Таежное смятение чувств. Дорога

От резких и порывистых движений Семки пастушка со стонами и выкриками металась под его телом. Внезапно она вся напряглась, крепко сжала коленями Семкины бедра, судорожно под ним задвигалась, дернулась вся и замерла.

– Умаял ты меня! – распахнулись широко зажмуренные Клавкины глаза, умиротворенное выражение на ее милом лице расплылось в тихой улыбке. – Чисто бычок…

– Тебе понравилось? – спросил Семка с придыханием в голосе. – Иль у Николки слаще выходит?

– По нраву ты мне! Николка, он другой. С тобой дюже сладко! Глупым бабам нашим часто с чужими мужиками сладко любится. Сущность, говорят, у баб такая! – призналась девка.

– Мы любим тебя, Клава! – нагнулся Семка и признательно чмокнул старшую пастушку в щеку. – Только ты с другими парнями не гуляй! Ты только наша баба! – шагнул он к выходу.

Покинув временное укрытие, Семка развалился в тени огромного дерева, прикрыл глаза. Ему было хорошо и легко на душе. Он не знал, что будет с ними дальше. Так далеко он не привык заглядывать. Время само покажет им путь…

Они остались в шалаше только вдвоем, Клава повернула голову к парнишке, тихонечко прошептала:

– Знаю, тебе, Николка, неприятно все видеть! Больше не стану с ним при тебе. Хотела, чтоб вы не ревновали меня, но, видать, не вышло. Начнем по отдельности любиться. Буду я для вас общей бабой, но для каждого своя особенная. Не могу я вас разделить, одного из вас обидеть. Мне и твоя нежность нужна, и жесткая грубость Семки потребна. Я тебе сама все дам, чего Семка силой от меня стребует. Я ему подчинюсь во всем. В этом и есть моя бабская суть. Выйду замуж, все едино отказа у меня для вас не найдется, въелись мне в душу два паразита малолетних! Люби, родненький, свою бабу непутевую, дуру безмозглую…

Недолго продлилась их запретная любовь. Через месяц и тому и другому пацану пришли повестки в армию, скоро их забрали, отправили парнишек служить на совсем другой край необъятной страны. Домой ни Семка, ни Николка после того, как сполна отдали Родине священный долг, не вернулись. Они бесследно растворились на одной из огромных комсомольских строек, нашли себе новых подруг, переженились, обзавелись детишками…

Когда Клавка, наконец-то, учуяла, что носит под сердцем ребенка, было поздно что-либо делать. Отцовство ни один из ее дружков признавать не стал, а их матери гнали несчастную девушку от себя, осыпали ее проклятиями.

– Пошла отсюда, подстилка дешевая! – погнали ее куда подальше родители одного из ее бывших пастушков.