Наполняя сердце

Он резко обернулся и сдвинул брови.

— Почти два дня тишины. Ни одного наёмника. Даже духа. Что-то не так.

Лин Мэй закатила глаза и вцепилась руками в пыльные волосы.

— Просто мы их обогнали! И я устала! А ты… ты за все эти дни ни слова поддержки! Мне что, должно быть ещё тяжелее?!

Ши Фэн прищурился и сжал губы. Он не хотел отвечать, продолжать эту ссору. Но тут его прорвало.

— Ты думаешь, это игра, Лин Мэй? Правильно! Беги туда, куда им нужно! — Он смерил её взглядом, полным презрения. — Что? За постель и миску лапши готова на всё? Да ты просто избалованный ребёнок!

— Как ты смеешь?! — хрипло крикнула она. — Ты… ты…

— Что я? — рявкнул Ши Фэн.

— Бессердечный каменный страж! — выпалила Лин Мэй. — Вот кто ты!

Он сделал шаг вперёд, и впервые за все годы она увидела в его глазах настоящую кипящую ярость. Он заговорил тихо, сквозь зубы.

— Каменный страж? Да… Чтобы не сойти с ума! Все твои страхи, обиды, ярость… всё это проходило через меня. Думаешь, это так легко? Стонущие меридианы… А ты сама хоть раз спросила, что я чувствую?

Лин Мэй попятилась, но не столько из страха, сколько от неожиданности. Она никогда не задумывалась, каково ему. И только сейчас она осознала в полной мере, что поглощение и сдерживание Проклятия не давались ему просто так. Было больно, возможно, очень больно. Но он никогда не жаловался, даже будучи совсем ребёнком. Просто стоял и исполнял свой долг, который ему навязали.

— Я… я не знала, что тебе было больно, — растерянно прошептала она.

Лин Мэй потупилась и почувствовала, как к щекам начинает приливать краска стыда. Все эти годы она задавала Небесам лишь один вопрос: почему я? Но ни разу даже не задумалась, почему он? За что это было девятилетнему мальчишке? А затем и юноше, запертому в тюрьме на долгие годы.

— Конечно, не знала! — Ши Фэн махнул рукой и отвернулся. — Потому что… инструменты не жалуются!

Слезинка прочертила полосу по пыльной щеке Лин Мэй. Инструмент. То, чем его считали всё это время в клане. И то, к чему он привык. Потому что не было выбора. Она не хотела слышать ответ, но спросила:

— Зачем ты это сделал? Всего один вечер, и… твоя пытка была бы закончена.

Ши Фэн сжал губы в тонкую нить. Щёки дрогнули. Когда он заговорил, гнева в его голосе уже не было.

— Приказ был простым: охранять сосуд для Проклятия. Но сосуды… не плачут по ночам и не рисуют углём на стенах птиц, вылетающих из клетки.

Лин Мэй зажмурилась, пытаясь сдержать подступающие слёзы.

— Прости, — тихо сказала она. — Я устала и наговорила лишнего. Что ты предлагаешь?

Ши Фэн медленно выдохнул, и казалось, с этим выдохом из него ушло напряжение многих лет.

— Мы не идём в город сломя голову. Сначала я иду в разведку.

Лин Мэй нахмурилась.

— Один?

— Одному проще остаться невидимым.

Лин Мэй хотела возразить, но понимала, что он прав. И всё же мысль о том, что он уходит один, заставляла сердце сжиматься. Ши Фэн развернулся и растворился в ночи, как тень от пляшущих ветвей.

Впервые за долгое время Лин Мэй осталась совершенно одна. Точнее, она даже не помнила, когда была абсолютно одна. Без надзора, контроля, слуг. Только она, её мысли и чувства. И они не пугали. С тех пор, как они сбежали, эмоции Лин Мэй притупились. То ли спокойный Ши Фэн был этому виной, то ли адреналин. Проклятие спало, никак не проявляло себя. И в эти дни Лин Мэй чувствовала себя почти нормальной.

Ши Фэн двигался к Лояну с предельной осторожностью, используя каждый камень, каждую тень как укрытие. Чем ближе он подбирался к городу, тем сильнее сжималось неприятное предчувствие в его груди.

С возвышенности открывался вид на Лоян. Город спал, но его аура была испещрена чужими метками. Невидимая для обычного глаза паутина слежения опутывала все главные входы. Он смог опознать несколько: Узел Бдительного Взора, Сеть Шепчущего Ветра. Они среагировали бы на них ещё до того, как они пройдут через ворота. У входов была усиленная охрана. На стенах стояли охотники, проверявшие входящих.

Вернуться к Лин Мэй и просто сказать: «Здесь ловушка?» Ши Фэн понимал, что это ничего не изменило бы. Им пришлось бы снова бежать, пока бы их не настигли. Он смотрел на людей, заходящих в город, и заметил группу погонщиков мулов, проходивших через восточные ворота. Формация слежения тоже была, но это была Паутина Ветра. И она не среагирует, пока Проклятие спит. Отчаянная и рискованная идея начала формироваться в его голове.

Вернувшись на рассвете, Ши Фэн без предисловий выложил суть, показывая нарисованную углём на плоском камне схему.

— Они ищут нас, — сказал он. — Значит, мы не можем быть нами. Ты — мой младший брат, заболевший по дороге.

Ши Фэн глубоко вздохнул и продолжил.

— Главные ворота затянуты сетью. Но восточные, которые используют торговцы скотом и караваны, почти чисты. Ты не должна говорить ни слова. Ты — слабый, больной мальчик. Вся твоя энергия должна быть направлена на одно — держать Проклятие в абсолютном спокойствии.

— А если... я не смогу?

Он протянул ей свёрток с потрёпанной одеждой, которую стащил, пока возвращался.

— Ты сможешь. У тебя нет выбора.

Переодевание было унизительным. Грубая, пропахшая потом ткань натирала кожу. Длинные ухоженные волосы Лин Мэй, её единственная гордость в заточении, были туго стянуты и закреплены шпилькой, как это делали мужчины. Теперь её лицо, лишённое привычного обрамления, выглядело ещё более бледным и испуганным.

Ши Фэн преобразился не меньше. Он ссутулился и втёр в кожу дорожную грязь, скрыв черты лица. Движения стали угловатыми. Ножны с дао, которые обычно носил на спине, он перевесил на пояс сбоку и скрыл их под полами широкого дорожного плаща.

Они подошли к каравану, когда погонщики собирали свои незамысловатые пожитки. Ши Фэн заговорил с главным нарочито простым говором, скуля о больном брате и прося подвезти до города. Он сунул тому в руку медную монету. Погонщик, чавкая лепёшкой, мутно посмотрел на них и махнул рукой в сторону повозки с тюками дешёвой шерсти.

Дорога к восточным воротам заняла меньше часа, но каждый шаг мула отдавался в висках Лин Мэй гулким страхом. Вся её воля уходила на то, чтобы гасить малейшую рябь внутри. Она представляла свою ци холодным и неподвижным озером, но чувствовала, как Проклятие шевелится, словно ворочающийся медведь в берлоге на исходе зимы. Но она сжимала зубы и глубже зарывалась в тюк с шерстью.

Караван со скрипом подкатил к воротам. На стене неподвижно стоял человек в неприметной одежде. Его взгляд был внешне безразличен, но от этого не менее остро осматривал и оценивал каждого входящего и въезжающего. Погонщик притормозил и обменялся парой шуток с привратником. Всё было почти позади.

И тут Лин Мэй почувствовала чужую ци. Ощущение было похоже на паутину, проникающую под кожу. Её внутреннее озеро дрогнуло. Паника стремительно ударила в виски. «Нет. Нет. Нет», — звучала единственная мысль в голове Лин Мэй.

Ши Фэн шумно втянул воздух и резко, но незаметно поднёс руку к спине Лин Мэй. Ровный, как глубоководное течение, поток ци потёк в неё. Мысленно он взмолился всем богам, которых знал.

Всего пара сердцебиений, и дрожь демонической энергии утихла. Лин Мэй сглотнула ком в горле и выдохнула. Человек на стене задержал на них взгляд. Ши Фэн лениво почесал затылок, закатил глаза и буркнул, что брат уже допёк его своей хворобой. Охотник потерял интерес и равнодушно отвернулся.

Повозка со скрипом тронулась, переваливаясь через каменный порог. Ши Фэн поблагодарил погонщика, и они растворились в толпе. Гомон тысяч голосов, лай собак, скрип повозок обрушился на них. Лин Мэй инстинктивно прижалась к плечу Ши Фэна. Её взгляд метался по запруженным людьми улочкам, вывескам с иероглифами, по таким разным и чужим лицам. Ей не верилось, что у них получилось. Она даже протёрла глаза кулаками, как после сна. Но реальность никуда не делась.

Пряный дымок сандаловых палочек из храмов смешивался с запахом жареного тофу и имбиря с уличных жаровен, едкой медной пылью с монетного двора и тонким ароматом цветущей сливы, что витал над садами знатных кварталов. Широкие центральные проспекты, вымощенные отполированным камнем, где в паланкинах[12]и на породистых скакунах проносилась знать в шёлковых одеждах цвета киновари и нефрита, сменялись узкими переулками, где царила теснота, вонь, гам торговцев, бродячих артистов, гадалок и наёмников, закалённых в боях. Деревянные вывески поскрипывали на ветру, а с карнизов свисали гирлянды алых фонарей, готовых зажечься с наступлением сумерек.

Ши Фэн следил за толпой, высматривая мастеров меча, охотников, наёмников. Но видел лишь богатых купцов, шумных торговцев, праздных горожан и нищих, погружённых в свою борьбу за кусок хлеба.

Они остановились возле пожилой женщины с узкими тёмными глазами, похожими на угольки, что торговала на углу горячими лепёшками. Рядом с жаровней был прикреплён небольшой потрёпанный клочок бумаги с иероглифами.

— Сдам комнату, — прочитал вслух Ши Фэн. — Здесь.

Торг был недолгим. Медные монеты перешли в её руку. Старушка кивнула на дверь соседнего дома и сунула Ши Фэну ключ.

Комната оказалась тёмной и крошечной. С небольшим окошком, выходящим во внутренний дворик. В углу были свёрнуты несколько циновок. У двери стоял низкий деревянный столик с несколькими чашками и чайником. На нём же стояла закопчённая масляная лампа.

Ши Фэн запер дверь и прислонился к ней, закрыв глаза. Каждое напряжение последних дней, каждая минута бдительности навалились на него свинцовой тяжестью.

— Ты должен поспать, — сказала Лин Мэй.

Он хотел возразить, но его тело предало его, и он не сдержал широкий зевок.

— Дай мне несколько часов, — сдался почти без боя Ши Фэн.

— Хорошо, — кивнула Лин Мэй.

Ши Фэн повалился на жёсткое ложе, повернувшись лицом к стене. Плечи сразу же обмякли, и он провалился в мёртвый сон полного истощения. Лин Мэй осторожно присела возле столика в углу комнаты, спиной к прохладной стене, чтобы видеть и дверь, и окно.

Она прислушивалась к каждому звуку с улицы, к каждому шороху в доме. Растерянно смотрела на стены каморки. Настоящие. Не пещера, не грот, не лесная чаща. Она провела рукой по столу. Резкая боль заставила её дёрнуться. Лин Мэй с трудом проглотила крик и уставилась на занозу в указательном пальце. «Реальность, — подумала она».

Город жил своей жизнью. Где-то неподалёку послышался азартный торг двух мужчин за овечью шерсть. Через некоторое время донёсся мальчишеский голос, зазывающий прохожих на историю сказителя о дальних странствиях. А затем и плач ребёнка, которому не купили танхулу[13].

Глава шестая

Ши Фэн проспал почти до самого вечера и проснулся от непривычной тишины: городской гул за окном сменился редкими возгласами и скрипом повозок. В комнате царил полумрак.

Он приподнялся на циновке и размял затёкшую шею. Ощущения были такие, будто он и вовсе не спал. Но впереди была целая ночь. Под кровом. Настоящая роскошь.

— Есть план, что делаем дальше? — тихо спросила Лин Мэй. — Немного денег у нас есть.

— Медяков надолго не хватит. А серебро…

— Вызовет ненужные подозрения, — закончила она его мысль. — Да и старушка заподозрит неладное.

Ши Фэн кивнул.

— Так что… сначала найду работу.

— А я? — с оттенком возмущения спросила Лин Мэй. — Я тоже могу работать.

Ши Фэн усмехнулся.

— Что ты умеешь? Твои знания о древних трактатах и музыке здесь никому не нужны.

Она скрестила руки на груди.

— Хочешь сказать, что я бесполезна?

— А ты когда-нибудь месила тесто? Готовила? Убиралась?

Лин Мэй надула губы и шумно выдохнула.

— Нет, — буркнула она. — Но я же могу учиться. Та женщина с лепёшками. Может, ей нужна помощь?

— Хорошо. Но помни, ты — глухонемой паренёк. Так безопаснее.

На следующее утро Ши Фэн вышел к торговке и изложил ей душещипательную историю о своём несчастном младшем брате, который не может ни говорить, ни слышать с рождения, но он хочет быть полезным. В обмен на еду и пару монет. Тётя Су покосилась на бледного, тщедушного «парнишку», который робко стоял позади брата, и буркнула:

— Ладно, пусть подметает тут, подаёт дрова. А там посмотрим. И чтоб под ногами не путался!

Жизнь в Лояне постепенно обрела напряжённый ритм, ставший их первой настоящей маскировкой. Утро начиналось ещё до рассвета. Лин Мэй, переодетая в грубые штаны и рубаху, спускалась к ворчливой тёте Су. Руки, привыкшие к нежному касанию струн циня, покрывались мозолями и ожогами. Но в этом был покой. Здесь не ждали изящных манер и выдержки. Здесь ждали, чтобы печь не потухла, а пол был чист. Это было просто и понятно.

Ши Фэн находил подённую работу. Он разгружал баржи на канале, таскал мешки для торговцев. Чужака сначала не очень охотно нанимали, но, увидев силу и выносливость, работу давали. Он зарабатывал немного, но достаточно, чтобы заплатить за каморку и еду. Работа часто была тяжёлой, выматывающей, но она была для него отголоском нормальной жизни.

Их вечера были краткими и почти безмолвными. Чаще всего они молча ели, слишком уставшие для слов. Иногда Лин Мэй приносила лепёшки от тётки Су, иногда Ши Фэн приносил две миски лапши или горячие баоцзы[14].

— Руки болят? — однажды спросил он.

— Немного, — ответила она, пряча ладони.

Он достал баночку с мазью от ожогов и протянул ей. Лин Мэй улыбнулась и благодарно кивнула. Холодная мазь немного щипала, но зато рукам стало легче.

Клановые интриги и древнее Проклятие постепенно стали казаться сном. Лин Мэй, оставшаяся без подавляющих формаций, училась контролировать эмоции, самостоятельно обретать покой. Она училась принимать и понимать отстранённость Ши Фэна. При этом она осознала, что его практичность и прямота успокаивают её. Но иногда…

— И что дальше?

Ши Фэн отложил палочки.

— Ты о чём?

— Работа, лапша, сон… И что? Это вся жизнь?

Ши Фэн покачал головой.

— Представляешь, так люди и живут.

Лин Мэй закатила глаза. Ши Фэн, заметив это, огрызнулся.

— А ты чего ожидала? Покои принцессы и толпы слуг?

Лин Мэй поджала губы и отвернулась. Впрочем, ничего она и не ожидала. Просто боялась ритуала и хотела свободы. Но это слово «свобода» никак не соотносилось с жизнью. Да и сейчас жаловалась скорее для того, чтобы хоть немного зацепить Ши Фэна, увидеть эмоцию на его обычно непроницаемом лице. Этим она занималась и в детстве, только почти никогда у неё ничего не получалось.

— Ожидала, что ты хоть иногда улыбаешься, — не выдержала она. — Или спотыкаешься, или чешешь затылок, как нормальный человек. Храпишь в конце концов!

— Ммм… — потянул Ши Фэн.

Лин Мэй звонко хлопнула себя по лбу и вновь схватила палочки, лишь бы заткнуть рот едой. Ши Фэн покачал головой. Иногда ему казалось, что не так уж она и невыносима. Но в такие моменты хотелось встать и сказать: «Знаешь что, разбирайся сама. Ищи работу, жилье, мужа, да что угодно. Только оставь меня в покое.» Правда мысль эта была мимолётной. Оба понимали, что их пути, если и не навсегда, но надолго пересеклись, и им предстояло научиться с этим жить.

Пока Ши Фэн был просто рад, что они живы. И что её Проклятие каким-то чудом почти никак не проявлялось. А ещё, что иногда было время, чтобы уйти в лес и потренироваться с мечом в полную силу, не скрывая истинного уровня мастерства и ци. Да ещё и без сдерживающих формаций. Этого пока было достаточно.

В один из дней Ши Фэн пришёл с двумя мисками лапши. Лин Мэй с удовольствием втянула носом пряный, обжигающий запах и заметила, что в её порции было щедро насыпано перца чили.

— Спасибо, — улыбнулась она и схватилась за палочки.

Ши Фэн устроился рядом на циновке и заметил:

— Любишь острое, будто тебе мало страданий в жизни.

— Это не страдания! — Она энергично потрясла палочками. — Это удовольствие. Оно бьёт по нёбу, заставляет глаза слезиться, но потом… становится тепло и приятно.

Она увлеклась едой и уже с набитым ртом продолжила:

— А я не понимаю, как ты пьёшь горький пуэр. Это же невыносимо. Как будто жуёшь старую кожу.

— Он бодрит, в отличие от твоего улуна, — ответил он с лёгкой улыбкой. — Трава, а не чай.

Они переглянулись, и Лин Мэй тихо захихикала.

— Кажется, мы обнаглели. Спорим о каких-то мелочах, будто мы не беглецы, которых ищет один из самых могущественных кланов в цзянху.

Ши Фэн пожал плечами.

— Думаю, мы заслужили хоть немного нормальности. Хотя бы на время ужина.

Они ещё немного поболтали о том, что тётя Су сегодня чуть не подожгла прилавок, о грубом надсмотрщике на пристани и легли спать. Комната погрузилась в привычный покой, нарушаемый лишь тихим сопением и далёким гулом ночного города.

Но среди ночи Ши Фэн проснулся от внезапной звенящей тишины, что наступает, когда обрывается чьё-то дыхание. Затем послышался короткий сдавленный звук, похожий на попытку крикнуть с тряпкой во рту.

Его глаза мгновенно открылись. Лунный свет, пробивавшийся через грязное окно, выхватывал из темноты силуэт Лин Мэй. Она сидела на циновке, скрючившись и обхватив колени руками. Её широко раскрытые глаза были полны животного страха.

Воздух с хрипом врывался в её лёгкие, но не доходил до цели. Грудь судорожно вздымалась, губы посинели. Тело отказывалось подчиняться, забыв, как дышать. Слёзы текли по лицу беззвучными ручьями.

Ши Фэн опустился перед ней на колени.

— Лин Мэй, — сказал он таким голосом, словно отдавал приказ. — Посмотри на меня.

Её глаза дёрнулись и наткнулись на его лицо.

— Дыши со мной.

Он начал медленно, преувеличенно глубоко вдыхать через нос, задерживать дыхание на три счёта и так же медленно выдыхать через рот. Движения грудной клетки были размеренными, как маятник.

— Вдох, задержка, выдох. Только это. Ничего больше.

Сначала она только смотрела. Тело билось в немой истерике. Но его присутствие начало доходить до неё. Она попыталась скопировать его вдох, правда получился лишь короткий, рваный всхлип.

— Снова, — повторил Ши Фэн, продолжая свой ритм.

На третий раз её грудная клетка дрогнула и повторила движение, хоть и сбивчиво. На пятую попытку вдох стал глубже, а выдох менее прерывистым. Она не отрывала от него взгляда, цепляясь за него, как тонущий за плот. Через несколько минут её дыхание, хоть и частое, перестало быть предсмертным хрипом. Ши Фэн не прекращал дышать в этом ритме, пока её плечи не перестали дёргаться, а взгляд не прояснился, сменив панику на стыд.

— Кошмар? — спросил он, когда был уверен, что она слышит.

Она кивнула и обхватила себя руками. Голова кружилась. Ноги были ватными, будто она их отсидела.

— Я… я была в Садах. Но не одна. Там была мать… и старейшины… и… и ты. Но ты смотрел на меня, как они. И говорил, что я… что я всего лишь функция. Функция — умереть. И все вокруг повторяли это. А я не могла пошевелиться…

Её голос сорвался. Она снова начала тяжело дышать.

— Это был сон, — сказал Ши Фэн. — Мы в Лояне. Матери нет. Старейшин нет. Я здесь. И я не смотрю на тебя, как они.

Она подняла на него глаза полные слёз.

— Но… как я могу быть уверена, что это не сон? Что ты… не часть кошмара?

Ши Фэн на секунду задумался. Затем он задёрнул рукав и сильно ущипнул себя за предплечье. На бледной коже проступило красное пятно.

— Видишь? Твой кошмар не стал бы тратить время на то, чтобы щипать меня. Это — реальность. Дурная, неудобная, пахнущая лапшой и пылью. Но реальность.

Лин Мэй смотрела на красную отметину, и уголки её губ дрогнули в чём-то, что было слабой тенью улыбки.

— Глупо, — прошептала она.

— Эффективно, — поправил он.

Ши Фэн взял подушку и одеяло и положил их рядом с её циновкой.

— Что ты делаешь?

— Спи, — ответил он, укладываясь на полу, спиной к ней. — Если кошмар вернётся, то ему сначала придётся встретиться со мной. А я, как ты знаешь, упрямый.

Лин Мэй медленно легла, накрывшись одеялом с головой. В голове всё ещё звенело эхо чужих голосов: «Функция — умри». Всё ещё страшно было закрыть глаза. Но главное — было стыдно, что она не в состоянии даже справиться со своим дыханием. И виновато было в этом не Проклятие, а она сама. Её страхи, её паника.

Рядом было слышно ровное бодрствующее дыхание Ши Фэна. Она выглянула из-под одеяла и посмотрела на его мерно двигающуюся спину. Минута, две. Глаза начали слипаться. Страх и стыд постепенно растворялись, пока окончательно не развеялись в глубоком забытьи без снов.

Ши Фэн не спал. Смотрел на тёмную стену, слушал далёкие звуки ночного города и её дыхание. С того момента, как они зашли в Лоян, он боялся, что Лин Мэй не выдержит и Проклятие вырвется. Даже крошечная вспышка была бы заметна. И слух быстро бы дошёл до кланов. Но Лин Мэй держалась. Без формаций, кулонов, благовоний. Только на воле и врождённом упрямстве.

А сегодня он понял, что страшнее другое. То, чему его никто не учил. Он знал, как бороться с Проклятием. Но понятия не имел, как сражаться с тем, что нельзя рассечь мечом. Нельзя заблокировать, ударить в ответ. И этой ночью страх казался ему самым опасным противником.

Глава седьмая

На пятнадцатый день первого лунного месяца Лин Мэй целый день лепила юаньсяо[15]вместе с тёткой Су на продажу. Та, не переставая, ворчала, что шарики выходили кривобокими, а начинка так и норовила выползти наружу. Лин Мэй правда старалась, но в клане её никто не учил готовить. К тому же она постоянно отвлекалась на суетливую подготовку к Празднику Фонарей, которая кипела за окном.

Повсюду развешивали алые фонарики. Некоторые были весьма причудливой формы: в виде рыбок, цветов или уточек. Люди сновали туда-сюда в нарядных праздничных ханьфу, которые, судя по виду, доставались из сундуков от силы пару раз в год. Иногда мимо проходили мужчины, тащившие на плечах каркасы для костюмов льва. А неподалёку шла бойкая торговля фейерверками. Лин Мэй не видела лавки из-за жаровни, но зато отлично слышала, как торговец громко зазывал народ, нахваливая свой товар и торгуясь на все лады.

К вечеру, когда окончательно стемнело и в небе засверкали первые звёзды, а воздух пропитался запахами варёного теста, пряного мяса и сладостей, тётка Су наконец отпустила её. Лин Мэй с тихим стоном вытянулась на жёсткой циновке в комнате, чувствуя, как ноют спина и пальцы. Но уже через несколько минут вернулся Ши Фэн. В руках он держал свёрток из грубой бумаги, а сам был одет новое ханьфу тёмно-серого цвета. При этом ворот нижнего ханьфу и пояс были выкрашены в цвет хвои.

— Погуляем?

Она с трудом приподнялась на локте и критически оглядела своё запачканное мукой и сажей облачение.

— Это плохая идея. Толпа, громкие звуки…

— Хватит, — прервал он поток её сомнений и кинул свёрток ей в руки. — Переоденься.

Не дав ей возразить, он вышел, притворив за собой дверь. Лин Мэй развернула бумагу. Внутри лежало простое ханьфу глубокого синего цвета, без вышивки и украшений. Крой был нейтральным — его мог носить и юноша, и девушка. Она молча поблагодарила Ши Фэна взглядом, брошенным в сторону закрытой двери, и быстро переоделась, собрав растрепавшиеся за день волосы в тугой пучок.

Открыв дверь, она пропустила Ши Фэна внутрь.

— Ты уверен? — тихо спросила она в последний раз.

— Гораздо подозрительнее будет, если в такой день мы останемся сидеть в четырёх стенах, как затворники, — ответил он, и его голос прозвучал почти ободряюще. — Держись рядом.

Весёлый гул праздника обрушился на них. Главная улица Лояна превратилась в медленную реку из людей, огней, соблазнительных запахов и пестроты товаров. Дети с визгом носились между взрослыми, размахивая фонариками на палочках, которые отбрасывали на их счастливые лица тёплый дрожащий свет.

Лин Мэй шла слева от Ши Фэна, принюхиваясь к манящим запахам жареного мяса, имбиря и кунжутного масла. Её глаза скользили по счастливым, беззаботным лицам в толпе. Ши Фэн не обращал на всю эту мишуру внимания, взгляд непрерывно сканировал пространство, отмечая тени в переулках и силуэты на крышах.

Он остановился у небольшой лавки, откуда валил густой пар. Монеты звякнули, и он протянул ей несколько маленьких шашлычков с мясом. Она взяла их аккуратно, боясь обжечь пальцы. Ши Фэн быстро съел свои, и они снова двинулись в потоке. Лин Мэй шла следом, наслаждаясь каждым крошечным кусочком простой радости.

И тут она поймала несколько взглядов. Сначала это были две молодые девушки с румянцем на щеках от вечерней прохлады в нарядных платьях из домотканого шёлка. Проходя мимо, они звонко захихикали, прикрылись яркими бумажными веерами с журавлями, и украдкой посматривали на её спутника поверх краёв. Их глаза, блестящие от азарта этой уличной игры, задерживались на его прямой спине, на резком, сосредоточенном профиле.

Потом ещё одна, постарше, шла с матерью. Та что-то бормотала ей, указывая на овощи в корзине, но дочь лишь кивала, а сама глазами следила за Ши Фэном, пока он не скрылся за поворотом.