Сова и Жаворонок
Но чем ближе он подлетал к Дворцу Искусств, тем сильнее становились его сомнения. В его душе разгоралась нешуточная борьба. С одной стороны – слава, признание, перспектива блестящей карьеры. С другой стороны – карта с загадочной надписью, тревожные мысли об исчезающих деревьях и грызущее, как бобры, любопытство.
Внезапно внизу, в стороне от его маршрута, он заметил что-то странное. Небольшую речушку, которая раньше была полноводной и живописной, а теперь превратилась в узкий ручеёк, окружённый голыми, обглоданными берегами. И вдалеке, на этом безжизненном фоне, он увидел их – бобров. Они что-то деловито строили, пилили и грызли.
Жаворонок застыл в воздухе, словно парализованный. Он смотрел на бобров и понимал, что не может просто пролететь мимо. Он должен узнать, что здесь происходит.
– Репетиция подождёт, – прошептал он себе под нос. – Я просто загляну к ним ненадолго. Узнаю, что они здесь делают, и сразу вернусь. На репетицию я ещё успею. Это займёт всего пять минут.
Поддавшись внезапному порыву, Жаворонок резко сменил курс и полетел в сторону бобров.
Тем временем в хоре, словно на пороховой бочке, шла подготовка к грандиозному концерту. Ворон, дирижёр и тиран в одном лице, метался по залу, выкрикивая проклятия и угрозы в адрес музыкантов. Атмосфера накалялась с каждой минутой, приближая всех к нервному срыву. Бедные белочки-декораторы роняли гирлянды, барсуки-столяры били себя по пальцам, а сороки-стилисты путали перья и банты.
– Где Жаворонок?! – завопил Ворон, и его голос прогремел как гром среди ясного неба. – Ему отведена главная роль! Без него концерт провалится! Он что, не понимает – на кону будущее Лесного хора?!
В зале воцарилась мёртвая тишина. Никто не решался даже взглянуть в сторону разъярённого дирижёра. Все знали, что в такие моменты лучше не попадаться ему под горячую руку.
– Кто-нибудь знает, где этот беспечный певец? – продолжал кричать Ворон. – Может, он опять загулял с этой вертихвосткой Синичкой? Или, может, решил, что он уже звезда и может позволить себе опаздывать?
По залу прокатился робкий шёпот. Никто не знал, где Жаворонок. И никто не хотел признаваться в этом Ворону.
– Молчите?! – взревел Ворон, и его глаза налились кровью. – Да вы… Да я вас…
И тут в зал на мощных крыльях гордо влетел Орёл – глава птичьего департамента. Он был самым важным гостем на концерте, и его появление заставило Ворона мгновенно сменить гнев на милость.
– Добрый день, маэстро Ворон, – протрубил Орёл. – Как идёт подготовка? Всё ли готово к концерту?
Ворон, стараясь сохранять самообладание, откашлялся и ответил:
– Добрый день, господин глава! Всё идёт по плану. Есть небольшие технические накладки, но это решаемо. Скоро всё будет готово.
– А где же наш юный солист? – спросил Орёл, оглядывая зал. – Я слышал, у него прекрасный голос.
Ворон почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он понимал, что сейчас ему придётся солгать. И эта ложь может дорого ему обойтись.
– Жаворонок? – переспросил он, делая вид, что удивлён. – Ах, Жаворонок! Он… он сейчас занят… важными делами. Но он обязательно будет на концерте. Обещаю.
Жаворонка, конечно, это мало волновало. Он был одержим разгадкой тайны. Пропустив генеральную репетицию, что было равносильно измене Родине, потере клюва и публичному позору на площади, Жаворонок отправился следить за бобрами.
Как настоящий шпион, словно сорока, начитавшаяся детективов, Жаворонок прятался за кустами и деревьями. Он то и дело спотыкался, запутывался в ветках и чуть не падал, но упорно продолжал следить. Он стал свидетелем их активной деятельности: они валили деревья, будто дровосеки-маньяки, таскали брёвна, словно грузчики-силачи, и строили какую-то гигантскую конструкцию, напоминающую то ли недостроенный небоскрёб, то ли плотину размером с небольшую деревню.
– Ага! Попались! – прошептал Жаворонок, чувствуя себя Шерлоком Холмсом в перьях. – Значит, это вы уничтожаете наш лес!
Решив действовать, Жаворонок, словно пьяный акробат, пробрался в логово бобров. Там царил хаос, достойный кисти сумасшедшего художника: повсюду валялись брёвна, инструменты, обломки коры, старые газеты и прочий хлам. Бобры, одетые в строительные каски и рабочие комбинезоны, не обращая на него никакого внимания, увлечённо трудились, словно у них был дедлайн, который нельзя было пропустить.
– Эй! Что вы здесь делаете?! – крикнул Жаворонок, чувствуя себя героем боевика, – Зачем вы валите деревья?! Это незаконно! У вас есть разрешение?
Бобры, словно услышав сигнал к атаке, бросились на Жаворонка, размахивая своими зубастыми мордами и строительными инструментами.
Жаворонок, пытаясь сбежать, случайно задел опору строительных лесов. От этого шаткая конструкция задрожала, и один из бобров, как раз менявший подгнившее бревно в основании, потерял равновесие. Пытаясь удержаться, он случайно задел ведро с глиной, которое стояло на самом краю. Глина полетела вниз, и один из бобров, решив, что нахального певца нужно остановить любой ценой, швырнул её в Жаворонка. Но, к счастью, промахнулся! Глина попала на другого бобра, который от неожиданности выронил из лап бревно, предназначенное для укрепления плотины. Бревно покатилось вниз, задело плохо закреплённый камень, а тот, в свою очередь, выбил опору из-под всей плотины. Конструкция, на возведение которой ушли недели, дала трещину, и вода, скопившаяся за плотиной, с дикой яростью вырвалась на свободу!
Плотина начала разрушаться, как карточный домик, построенный неумелым ребёнком. Вода хлынула на лес, вызвав настоящий потоп! Деревья гнулись под напором воды, как тростинки, муравейники уносило в неизвестном направлении, а лесные жители в панике пытались спастись на подручных средствах – кто на грибах, кто на листьях, а кто и вовсе вплавь. Потоп был настолько сильным, что бобры тут же начали строить ковчег и присматривать себе пару.
– О нет! Что я наделал! – завопил Жаворонок, понимая, что его шпионская миссия обернулась настоящей катастрофой. – Я хотел спасти лес, а вместо этого устроил настоящий всемирный потоп!
Ценой невероятных усилий и героического самопожертвования бобров (в основном тех, кто не убежал строить ковчег), плотину удалось восстановить. Брёвна, которые ещё недавно уносило бурным потоком, снова заняли свои места, камни были тщательно укреплены, а все дыры и трещины залатаны глиной и мхом. На восстановление плотины ушла целая ночь, и к утру все бобры были измотаны и перепачканы грязью, как черти.
Старший Бобр, глава бобриной семьи и заслуженный строитель лесных гидротехнических сооружений, нахмурившись, подошёл к Жаворонку, который стоял, опустив голову, и ждал своей участи.
– Ну что, герой-спаситель, – прорычал Старший Бобр, глядя на Жаворонка сверху вниз, – доволен тем, что натворил? Ты чуть не погубил нас всех! Ты хоть представляешь, сколько труда и сил ушло на эту плотину?!
Его слова, словно удары молота, обрушились на голову несчастного певца. Жаворонок чувствовал себя ничтожным и виноватым. Однако любовь к деревьям внезапно предала ему прилив уверенности.
– Но… но вы же валите деревья! – вдруг парировал Жаворонок, гордо подняв глаза, – Вы уничтожаете наш лес!
– Мы используем только старые деревья, – объяснил Старший Бобр, – И делаем это для того, чтобы лес был здоровым. Наша плотина помогает регулировать уровень воды и создавать новые места обитания для животных. Польза, которую мы приносим, стократно выше незначительного ущерба.
Жаворонок, словно оглушённый, слушал Старшего Бобра. Его мир рухнул. Он был уверен, что бобры – злодеи, а оказалось, они делают доброе дело.
Полный решимости доказать свою правоту, Жаворонок рассказал о сотнях исчезнувших здоровых деревьев, но бобры лишь презрительно крутили пальцем у виска, не веря ни единому слову.
– Ты просто фантазёр, – сказал Старший Бобр, – Лети лучше, пой свои песенки, а проблемы леса оставь нам.
Убитый горем, Жаворонок покинул логово бобров. Он был посрамлён и унижен. К тому же он пропустил генеральную репетицию. Что теперь будет?
Глава 6 Полный провал
Подавленный, словно вчерашний пирог, Жаворонок, таща за собой хвост, как символ своей неудачной вылазки, вернулся в концертный зал. Атмосфера там царила такая, что даже мухи летали на цыпочках. Ворон, обычно похожий на строгого профессора, сейчас напоминал разъярённый вулкан, готовый извергнуть лаву гнева на голову любого, кто попадётся под руку.
И Жаворонок, как назло, попался.
– Где ты был?! – прорычал Ворон так, что люстра вздрогнула. – Ты сорвал генеральную репетицию! Ты предал наш коллектив! Ты… ты… (Ворон запнулся, пытаясь подобрать самое страшное оскорбление) …ты поёшь хуже, чем моя тёща!
Жаворонок попытался что-то сказать в своё оправдание, но Ворон не дал ему и пикнуть.
– Всё! – провозгласил Ворон, словно оглашая смертный приговор. – Ты отстранён от всех выступлений! Солистом снова стал Соловей! Немедленно снимай шарф и убирайся!
Жаворонок почувствовал, как его мир рушится. Всё, о чём он мечтал, все его надежды и амбиции, разбились о суровую реальность, словно хрустальная ваза, брошенная в бетонную стену.
– Но, господин Ворон… – попытался возразить Жаворонок.
– Никаких «но»! – отрезал Ворон, – Ты разочаровал меня, Жаворонок. Я думал, что ты талант, а ты оказался всего лишь… переоценённым скворцом!
Ворон отвернулся и, гордо выпятив грудь, направился к сцене. Жаворонок остался стоять в углу, словно побитая собака. Все вокруг смотрели на него с презрением. Даже мухи, кажется, смеялись над ним.
Несмотря на горечь поражения и обиду, Жаворонок не мог просто стоять в стороне. Он понимал, что концерт важен для всего Лесного Хора, и он хотел хоть чем-то помочь. Поэтому, не привлекая к себе внимания, он принялся за работу. Подметал сцену, помогал белочкам развешивать гирлянды, носил воду для уставших музыкантов.
Тем временем Соловей, получивший роль солиста, вёл себя надменно и высокомерно. Он постоянно критиковал сорок-стилистов за некачественные костюмы, ругал барсуков-столяров за кривую сцену и требовал к себе особого внимания.
– Эти перья слишком тусклые! – вопил он, – Где блеск? Где гламур? Немедленно принесите мне новые перья, более яркие!
– Сцена шатается! – кричал он на барсуков, – Вы что хотите, чтобы я упал и сломал себе крыло? Переделывайте немедленно!
И, словно в насмешку над его высокомерием, у Соловья вдруг начал хрипеть голос. Он пытался распеться, но из его горла вылетали лишь какие-то хриплые звуки.
А Жаворонок, выполняя свою скромную работу, тихонько напевал себе под клюв великолепные трели. Сейчас он не думал о славе и признании. Он просто любил петь.
Мудрый Ворон, наблюдавший за всем этим, прищурил глаз. Он видел контраст между надменным и капризным Соловьём и скромным и трудолюбивым Жаворонком. Ворон был достаточно мудрым, чтобы признать свою ошибку.
– Жаворонок! – крикнул Ворон, его голос прозвучал, как команда.
Жаворонок вздрогнул и подлетел к Ворону, не понимая, чего от него хотят.
– Значит так, – сказал Ворон, глядя Жаворонку прямо в глаза, – Соловей сегодня петь не будет. Голос у него, видите ли, пропал. А ты… – Ворон сделал паузу, – Ты будешь петь вместо него.
Жаворонок опешил.
– Но… но я же… – начал было он.
– Никаких «но»! – прервал его Ворон, – Ты лучший певец в Лесном Хоре. И ты должен доказать это сегодня. Не подведи меня в этот раз!
В этот момент в разговор вмешался Соловей.
– Что?! – взвизгнул он, – Этот… уборщик будет петь вместо меня? Да вы что, с ума сошли? Я звезда! Я лучший певец в лесу!
И в порыве ярости он сорвал со стены гирлянду из осенних листьев и растоптал её лапками.
– Это всё заговор! – кричал он, – Вы все мне завидуете!
Тут к нему подлетели два сокола из службы безопасности Лесного Хора и, схватив его под крылья, потащили из зала.
– Я вам ещё покажу! – вопил Соловей, – Вы ещё пожалеете, что связались со мной!
Ворон, проводив взглядом удаляющегося Соловья, повернулся к Жаворонку.
– У тебя есть время, чтобы подготовиться, – сказал он, – И помни: весь лес смотрит на тебя. Не подведи меня!
Жаворонок кивнул, чувствуя смесь страха и воодушевления. Он понимал, что это его второй шанс. И он должен использовать его на максимум.
Тем временем два сокола из службы безопасности, волокли Соловья к выходу.
– Дорогу, звезде, – насмешливо бросил один из соколов, – Небось, теперь гастролировать по помойкам будешь?
– Вы ещё пожалеете! – вопил Соловей, отчаянно брыкаясь, – Я вам всем покажу! Я буду гадить вам на головы! Я буду петь вам колыбельные прямо под окнами в три часа ночи! Вы ещё взвоете!
– Очень страшно! – хохотнул другой сокол, – Только вот, кажется, гадить-то тебе уже нечем. Ты же все свои эмоции на гирлянду выплеснул.
Соколы вытолкали Соловья за дверь и захлопнули её перед его клювом. В зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим хихиканьем белочек-декораторов.
Тем временем концертный зал потихоньку наполнялся. Вперёд пропускали почётных гостей на самые козырные места. Здесь были все шишки леса, главы четырёх департаментов – насекомых, зверей, птиц и водных жителей.
Открывал парад бюрократического абсурда важный Шмель, представитель насекомых. Этот маленький толстяк, с усиками, торчащими во все стороны, словно антенны локатора, считал себя пупом земли. Шмель был известен своей любовью к взяткам (в основном в виде пыльцы) и умением выкручиваться из любой ситуации, словно гусеница в коконе. Он с важным жужжанием усадил свою мохнатую попку в удобное кресло.
Следом шествовал представительный Кабан, глава департамента зверей. Этот хряк с золотым клыком и привычкой хрюкать во время речи, был известен своей жадностью и любовью к власти. Кабан считал, что все остальные животные, лишь корм для его свиты, и что лес должен быть устроен по принципу «кто сильнее, тот и прав».
Затем появилась раздутая Лягушка, глава водных обитателей. Эта квакушка с наглым взглядом и вечно мокрыми лапами, считала себя королевой пруда (и, по совместительству, всего леса). Лягушка была известна своей коррумпированностью и умением высасывать деньги из бюджета, словно комар – кровь из жертвы.
Замыкал процессию гордый Орёл, глава птичьего департамента. Этот пернатый диктатор, с надменным взглядом и привычкой кричать во время разговора, считал себя самым важным и мудрым обитателем леса. Орёл был известен своим консерватизмом и нежеланием прислушиваться к чужому мнению. Он также занял своё место рядом с другими шишками.
Выглянув из кулис и увидев толпу зрителей, собравшихся в зале, Жаворонок, почувствовал прилив адреналина. И он всё понял! Он ясно решил, что должен делать. Не ради славы, не ради признания, а ради спасения леса!
– Через минуту начинаем, – увещевал Ворон, – Жаворонок, ты открываешь концерт, поэтому сразу заряди зал энергией, они все пришли посмотреть на тебя!
С этими словами Ворон поцеловал Жаворонка в темечко, и мягким крылом подтолкнул вперёд.
Жаворонок вышел на середину сцены, под громогласный вой зрителей. Овации долго не смолкали, и Жаворонок ждал в предвкушении, поднеся клюв к микрофону.
– Это лучший певец леса, – с гордостью сказал Орёл Кабану, – и он птица!
Кабан недовольно фыркнул сквозь клыки, скрестил копыта на груди и сделал вид – мол, посмотрим, посмотрим.
Вдруг все разом вздрогнули.
– Внимание! – закричал Жаворонок, – Я должен вам кое-что сказать!
Луч софита, казалось, стал ещё сильнее светить на Жаворонка.
– Друзья! – воскликнул он, – Я знаю, что вы пришли сюда, чтобы насладиться музыкой. Но я не могу молчать! Наш лес в опасности! Деревья исчезают! И если мы ничего не предпримем, то скоро останемся без дома!
В зале повисла тишина. Зрители, ожидавшие услышать прекрасное пение, удивлённо уставились на Жаворонка.
Ворон, наблюдая его спич, чуть не упал в обморок.
– Что ты творишь?! – прошипел он из кулисы, – Убирайся со сцены!
Но Жаворонок, словно одержимый, продолжал свою речь:
– Я сначала думал, что виноваты бобры, но оказалось…
– Бобры? – проквакала Лягушка вполголоса, – откуда эта пичужка знает про прорыв плотины?
– Плотину прорвало? – прорычал Кабан, – почему я не знаю?
– Ты много чего не знаешь, – прожужжал Шмель.
– Завтра же соберём совет, на главной поляне и выясним, кто виноват, – подытожил Орёл.
Ворон как одержимый крутил головой в поисках соколов, чтобы они увели Жаворонка со сцены. Но эти пернатые охранники чересчур увлеклись, прогоняя Соловья как можно дальше от Дворца Искусств, и уже давно скрылись из виду. Вдруг Ворону стало по-настоящему плохо, и он обессиленно приземлился на стул. Остальные птицы махали возле его головы крыльями, пытаясь привести в чувства.
Но Жаворонок не сдавался. Он продолжал свою пламенную речь, пытаясь достучаться до сердец слушателей.
– Мы должны объединиться! – кричал он, – Мы должны спасти наш лес! Мы должны…
– Что он несёт? – прошептала какая-то Сойка.
– Наверное, перепил берёзового сока, – ответил ей Ёж.
Тут кто-то из зала не выдержал и захохотал.
– Ха-ха-ха! – раздался голос, – Спасти лес?! Да проще медведя отучить лапу сосать!
Все остальные, словно по команде, тоже начали смеяться. В зале стоял оглушительный хохот. Зрители хохотали над Жаворонком, над его речью, над его наивностью.
– Вековой лес не терпит паникёров! – донеслось из зала.
Жаворонок оглядел толпу. В глазах зрителей он видел лишь насмешки и презрение.
Внезапно Ворон, которого отпоили валерьяной, подлетел к Жаворонку и схватил его за крыло.
– Хватит! – прошипел он, – Ты позоришь нас всех! Убирайся отсюда! И чтобы я тебя больше никогда не видел!
С этими словами Ворон вытолкнул Жаворонка со сцены. Изгой оказался на улице, один, в окружении тревоги и презрения. Вскоре и все остальные стали покидать зал, концерт был сорван и по клятвенным обещаниям Ворона был перенесён на неделю.
Жаворонок хоть и поник, но ещё боролся. Он решил, что должен найти Синичку – свою возлюбленную, и попросить у неё поддержки. «Она-то меня поймёт» – подумал он с надеждой. Жаворонок почти сразу заметил её жёлтый наряд.
Он подлетел к Синичке, которая стояла в окружении своих подруг и что-то оживлённо обсуждала.
– Синичка, – тихо сказал Жаворонок, – Можно тебя на минутку?
Синичка презрительно посмотрела на него и отвернулась.
– Ой, девочки, посмотрите, кто к нам пожаловал! – сказала она своим подругам, – Наш герой-спаситель леса!
Подруги Синички захихикали. Жаворонок покраснел от стыда.
– Уйди, Жаворонок. Мне стыдно стоять с тобой рядом! – презрительно ответила Синичка, даже не взглянув на него.
– Но, Синичка, ты же знаешь меня! Я хотел как лучше! – взмолился Жаворонок.
– Ты не знаешь, что такое – лучше, ты на это неспособен! – парировала Синичка. – Ты сорвал концерт! Ты опозорил нас всех! И вообще, я считаю, что ты перестал быть перспективным. Мне нужны связи! А ты в опале.
– Что? Это всё из-за моей славы? Ты ведь любила меня! – воскликнул Жаворонок.
– Не смеши меня, Жаворонок! Какая любовь? Ты был просто удобным аксессуаром. А теперь ты стал антитрендом. Bye-bye, loser!
Синичка презрительно фыркнула и отвернулась. Жаворонок остался стоять, словно громом поражённый. Он не мог поверить, что Синичка, которую он любил больше жизни, так жестоко с ним обошлась.
– Всё кончено, – прошептал он, – Я потерял всё.
С позором выдворенный из концертного зала, Жаворонок поклялся больше никогда не заниматься певческой деятельностью. «Что ж», – подумал он, залетая в тень высоких деревьев, – «по крайней мере, теперь у меня больше времени на изучение странных лесных пропаж».
Глава 7 Безумное заседание
Тень над Лесной Площадью была густой, почти осязаемой, словно сплетённой из самой тьмы, которая подкрадывалась к их миру. Небо над ними, обычно ласково-голубое, нахмурилось, будто подсмотрев нечто ужасное. Поляна, всегда полная жизни и солнечного света, сегодня дышала могильным холодом.
Причиной собрания, словно прыщ на носу, стал скандал на плотине. Кто-то, а точнее – Жаворонок, устроил там настоящий хаос, чуть не утопив весь лес. Теперь главы департаментов, словно петухи в курятнике, пытались выяснить, кто виноват и что делать дальше?
Зрелище было то ещё: словно съезд клоунов, только вместо грима – важные лица, а вместо шариков – самомнение, раздутое до неприличия.
Шмель, величественный и важный, облетел собравшихся зверей. Его брюшко угрожающе пульсировало, словно набитый динамитом заряд. Шмель был главой департамента насекомых, и его жужжание всегда вселяло уверенность. Сегодня же в нём чувствовалась лишь нервная дрожь.
Кабан, словно вытесанный из камня, стоял, опершись копытами в землю. Его щетина торчала во все стороны, как иглы, а взгляд был тяжёлым и непроницаемым. Представитель зверей, он привык к власти и подчинению, и текущая ситуация выводила его из себя.
Лягушка, раздутая от важности и гордости, сидела на сыром камне, словно восседая на троне. Её влажные глаза, казалось, видели то, чего не замечали остальные. Глава водных жителей, она цеплялась за свою власть, как пиявка за живое тело.
Орёл, с гордо поднятой головой и горящими глазами, возвышался над всеми. Его перья блестели, как начищенная сталь, а когти крепко сжимали ветку. Он представлял департамент птиц, и в его взгляде читалось презрение ко всем, кто ползал, плавал или жужжал у его ног.
В центре поляны, вокруг огромного, замшелого пня, собрался этот странный, дисгармоничный совет. Причиной всему был скандал на плотине, гнойная язва, разъедающая лесное сообщество.
– Бобры! – прорычал Кабан, его голос был грубым и хриплым, словно звук ломающихся костей, – Они посмели разрушить естественный порядок! Спилили деревья!
Шмель зажужжал в знак согласия:
– Деревья – это дом для многих из моих подопечных! Личинки, гусеницы, тля… все они лишились крова!
Лягушка ухмыльнулась, протерев языком слипающиеся глаза:
– Вода мутнеет! Плотина влияет на течение реки! Мои головастики страдают!
Орёл надменно фыркнул:
– Из-за этих спиленных деревьев мои подданные лишились возможности строить гнёзда! Это прямое нарушение границ!
Жаворонок, маленький и незаметный, робко подлетел к пню. Он нервно перебирал лапками, словно готовясь к прыжку в пропасть.
– Простите, но… – начал он тихо. Его голос дрожал, – Бобры спилили всего семь старых деревьев. А пропало больше сотни…
Все взгляды обернулись к нему, как к какому-то назойливому насекомому.
– Молчи, пташка! – рявкнул Кабан, и его глаза налились кровью, – Ты ничего не понимаешь! Бобры – это преступники! Они должны быть наказаны!
– Да! – поддержал Шмель, его жужжание стало угрожающим, – Их нужно изгнать из леса!
– Утопить в болоте! – проквакала Лягушка, довольно облизнувшись.
– Сбросить в ущелье! – прошипел Орёл, его когти судорожно сжали ветку.
Жаворонок попытался снова заговорить:
– Но… но лес… он умирает! Деревья бесследно исчезают, земля трескается! Это не бобры… это что-то другое!
Его слова утонули в какофонии гневных голосов. Никто не хотел слышать правду. Каждый был слишком занят своими личными амбициями, своей властью, своей жаждой мести. Ещё и две сплетницы Сороки, как назло, обратили внимание на Жаворонка и трещали без умолку.
– Весь праздник испортил! – кричала первая Сорока, – А ведь я записалась на новый маникюр к концерту!
– Да, да, точно! На таких мероприятиях нужно думать о причёске, а не о спасении леса! Кто вообще слушает этих певцов? – подхватила вторая.
Чуть в стороне, словно наблюдатель с галёрки, стоял Лис – тот самый, который ранее предлагал Жаворонку услуги пиара и предсказал его скорое падение. Рыжая шерсть его лоснилась на солнце, как будто он только что вернулся из дорогого салона красоты. Эта была довольно интересная персона, за которой тянулась репутация – если Лис где-то появляется, то, скорее всего, ради личной выгоды. Его зелёные глаза, казалось, подмечали каждую деталь, каждую гримасу недовольства на лицах спорящих. Он не вмешивался в перебранку, не выкрикивал обвинения, не пытался защитить кого-либо из присутствующих. Он просто стоял и наблюдал, словно наслаждаясь представлением. На его хитром лице играла лёгкая, едва заметная улыбка. Улыбка хищника, предвкушающего лёгкую добычу. В этой позе, в этой сдержанности чувствовалась скрытая сила, опасная загадочность, которую не замечали ослеплённые взаимной злобой главы департаментов.
Заседание переросло в хаос. Шмель жужжал, мотаясь из стороны в сторону. Кабан рычал, топча землю копытами. Лягушка квакала, брызгая слюной. Орёл кричал, взмахивая крыльями. Вскоре они забыли и о бобрах, и о плотине, переключившись на взаимную неприязнь.