Наполняя сердце

Лин Цзянь нервно забарабанил пальцами по лакированной поверхности стола. Затем с тихим вздохом встал и опустился в кресло рядом со старейшиной, принимая из его рук фарфоровую чашку.

— На что ты намекаешь?

— Ни на что конкретное. Но разве в нашем клане мало тёмных пятен? В частности, у твоей сестры…

Глава резко обернулся к нему.

— Замолчи. Эта история должна уйти в могилу вместе с нами. Не хватало только развязать войну между Алыми Облаками и Молчаливой Скалой! Да и откуда у Ши Фэна могли быть эти сведения?

— Раньше я был уверен, что ниоткуда. Но, кажется, мы во многом ошибались.

Старейшина медленно вытащил из рукава несколько мятых листиков и протянул через стол.

— Это донесения наёмников. За вчерашний день. Из разных гильдий[10].

Лин Цзянь судорожно пробежался по строчкам с презрением и швырнул бумажки на стол.

— Позор! Испугались какого-то подростка. Просто преувеличивают, чтобы оправдать свою неудачу и набить цену.

— Ты уверен? — вкрадчиво уточнил Лин Бо, не отводя взгляда. — Кажется, ты стал забывать, чьей крови он сын.

— Его родители? — с усмешкой сказал Лин Цзянь. — Они и погибли-то потому, что не рассчитали свои силы. Яблоко от яблони…

Лин Бо медленно покачал головой.

— Вы все мыслите прошлым и настоящим, но не будущим. А ведь я предлагал, но вы все сочли меня сумасшедшим. Ещё тогда, в самом начале, когда мы только нашли Ши Фэна. Я предлагал контроль через симбиоз. Невероятно эффективную боевую единицу, где одно гасит другое, создавая стабильный источник разрушительной силы. Но вы выбрали изоляцию, а затем — варварский ритуал.

Он сделал глоток чая.

— И теперь этот живой артефакт организовался самостоятельно. Каждый клан, каждый алхимик, ищущий запретные знания, каждый главарь подпольной гильдии будет охотиться за ними, едва слухи достигнут ушей.

Лин Цзянь сверлил его взглядом, полным немой ярости, но Лин Бо не умолкал:

— Наша задача — не поймать и наказать, а найти их первыми. А когда найдём… ещё раз подумать, правильно ли мы действовали.

— Глупость, — отрезал Лин Цзянь. — Нельзя приручить того, кто однажды поднял на тебя клинок. Ши Фэн доказал, что его верность — миф. Его ждёт публичная казнь, а Лин Мэй — исправление ошибки предка. Иного быть не может.

Он встал, давая всем своим видом понять, что разговор окончен. Лин Бо не стал настаивать. Он поклонился с безупречной учтивостью и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Лин Цзянь подошёл к окну, за которым проступали первые, робкие звёзды. Одиннадцать лет назад в таких же сизых сумерках он принял решение, необходимое для того, чтобы вцепиться во власть. Решение, в правильности которого он сомневался каждую ночь с тех самых пор. Тогда он думал, что хоронит правду навечно. Но теперь эта старая кость шевельнулась в могиле. И имя ей было Ши Фэн.

Глава четвёртая

Ближе к утру силы стали покидать Лин Мэй. Она упорно шла, но её ноги предательски заплетались. Стволы деревьев плыли перед глазами, а мох под ногами затягивал и был притягательнее самой мягкой постели. Ши Фэн покосился на эти жалкие попытки и сказал:

— Привал.

Она с облегчением выдохнула, и они устроились у реки.

— Нужно найти еду. Я знаю, какие грибы можно есть, — сказала Лин Мэй, всматриваясь в подлесок. — Там, где растёт ковёр из зелёного мха, часто встречаются лисички.

Ши Фэн, сидевший на корточках и осматривавший землю, кивнул. Он провёл рукой по влажной почве у воды.

— Здесь есть следы. Небольшие зверьки. Можно поставить силки.

Через некоторое время Лин Мэй позвала его, указывая на гибкие побеги, обвивавшие старую сосну. Ши Фэн срезал ножом несколько прочных плетей и унёс их вглубь леса. Пока он возился с ловушками, Лин Мэй, вооружившись его ножом, срезала несколько десятков оранжевых грибов, тщательно сверяясь с образом из памяти.

Первая скромная еда, добытая собственными руками. На плоском камне тлел маленький, почти бездымный костёр, на котором пекся нанизанный на прутик небольшой заяц. Рядом на больших листьях лежали запечённые на углях грибы.

— Вкусно, — констатировал Ши Фэн, доедая свой кусок.

Лин Мэй лишь кивнула, но про себя улыбнулась. Это было их первой совместной победой. Простой и очень жизненной. Никаких приправ, даже соли. Но мясо казалось самым сочным, а грибы идеально зажаренными. Хоть, по правде, это не шло ни в какое сравнение с клановой выверенной кухней.

Только здесь еда была настоящей, как и их жизнь. Лин Мэй, дожёвывая последний кусок, подумала, что, даже если их поймают, она ни о чём не будет жалеть. Несколько дней свободы ценнее десятилетий в клетке.

Ши Фэн жестом показал Лин Мэй: "Ложись, я посторожу". В нём давно не осталось ужаса принятого решения. Деваться было некуда. Нужно было добывать еду, сражаться, искать хоть какое-то подобие крова. Да и, смотря на её фигуру, свернувшуюся калачиком, в голове возникло воспоминание, которое он предпочёл бы забыть. Но именно оно было одним из тех, что доказывало — побег был не зря.

Лин Мэй было четырнадцать. К ней пришла мать. Этот визит, как всегда, закончился ядовитой ссорой, полной укоров. Ши Фэн привычно стоял спиной к дверям её покоев, сдерживая нарастающий гул энергии, который бился изнутри, как пойманная в клетку птица.

Пришёл Лин Кань. Его шаги были бесшумными, но Ши Фэн почувствовал его приближение по сдвигу в энергетическом поле.

— Отойди от двери, — приказал старейшина.

— Зачем?

— Чтобы она наконец прочувствовала последствия своей несдержанности! — сказал Лин Кань и поджал губы в презрении.

Ши Фэн не двинулся с места. Что-то в виде и словах старейшины его насторожило.

— Я приказал, — нетерпеливо напомнил Лин Кань.

Ши Фэн отступил на шаг, и из-за двери донёсся громкий вскрик от неожиданной и острой боли. Потом — прерывистый, хриплый стон, больше похожий на хрип умирающего. Взгляд Ши Фэна заметался, пока не выцепил причину. Одна из новых формаций отзеркаливала часть энергии, возвращая внутрь сжатыми импульсами.

— Вы же её убьёте, — тихо сказал Ши Фэн, посмотрев на старейшину. — Если энергия станет чуть сильнее…

Лин Кань лишь саркастически хмыкнул.

— Какое твоё дело, мальчик? Чем быстрее она сломается или умрёт, тем быстрее ты будешь свободен. Разве не об этом ты мечтал все эти годы?

Старейшина простоял у двери несколько минут, бесстрастно наблюдая, как сквозь дерево и камень пробивается прерывистая вибрация ци Лин Мэй. Ши Фэн не двигался и медленно начинал себя за это ненавидеть.

— Чуть позже я улучшу её, чтобы она возвращала назад всю энергию без остатка, — сказал Лин Кань и ушёл, не оглянувшись.

Как только его шаги затихли, Ши Фэн снова прижался спиной к двери. Он чувствовал сквозь толстое дерево разорванную волну остаточной энергии, пропитанную чистым, недетским страданием. Он зажал рот ладонью, сдерживая крик от удушающего приступа ярости на себя. Он только что добровольно отступил и стал частью механизма пытки.

Ши Фэн не видел Лин Мэй тогда, лишь на следующий день — бледную, с пустыми глазами, двигающуюся как марионетка. Но её энергетический след в ту ночь он запомнил надолго. Он был подобен прихлопнутой мухе, которая ещё шевелит лапкой. В нём не было силы, не было ярости. Только прерывистая ниточка жизни, чудесным образом не порвавшаяся окончательно.

В ту ночь, стоя спиной к двери с комом ярости в горле, он впервые задумался о том, что готов пренебречь долгом перед кланом, если их приказы будут идти вразрез с его внутренними убеждениями.

Тем временем напряжение в клане Алых Облаков нарастало. Редкие наёмники присылали слезливые отписки о том, что они пытались их поймать, но не смогли. Отряд мастеров вернулся с тем же донесением. Духи настигли их лишь однажды, а потом натыкались только на следы.

— Они снова ушли! — гневный возглас старейшины Лин Кана прокатился по залу, он с силой ударил кулаком по столу. — Сколько ещё дней эти щенки будут водить нас за нос по этим проклятым лесам!

— Успокойся, Кань, — с умиротворяющей интонацией произнес Лин Хао, но его пальцы бешено барабанили по столу. — В лесу, как мы видим, взять их сложно. Значит, нужно сделать это в городе при первом проявлении Проклятия.

— Уверен? — вступил Лин Бо. — Судя по тем сведениям, что мы получаем, Проклятие проявило себя лишь дважды... к тому же, далеко не в полную силу. Вам не кажется это странным?

— Это невозможно! — рявкнул Лин Кань. — Формации Садов по несколько раз на день фиксировали всплески! А тут, в лесу, с постоянным чувством опасности, и оно молчит?!

— Может быть… — Лин Бо многозначительно обвёл взглядом всех присутствующих и остановился на Лин Цзяне. — Это и есть доказательство, что до сих пор мы действовали неверно. На свободе оно утихает.

Глава клана никак не отреагировал. Он продолжал молча сидеть в кресле, следя за ходом спора, как бесстрастный арбитр. У стены, где сидела Лин Сюэ, послышался приглушённый всхлип.

— А что... если они устроят представление? На глазах у всего Лояна?

Её голос, полный сдерживаемой паники, заставил всех обернуться.

— Что, если горожане увидят, как моё дитя, этот несчастный, больной ребёнок, начнёт кричать на рынке, а потом... вспыхнет?

Она закрыла лицо руками, её плечи мелко вздрагивали. Лин Цзянь, знавший сестру как облупленную, отлично видел, что на её лице не было ни единой слезинки. Но её манипуляция была ему на руку, и он промолчал.

— На улицах... там же дети... Неужели вы готовы рискнуть невинными жизнями?

Лин Кань смотрел на неё с мрачным удовлетворением — он не собирался давать им шанс. Лин Бо, чьи прагматичные мысли о «ценном артефакте» только что витали в воздухе, почувствовал, как почва уходит из-под ног его аргументов.

— В городе не будет сдерживающих формаций, — продолжила Лин Сюэ. — Там будут другие дети, их матери, торговцы, стражники, послы... Вы готовы объяснять гибель десятков невинных «неудачной погоней»?

Лин Бо нахмурился. Он хотел возразить, но тяжёлый взгляд Лин Цзяня давал понять, что после этих слов любой намёк на сохранение жизни Лин Мэй будет расценен как предательство клана. Глава встал, одним движением положив конец спорам.

— Хватит! Отправляем в Лоян мастеров формаций. Глава города нам должен. Он не станет препятствовать. Мы должны настигнуть их до того, как они ступят в город.

Лин Сюэ, поймав боковым зрением одобрительный кивок брата, позволила себе едва заметно выдохнуть.

Ши Фэн и Лин Мэй понятия не имели, что происходило в клане. Но целый день они не встречали ни духов-поисковиков, ни наёмников. Это затишье было хуже любой погони. Оно висело в воздухе липкой, невысказанной угрозой. Ши Фэн чувствовал, как сеть вокруг них сжимается: подкупленные лесники, следящие артефакты, наводки для наёмников. Он двигался почти не дыша, сканируя каждую тень, каждый звук.

Когда они вышли на очередную лесную просеку, его тело напряглось ещё до того, как сознание осознало угрозу. На середине тропы под сенью полуоблетевшего клёна стоял мужчина.

Его ханьфу было безупречно чистым, но ткань выцвела до блёкло-розового, а вышитые золотом облака по краям обтрепались и потускнели. Форма Алых Облаков. Но форма-призрак, реликвия былой принадлежности. Мужчине было лет сорок, его лицо с мягкими, почти женственными чертами и вздёрнутым носом было знакомо Ши Фэну. Туманное и неприятное воспоминание билось где-то на задворках памяти.

— Остановитесь, — сказал он. — Грех ваш тяжел, и бегство лишь умножает его.

Медленно, с церемонной точностью, он вытащил меч. Клинок Алого Рассвета, стандартный для мастеров клана. На его гарде Ши Фэн разглядел глубокие царапины, будто кто-то пытался стереть родовую метку.

— Я — Лин Ци, — произнёс мужчина, и имя щелчком встало на место в памяти Ши Фэна.

Изгнанный за излишнее рвение в служении клану. Старейшина, чью верность сочли жестокостью. Пять лет назад. Деревня у подножия гор, заподозренная в поставках для ритуалов кровавого культа. Отряд Лин Ци получил приказ «обезвредить угрозу». Он и обезвредил. До последнего жителя.

Другие старейшины, потрясённые масштабом (или тем, что это всплыло наружу), сделали его козлом отпущения. «Действия, недостойные Алых Облаков. Чрезмерная жестокость». Его лишили имени и вышвырнули за ворота. Говорили, он ушёл с высоко поднятой головой, уверенный, что клан одумается.

— Ирония судьбы, — продолжил Лин Ци, переводя взгляд с Ши Фэна на бледную Лин Мэй. — Теперь я вижу перед собой истинное отродье. Девчонку, в которой пульсирует древнее зло. И щита, приставленного её стеречь, который оказался неблагодарной тварью. Ты предал не просто клан, мальчик. Ты предал саму идею порядка.

Ши Фэн выдвинулся на полшага вперёд и достал меч.

— Они тебя прислали?

— Они? — Лин Ци усмехнулся. — О нет. Они до сих пор считают меня палачом без чести. Я пришёл сам. Услышал от наёмников, что клан ищет двух беглецов, и понял — это мой шанс доказать, что именно мой путь был правильным.

Он указал мечом на Лин Мэй.

— Убей её. Сейчас. И я… я стану твоим свидетелем перед лицом клана. Я скажу, что ты одумался, увидел в её глазах демона и исполнил долг. Это милосердие, которого я был лишён.

Сердце Лин Мэй заколотилось так, что, казалось, его слышно. В голове предательски ясно пронеслась мысль: «А что, если он...» Она тут же подавила её, но семя сомнения, брошенное Лин Ци, уже пустило корни страха. Она посмотрела на напряжённую спину Ши Фэна.

— Ты говоришь о долге, — сказал он, — но я вижу перед собой обиженного ребёнка, который хочет обратно в свою сломанную игрушку. В клан, который его выбросил. Ты не судья, а призрак, который не может найти покой.

Глаза Лин Ци вспыхнули холодным огнём. Вся его показная сдержанность испарилась, обнажив ярость, что двигала им в той деревне.

— Тогда я, Лин Ци, бросаю тебе вызов! Прими же его!

Лин Ци не стал ждать ответа и начал с мерной, неумолимой поступи. Меч рассек воздух со мощным свистом. Ши Фэн парировал. Звон стали был оглушительно громким в лесной тишине. Рука отозвалась онемением до локтя.

— Хм, — произнёс Лин Ци, и его лицо оживилось интересом.

Резкий диагональный рубящий удар, следом – низкий подсекающий выпад в голень. Ши Фэн отскакивал, парировал, чувствуя, как отточенные в Садах стили Града Отражённых Стрел и Скалы, Рассекающей Поток впервые встречают выверенную жестокость мастера.

Взгляд Лин Ци скользнул за спину Ши Фэна, к Лин Мэй, застывшей у ствола сосны. Его глаза сузились. Он сделал шаг в сторону и развернул корпус. Явная, наглая подготовка к броску шэнбяо[11]. Ши Фэн рванулся вперёд, перекрывая мечом возможную траекторию.

— Собрался с безоружной драться? Такой ты и мастер, Лин Ци.

Это задело. Личина фанатичного судьи сползла, обнажив озлобленного изгнанника.

— Щенок! — прошипел он.

И тон боя изменился. Исчезли широкие, честные замахи. Пошли короткие тычки в пах, удары локтем вслед за парированным клинком, попытка захвата и удара головой. Лин Ци начал работать телом, используя вес и опыт, стараясь найти дистанцию, где длинный меч Ши Фэна станет помехой.

Ши Фэн отступал, сбивая ритм, читая намерения в дрогнувшем мускуле плеча, в смещении центра тяжести. Его разум работал холодно: «Озверел. Теряет силу. Ждёт одного мощного удара».

И он дал ему этот шанс. Сделал чуть более широкий замах, будто устал. Лин Ци с торжествующим оскалом рванулся внутрь его защиты, занося меч для сокрушительного удара сверху, открывая всё правое бедро.

Ши Фэн сделал точный выпад. Остриё дао, обёрнутое сконцентрированной ци, вошло в бедро Лин Ци чуть выше колена. Одновременно корень ладони врезался ему в переносицу. Хрящ хрустнул под костяшками. Фонтан крови хлынул из носа, заливая рот и подбородок.

Лин Ци отшатнулся с булькающим воплем. Он опёрся на неповреждённую ногу. Его глаза, залитые кровью и безумием, нашли Ши Фэна. Лин Ци снова пошёл вперёд, хромая. Ши Фэн, сжавшись внутри от этого зрелища, попытался закончить мощным ударом кулаком в солнечное сплетение. Даже рёбра прогнулись.

Лин Ци выдохнул кровавый пузырь и согнулся. Меч выпал из руки. Но мужчина сразу же выпрямился и схватил Ши Фэна за одежду, чтобы всадить кинжал, который уже появлялся в другой руке.

В этот миг Ши Фэн всё понял. Его рациональная часть, тренированная годами, подвела холодный итог: не остановится. Решение пришло не как вспышка ярости, а как тихое, леденящее опустошение.

Ши Фэн выкрутился из захвата, резко подав корпус вниз. Кинжал Лин Ци прошелестел над его головой. В это же мгновение Ши Фэн, ещё находясь в низкой стойке, вложил в удар весь вес тела, всю силу меридианов, раскалённых от боя. Мощный удар остриём вверх.

Бронированный пояс ханьфу заскрипел и порвался. Сталь вошла глубоко, встретив сопротивление кости и плоти. Короткий хруст, хлюпающий звук. И резкий выдох Лин Ци прямо в лицо Ши Фэну. Выдох, пахнущий кровью и удивлением.

Его безумный взгляд вдруг прояснился, стал растерянным. Он посмотрел на рукоять меча, торчащую из тела, потом на Ши Фэна. Его губы шевельнулись, но не издали звука. Колени подломились, и он тяжело осел на землю, упершись спиной в ствол клёна.

Ши Фэн, глядя на умирающего человека, ощутил тяжесть в желудке, мелкую дрожь в пальцах и странную отстранённость, будто всё это происходило с кем-то другим. Он попытался разжать потную ладонь, но она не подчинилась.

Тогда он упер ногу в тело Лин Ци и вытащил свой меч. Звук был влажным и отвратительным. Клинок вышел тусклым, покрытым тёмной, густой кровью. Ши Фэн сразу же отвернулся от тела, отчаянно пытаясь подавить тошнотворный спазм в желудке.

Он достал из-за пазухи платок, обернул вокруг лезвия у гарды и медленно, с нажимом провёл им до острия. Тёмные пятна проступили на ткани. Перевернул, протёр ещё раз. Ши Фэн швырнул окровавленный платок в сторону кустов. Мокрая тряпка тяжело шлёпнулась о листья и траву.

Только тогда Ши Фэн вложил клинок в ножны и повернулся к Лин Мэй, чьё лицо было белым, как мел. Она опустила глаза вниз, тяжело дыша через рот.

— Уходим, — глухо сказал Ши Фэн, не узнавая свой голос.

Его спина была прямой, шаг — твёрдым. Только тончайшая дрожь в кончиках пальцев, прижатых к бедру, выдавала бурю, что бушевала внутри.

Сопротивление плоти. Тяжесть дао в руке. Тёплая липкая кровь. Всё это не только осталось перед внутренним взором, но и прокручивалось там из раза в раз. По кругу, не давая передышки.

Лин Мэй молча шла за ним. Первоначальный ужас постепенно оседал, как муть в воде. На его месте медленно проступало другое, более трезвое понимание: ему сейчас тяжелее, чем ей. Он был тем, кто почувствовал, как сталь рвёт плоть, кто услышал последний выдох. И сделал он это не из жестокости, а из той самой безжалостной арифметики выживания, которую они оба теперь изучали.

Но что ему сказать? Спасибо? Это звучало бы чудовищно. Мне жаль? Это было бы ложью и снисхождением. Слова казались грубыми, неуместными инструментами, способными только поранить. Поэтому она молчала, пока они в предрассветных сумерках не набрели на неглубокую пещеру, больше похожую на каменный карман.

Лин Мэй задержалась у входа, вдыхая влажный, холодный воздух. Чуть в стороне, там, где сочилась вода, пробился чахлый, но живой кустик дикой мяты. Листья были мелкими, тёмно-зелёными, уже тронутыми осенней желтизной по краям. Она наклонилась и стала срывать самые ароматные верхние листочки, складывая их в подол своего потрёпанного ханьфу.

В пещере Ши Фэн не спал. Он сидел у дальней стены, прислонившись спиной к камню, вытянув ноги. Его глаза были открыты, но взгляд был устремлён в никуда, сквозь камень и тьму. Он не шевелился и казался частью безжизненной скалы.

Лин Мэй аккуратно разложила хворост, высекла искру. Этот навык она подсмотрела у него и теперь отрабатывала с упрямой гордостью. Огонёк вспыхнул, осветив стены прыгающими тенями. Она достала из своей сумки помятый походный котелок — трофей с одного из первых наёмников. Налила в него воды из фляги, подвесила над пламенем и бросила смятые пальцами листья мяты. Резкий аромат наполнил сырую пещеру, вступив в противостояние с запахом влажного камня.

Когда настой приобрёл лёгкий золотистый оттенок, она перелила в бамбуковую пиалу горячий чай, и пар заклубился в холодном воздухе. Лин Мэй подошла к Ши Фэну, оставив между ними расстояние в вытянутую руку. Но теперь это была не дистанция стража и угрозы, а пространство уважения к его личной трагедии и буре.

Ши Фэн медленно, будто через сопротивление невидимой толщи воды, перевёл взгляд с пустоты на дымящуюся пиалу. В его глазах, остекленевших от внутреннего шока, мелькнуло непонимание.

Его пальцы, обычно такие твёрдые и точные, слегка дрогнули, когда обхватили тёплый бамбук. Аромат мяты ударил в нос, пробившись сквозь призрачное, но всё ещё витавшее в обонянии воспоминание о крови. Он сделал маленький глоток. Горячая жидкость обожгла губы и язык, и эта физическая боль вернула его в тело с почти осязаемым щелчком. Он выдохнул, и через него вышла часть каменного груза, что давил ему на грудь с момента того удара.

Глава пятая

В чайной посреди леса, где сходились торговые пути клана Алых Облаков и Нефритового Стержня, сидел Лин Бо. Он был одет в простое ханьфу глубокого синего цвета без единого знака, без намёка на принадлежность. Цвет, растворяющийся в сумерках.

Было уже темно. Два тусклых фонаря по бокам деревянного навеса отбрасывали дрожащие круги света на три стола из грубо обработанной древесины, пахнущей смолой. Сгорбленный старик безучастно скучал у очага, помешивая кипящий котёл. В округе не было ни души. Лишь шелест ночного леса да редкий крик невидимой птицы.

Лин Бо сделал глоток чая, отметив, что он отвратителен. Но так было даже лучше. Стук копыт. Всё ближе. Лин Бо коснулся чёток, висевших на поясе. Это был последний шанс отказаться от затеи, что могла либо разрушить его жизнь, либо дать новые знания и влияние. Но воздух в клане Алых Облаков душил, и он почти перестал сомневаться.

В чайную вошла высокая женщина. Тёмный плащ с капюшоном скрывал и лицо, и очертания тела. Движения были плавными, но без намёка на мягкость. Женщина, не колеблясь, села напротив. Только тогда она откинула капюшон, открыв узкое лицо с резкими чертами и карие, немного раскосые глаза.

— Приветствую, старейшина Лань, — сказал Лин Бо, чуть склонив голову в деловом поклоне.

Он налил для неё чай из простого глиняного чайника. Запах горькой травы поплыл между ними.

— Здравствуй, Лин Бо, — сказала женщина. — Полагаю, ты готов вернуться к разговору, от которого отмахивался пять лет назад у озера Цветущего Тростника?

Лин Бо улыбнулся.

— Время меняет взгляды. Мои... братья по оружию оказались слепыми варварами! — Он отхлебнул чаю, морщась от горечи. — Но твой господин, Лань Хуэй... мыслит иначе.

— Он мыслит, как победитель, — поправила его старейшина Лань, не притрагиваясь к чашке. — Что ты хочешь?

— Я дам тебе всю информацию, что у меня есть. А взамен прошу лишь две вещи: полный доступ к результатам всех будущих исследований и... письменные гарантии личной безопасности и убежища в землях Нефритового Стержня, если на меня падут подозрения в моём клане.

Лань Хуэй внимательно смотрела на него. Молчание затянулось.

— Ты просишь доверия, а сам не даёшь ничего, кроме слов, — наконец сказала она.

Лин Бо достал из рукава свёрнутый в узкую трубку лист плотной бумаги и зажал его между средним и указательным пальцами.

— Обижаешь, Хуэй. Там всё. Энергетические подписи, циклы активности Проклятия, реакция на различные стимулы. Даже карта меридианов стража, основанная на моих расчётах. Всё, что превращает охоту на двух испуганных детей в захват уникального, живого артефакта.

Лань Хуэй с хищным интересом уставилась на лист. Она неторопливо забрала бумагу и спрятала её в складках плаща.

— Превосходно! Я передам господину. Жди вестей.

Она встала так же бесшумно, как и вошла, снова натянув капюшон на голову. Вскоре послышался стук копыт, быстро перешедший в галоп.

Лин Бо остался сидеть один, допивая свой холодный горький чай. Он смотрел в темноту, где только что исчезла его ставка на будущее. И теперь ему оставалось лишь ждать, лягут ли кости в его пользу или раздавят его самого.

В эту ночь беглецам оставалось пройти до Лояна не более четырёх ли. До рассвета оставалось ещё несколько часов, но Ши Фэн, ничего не объясняя, остановился в глухой расщелине. Лин Мэй не скрывала раздражения. Ноги горели от усталости, но в груди разгоралась надежда. Настоящая кровать. Крыша над головой. Еда, которую не нужно добывать с риском.

— Мы можем быть там уже на рассвете! Чего ты ждёшь?

Ши Фэн стоял спиной к ней, всматриваясь в темноту.

— Слишком тихо. Слишком легко.

— Легко?! — крикнула она и пнула камень. — Голод, холод, убийцы — это ты называешь легко?