кока. Если только мне дадут еды, уложить всех троих на лопатки, прежде чем они смогут до меня дотронуться, не составит труда .

Но пока я истощена, мое тело может только волочиться вслед за Карлом, пока он тащит меня к экипажу. Сразу после того, как меня наконец затолкали – дверь громко захлопнулась и мы начали ехать. Внутри были только я и дядя, его шестерки сидели на запасце и хлестали лошадей. Нам был лишь отдаленно слышен вой кнута, ржание коней, а также крики Карла. Он орал на проходящих мимо людей, приказывая расступиться перед копытами нашей упряжки.

Повозка тряслась на мокрых камнях, заставляя меня подскакивать. Даже держаться за ручку на стенке не помогало – сил было слишком мало, чтобы заставить тело сидеть на месте. От постоянного шатания туда-сюда руки вибрировали, а голова кружилась. Мешаясь со страхом, дрожь вызывала тошноту. И все равно, я была обязана оставаться непоколебимой перед Эриком. Сегодня перед ним сидит уже не та маленькая девочка, которая могла бы плакать и пытаться убежать. Я достаточно пережила и сделала, чтобы наконец заставить его испытывать ко мне уважение, относиться как к равной.

Пока он стоял передо мной в порту, я успела осмотреть его с ног до головы, попыталась найти выглядывающую рукоять ножа или блеск револьвера, но плащ и костюм главы скрывали почти все подходящие для оружия места. Либо он хорошо спрятал причины моих опасений, либо действительно пришел с пустыми руками. Однако сейчас, сидя напротив, возможности разглядывать его не было. Он смотрел на меня в упор и нагло поднимал левый краешек губ. Если начну рыскать по дяде взглядом, то он точно заметит, как я прокручиваю план безопасного побега.

‘Скажи что-то!’ – пронеслось в моей голове. Молчание было мукой, неведение – адом на земле. Сложно было представить, куда меня везут. О том, чего от меня хотят, я могла только догадываться. Как бы не хотелось оставаться в сознании и хотя бы изображать непоколебимость, тепло внутри экипажа играло с головой злую шутку. От того, что телу не нужно было больше бороться с ветром и сыростью, я все больше обмякала. Всего десяти минут внутри хватило, чтобы меня начало клонить в сон. Глаза уже не могли сфокусироваться на дяде, мозг отказывался думать о чем бы то ни было. “Меня привезут, оденут и накормят. Возможно даже дадут принять ванну. Затем, если повезет, я усну, и завтра у меня будет больше сил, чем есть сейчас. Только тогда можно будет начать думать, как мне выпутаться отсюда. А сейчас я устала”. Мысли звучали логично и успокаивающе, будто бы еще совсем недавно и не было никакого страха. За окном повозки быстро мелькали фигуры горожан от мала до велика: чистильщики обуви, рабочие-строители, торговцы, семейные пары, знатные дамы и их охрана. Глядя на них закралась мысль, как странно в жизни все устроено. Дама идет с собачонкой по улице и даже не догадывается, что девушка, едущая в этой самой повозке, может уже завтра не проснуться. А я совсем не думаю о том, что мальчик, бегающий с газетами, зарабатывает деньги не себе на мороженое, а на лекарства своей больной сестренке. В сущности, все эти люди, стоящие на одной улице, совсем не думают ни о ком, кроме себя. А вот этот пьяница у пожарного гидранта не думает даже о себе. А если бы они знали? Если бы все внезапно догадались о том, что меня украли и увозят, они бы сделали хоть что-то? Насколько велика вероятность, что люди, не обременяющие себя тем, чтобы узнать о делах ближних, помогут хоть немного, если будут осведомлены? Нисколько.

Во всем Шкельмарке не только погода передает суровость. Все рассчитано на зиму. Каждый камень – серый, стены – побелены, одежды – оторочены мехом, из пищи – картошка, капуста и лук, которые месяцами можно хранить в подвале. Орлы и вороны, вместо голубей, садящиеся на шпили зданий. Центральные часы на площади, которые не переводят на летнее время. Стальные решетки на окнах домов. Стража в серых камзолах с серебряными пуговицами. Даже фрукты тут кажутся какими-то серыми. И как в этой недвижимости думать о ком-то, помимо себя? Каждый прохожий – замороженное, запуганное сердце.

Стояла середина февраля, и всего неделю назад в городе закончилость празднование начала года. И хоть для всех мероприятий в стране существовало целое отдельное министерство, глава которого входил в совет, любые фестивальные украшения все равно выглядели весьма неуместно. Праздников у нас бывает немного, люди попросту не видят в них смысла и редко находятся в приподнятом настроении. А даже те, что есть, неизменно связаны с событиями у власти – в Шкельмарке даже летоисчисление и начало года определяются датой основания совета Плетения. Хлопушки, гирлянды, игрушки и шары часто значат для горожан всего несколько вещей: пару дней подряд дороги будут перекрыты, так как коммунальные службы будут заняты приготовлениями; примерно неделю спустя на улицах будет много цветного мусора, а еще через несколько дней дороги снова будут закрыты, так как весь этот мусор необходимо убрать.

В Санараве начало года отмечают месяцем ранее. Из-за привязки к лунному календарю, дата праздника всегда отличается. Но готовятся к новому году всей страной. Каждый дом неизменно украшается, на улицах появляются люди в костюмах, часто символизирующих покровителя года. Мне повезло побывать на фестивале несколько недель назад – веселые, радостные люди, танцующие среди друзей и членов семьи, желали добра и достатка каждому проходящему мимо. Непривычное чувство сплоченности лишний раз показывало, что жизнь становится намного счастливее, когда умеешь искать повод для этого счастья.

Не знаю, как празднуют начало года в Аланисе, но Шафир не поддерживает любые торжества по религиозным причинам. Я уделяла много внимания шафирским традициям и государственному устройству, пока училась. Даже однажды пыталась прочитать их священное писание, но смогла осилить лишь половину. Слишком тяжело осмыслить, насколько могут различаться уклады жизни людей, живущих так близко.

Все время, пока я сидела и размышляла, дядя ни разу меня не потревожил. А когда мои глаза перестали бегать и я уставилась на свои меховые ботинки, Эрик понял, что меня начинает одолевать скука.

– Ну так что, ты расскажешь, почему вернулась? – дядя равнодушно смотрел на молчавшую меня меньше пяти секунд, но и этого короткого времени ему хватило, чтобы уловить мое раздраженное, враждебное выражение лица. Говорить без возможности обдумать ответ я не собиралась, а сделать это пообещала себе только после хорошего сна. Понимая это, Эрик продолжил. – Признаю, ускользнула из Крониша ты умело, я заметил далеко не сразу. Еще пару лет, несколько вылазок из башни и станешь как твой папаша. В свое время он уже к двадцати трем стал… – Эр снова умолк. Слово крутилось на языке у нас обоих, но произнести его было просто унизительно.

– Уникальным. – наконец прервала тишину я. – Он стал уникальным.

Мой отец, Террон Морриган, был не просто Главой совета Плетения. Право занимать достойное место в обществе он в прямом смысле выгрызал половину своей жизни.

В отличие от Эрика, который с детства был примерным учеником и сыном, только лишь иногда отвлекавшимся на беспорядочные романы с дочерьми членов совета и студентками академии, отец еще в юности связался с ужасной компанией. Хотя, справедливее будет сказать, что эту компанию он основал сам. По началу она состояла из трех человек – самого Террона и двух его друзей из академии, но затем в ней появились ребята из города, которые решили оставаться на стороне отца. В его картине мира власть и влияние были прямо пропорциональны количеству жестокости, которую он способен совершить, и уровню страха, который он мог бы вызвать в окружающих. Поэтому постепенно он старался завоевывать авторитет в городе именно такими методами. На улицах Крониша было достаточно других подростков и парней старше, сбившихся в такие же маленькие группы. Обученные в академии при совете Плетения, отец и его друзья легко справлялись с ними силой, таким образом заставляя все больше и больше людей платить им деньги или выполнять поручения в обмен на безопасность.

Бабушка была не в восторге от того, что ее малолетний сын разбойничает на улицах города и всячески старалась на него повлиять. Пытаясь занять его учебой, она делала лишь хуже. Террон сбегал из дома, обманывал стражу, пропускал занятия в академии и даже дрался с учителями.

В возрасте семнадцати лет их с братом отправили в военное училище на север Шкельмарка. Тогда же начался военный конфликт с Аланисом, и их первым же делом отправили в самую гущу событий, несмотря на происхождение Морриганов. На удивление верховного командования и сослуживцев, Террон не пытался отсиживаться в тылу или прятаться за чужими спинами, как это делали солдаты из других знатных семей. Во время осады пограничных крепостей, он в одиночку проник в тыл к аланийскому руководству и принес своему генералу голову вражеского полковника. И таких историй за все время войны скопилось десятки. Их мне рассказывал Анвир и Эрик, но никогда ни о чем подобном не старался говорить отец. Он знал, что ему не обязательно это делать. Всегда приятнее, когда о тебе судачат другие.

Отец и Эрик поступили на службу обычными рядовыми, но к концу обучения Террону было присвоено внеочередное звание капитана за военные подвиги и достижения. В двадцать два года он добился того, что смог бы не каждый тридцатилетний мужчина. Он был ловким, хитрым, бесстрашным и жестоким. Уникальным.

– И не надо мне врать. Ты послал Карла следить за мной до самого трапа на корабль, но почему-то решил меня отпустить. Я не скажу тебе почему решила приехать обратно, но тебе придется рассказать по какой причине ты дал мне уйти. Чтобы что? Поймать меня сразу же по возвращению? – чувство страха, мучавшее меня до этого момента, испарилось. Я была в ярости. Кричать на Эрика мне казалось недостаточным, хотелось задушить его прямо здесь.

Да, я ощущала злость. От того, что попалась год назад, от того что вернулась и не смогла дать отпор сейчас, и наконец от того, что он все равно прав. Даже став невидимой, выбравшись, убежав и скрывшись, я все равно остаюсь дочерью своего отца. Мне не скрыться ни от его влияния, ни от его людей, ни от своей судьбы и в особенности не от отражения в зеркале. Богини, как я на него похожа. Пары этих маленьких мыслей вполне хватило для того, чтобы гнев накрыл разум с головой, все мысли заняло только желание ударить дядю за то, что это он заставил меня об этом думать. Я почти согнула руку в кулак, прежде чем поняла, что сил на то чтобы ее поднять у меня не будет. Но физическая слабость только усилила мою злость.

– Ты с самого начала знал, куда я собираюсь уехать. Вы оба знали, зачем. И все равно дали мне надежду на то, что наконец оставите меня в покое. Что вам понадобилось от меня на этот раз? – снова срываясь на крик, продолжила я.

Эрик молча смотрел на меня, не намереваясь отвечать на вопрос. Казалось, что его это все развлекало. Он не выглядел удивленным или оскорбленным моими словами и поведением. Дядя будто бы знал как я буду себя вести, и весьма возможно сейчас упивался собственной догадливостью. А меня его спокойствие возмущало до глубины души. Я хотела ссоры. Хотелось ругаться, кричать, доказывать ему что вся их свора – просто жалкие подонки. Чтобы он кричал на меня в ответ, приводил аргументы и возможно даже попытался заставить меня поверить в хоть какую-то благую цель их с отцом действий. Но вместо этого дядя молчал. И это ранило меня сильнее, чем сотни оскорблений и язвительных фраз, которые я могла бы от него услышать. Его напыщенное спокойствие сводило меня с ума.

Резкая боль в груди заставила скукожиться на сидении. Солнечное сплетение будто разрывало изнутри десятками острых когтей. Пальцами я начала шарить по рубашке, пытаясь нащупать источник боли. Слышать, как трескается плоть между моими ребрами было невыносимо. Чувство тепла разливалось по рукам, пока не стало слишком горячо. Я отдернула ладони от сердца, но на них уже показались желтые волдыри от жара. Я знала, что со мной происходит, но была напрасно уверена, что разберусь раньше, чем станет хуже. Повод для возвращения. Вот почему мне пришлось уехать из Санаравы. Ужасно не вовремя. От жуткой боли я успела проронить всего один сдавленный крик, прежде чем Карл ударил меня по голове прикладом своего ружья. В агонии было невозможно заметить, как начал кричать Эрик, как остановилась повозка и как появился сам Карл. В глазах медленно потемнело и я провалилась в такой долгожданный, но вынужденный сон.

Ненадолго очнувшись посреди ночи, я приоткрыла глаза. Голова была ватной, перед глазами все плыло; будто я все еще на лодке, которую качает шторм. Но быстро стало ясно, что подо мной мягкая постель, а сверху меня накрывает тяжелое пуховое одеяло. Руки и ноги уже успели согреться, уши не кололо от холода. Несмотря на сильное головокружение, я смогла различить несколько силуэтов впереди – двух мужчин, одетых в черные костюмы и доктора. Немного позже я поняла, что уже нахожусь в родительском доме, но с первого взгляда было очень тяжело сказать, где именно. Комнату освещало всего две свечи. По запаху тоже нельзя было ничего определить, стоял сильный аромат трав и спирта. Все трое стоящих о чем-то говорили, но до меня доходили только обрывки диалога. Их голоса звучали спокойно, но все же было ясно, что мужчины не сходятся во мнении. И это точно касалось меня.

– Вы уверены что без… – ее здесь?

– Если… – снова будет… – прекратить.

– Нам стои… – запросить архивы…

– Дайте ей просто отдох… – завтра.

Так и не собравшись с силами, чтобы попытаться различить фразы, я снова крепко уснула.

Глава 2

Стоял ужасно жаркий день. Когда мы с Киро перебирались повыше к горам, подальше от туристической береговой линии Марсена, надежда была лишь на то, что в месяцы знойного лета это спасет нас от перегрева. И вместе с этим – от толпы приехавших на отдых людей. К нашему разочарованию, если со вторым нам повезло – район, в котором мы сняли комнату был довольно пустым, то с температурой мы прогадали. Несмотря на почти ежедневные дожди, дома было невыносимо душно даже ночью.

Я сидела в кресле на веранде и наблюдала за тем, как Киро жарит нам омлет. У порога дома стояли две худенькие сумки и семь коробок с вещами. Нам осталось отправить коробки в Крониш почтой, к его родителям и дождаться вечернего парома. Мысли о том, как мы могли очутиться в такой ситуации, не вылезали из головы, но думать было уже бессмысленно. Поставив тарелку передо мной и пожелав приятного аппетита, Киро взялся варить кофе.

Встреча с ним произошла по воле случая почти год назад. Мы оба приехали в Марсен чтобы поступить в академию. Я специально выбирала учебное заведение подальше от Крониша, чтобы не пересекаться с семьей, а он уже дважды отчислялся из Кронишских университетов и решил выбрать что-то вне столицы, чтобы было больше времени для работы. Познакомились мы сразу же, у дверей жилого корпуса в день расселения. Мой поезд в город прибыл за шесть часов до нужного времени и мне пришлось бы бесконечно долго просидеть в парке, дожидаясь официального открытия. Если бы только на глаза мне не попался Киро, приближающийся к беседке, в которой расположилась я напополам со своими вещами. Не знаю почему, но при переезде мне захотелось взять с собой очень много. Возможно, от наивной мысли задержаться в одном месте хотя бы на пару лет. При переезде меня жутко беспокоил тот факт, что в новом городе я никого не знаю и мне хотелось как можно быстрее это исправить. Киро сел рядом со мной, и достав книгу, начал что-то увлеченно в ней высматривать.

– Привет, меня зовут Нира, а тебя? – быстро протараторила я, пытаясь бороться со стеснением.

– Киро. – он поднял глаза от книги, – Ты тут учишься?

– Только поступила. Что ты делаешь здесь в такую рань?

– Когда покупал билет на поезд, оставались только ранние. Пришлось брать что было.

В будущем мы еще много раз будем спорить о том, кто в итоге заговорил первым, но мне точно помнится, что это все же была я. Киро закрыл книгу, и когда он положил ее на стол, мне хватило доли секунды, чтобы узнать обложку.

– Это “Желания души”? Откуда такой интерес к философии? Почти все труды Гейла Бретона были сожжены в пожаре, а оставшиеся печатают редко. Их попросту никто не читает. Чтобы достать что-то такое, нужно по меньшей мере душу продать. – Без капли неловкости начала интересоваться я.

– И все же, моя душа на месте, – с налетом сарказма сказал Киро, улыбнувшись мне. – И совсем несложно ее сохранить при себе, если твой дедушка – большой книжный любитель. На его чердаке можно найти почти все. Больше только в Кронишской библиотеке. – Киро посмотрел на меня с вызовом и продолжил. – Ты увлекаешься именно Бретоном, философией в целом или просто любишь читать редкости, чтобы чувствовать себя особенной?