Высота притяжения

— Отлично. Чувство юмора не потеряла.

— Лиам, — спокойно произнесла Аиша.

Одного слова оказалось достаточно: Лиам поднял руки в знак капитуляции.

Турбулентность закончилась так же неожиданно, как началась. Самолёт снова пошёл ровно. Пассажиры облегчённо выдохнули.

Через несколько минут в проходе появился Хантер. Его взгляд быстро скользнул по салону, проверяя обстановку. Затем остановился на Марии.

— Жива?

— Пока да.

— Уже хороший результат для первого рейса.

Мария усмехнулась:

— Это официальный стандарт компании?

— Нет. Но большинство новичков после первой серьёзной болтанки выглядят так, будто только что пережили конец света. — Он окинул её внимательным взглядом. — Ты держишься лучше.

Сказано было спокойно. Почти буднично. Но почему-то именно эта короткая фраза запомнилась ей сильнее всех похвал за день.

Когда самолёт начал снижение, работа была почти закончена. Оставалось проверить ремни, поднятые спинки кресел и убедиться, что никто не решил в последний момент прогуляться по проходу.

Мария поймала себя на мысли, что больше не считает минуты до конца рейса. Ещё утром ей казалось, что этот день никогда не закончится. Теперь же он пролетел так быстро, словно кто-то перемотал плёнку вперёд.

За окном постепенно появлялся Эр-Рияд. Город вспыхивал среди песчаной равнины россыпью стекла, стали и огней. Красивый и чужой.

— Первый рейс всегда самый длинный, — произнёс рядом Хантер.

Мария повернула голову. Он стоял в проходе, привычно опираясь рукой о спинку кресла.

— Этот пролетел слишком быстро, — улыбнулась Мария.

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

— Значит, всё прошло правильно.

После посадки пассажиры начали подниматься со своих мест ещё до полной остановки самолёта.

Ничего нового.

Хантер только тяжело вздохнул:

— Каждый раз они думают, что если встанут раньше, то раньше и выйдут.

— Да, — протянула Мария. — Законы физики тут не работают.

— А жаль...

Мария рассмеялась. Хантер посмотрел на неё и неожиданно улыбнулся в ответ. Совсем чуть-чуть. Но впервые без привычной насмешки.

***

Стоянка оказалась короткой. У экипажа было меньше часа до обратного вылета, но этого вполне хватало, чтобы выпить кофе в комнате отдыха и полистать ленту новостей.

Мария опустилась в кресло и впервые за весь день почувствовала настоящую усталость. Она закрыла глаза всего на несколько секунд.

— Эй.

Мария резко выпрямилась. Перед ней стоял Хантер с бумажным стаканчиком.

— Это мне?

— Нет. Взял второй для себя.

Она закатила глаза:

— Очень убедительно.

Мужчина усмехнулся и поставил кофе перед ней. На несколько секунд между ними повисло молчание. Не неловкое. Скорее неожиданно спокойное. Будто они знали друг друга гораздо дольше одного рейса.

— Ну что, новобранец, — наконец произнёс Хантер. — Первый бой пережила.

— С трудом. — Мария покачала головой, разминая затёкшую шею.

— Врёшь.

— С чего ты взял? — она прямо посмотрела на него поверх края стаканчика.

— Потому что люди, которым было действительно тяжело, не шутят через пять минут после посадки.

Мария невольно улыбнулась. Он снова оказался прав.

— И какой вердикт? — спросила она.

— Для первого рейса? — Хантер задумался. Один за одним он начал разгибать пальцы, перечисляя: — Ни одной панической атаки. Ни одной серьёзной ошибки. Ни одного желания выпрыгнуть через аварийный выход.

— Это, полагаю, высокая оценка?

— Для стажёра — почти выдающаяся.

Мария почувствовала, как внутри разливается тихая, совершенно детская радость. Потому что этот человек не раздавал похвалу просто так. И они оба это знали.

Обратный рейс оказался совсем не похож на первый. И дело было не в пассажирах или маршруте. Изменилась сама Мария.

Тележка больше не казалась огромной и неповоротливой. Кнопки служебной панели не вызывали паники. Даже бесконечные просьбы пассажиров перестали звучать как экзаменационные вопросы, на которые обязательно нужно ответить без единой ошибки.

Она наконец начала чувствовать ритм работы. Поймала его. Освоилась.

В какой-то момент Аиша посмотрела на неё через весь салон и едва заметно кивнула. Для постороннего человека этот жест ничего не значил. Но Мария уже успела понять: от Аиши такое одобрение дорогого стоило.

Да. Теперь она действительно стала частью команды.

Кампус встретил её вечерней тишиной. Мария прошла мимо бассейнов, поднялась в свою комнату, закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной.

Тишина.

Она сняла туфли и устало потёрла лицо ладонями. Каждая мышца напоминала о прожитом дне. Но впереди её ждало то, ради чего она украдкой смотрела на часы.

Мария взяла планшет и нажала кнопку вызова. Экран загорелся почти мгновенно. Словно по другую сторону ждали этого звонка не меньше неё.

— Мамочка!

Сердце болезненно сжалось.

Саша появился на экране так резко, что она рассмеялась от неожиданности. Светлые вихры торчали в разные стороны, пижама с космическими кораблями была перекошена на одно плечо, а рядом мелькал хвост плюшевого динозавра. Самого важного динозавра в мире.

— Ты прилетела? — выпалил он без приветствия. — Уже прилетела? А самолёт был большой? А облака были рядом? А ты сидела возле окна?

— Подожди, штурман, — засмеялась Мария. — Дай матери хотя бы поздороваться.

— Привет, — быстро исправился он.

— Привет.

— А теперь давай рассказывай! — Саша подпрыгивал на подушках, сгораемый от любопытства.

Она снова рассмеялась. И вместе со смехом словно растворилась вся накопившаяся за день усталость. Не осталось ни пассажиров. Ни рейсов. Ни турбулентности. Только они вдвоём.

— Самолёт был огромный.

— Больше автобуса?

— Намного.

— Больше дома?

— Почти.

Саша восхищённо выдохнул:

— Ничего себе…

Мария рассказывала ему про первый рейс, стараясь выбирать только самые весёлые моменты. Про мужчину с упрямым чемоданом. Про Лиама. Про рассвет над облаками.

А Саша показывал ей новый рисунок. На листе бумаги был изображён самолёт с огромными золотыми крыльями. И очень кривой, но очень счастливый пилот.

— Это кто?

— Ты.

— А почему пилот?

— Потому что главный! — упрямо заявил мальчик.

Мария почувствовала, как к горлу подступает ком. Она столько лет боялась, что сын не поймёт её выбор. А он гордился ею. Совершенно искренне. Так, как умеют только дети.

Саша продолжал показывать свои сокровища. Мария слушала, улыбалась и ловила себя на мысли, что готова смотреть на него бесконечно. Пусть даже через экран. Пусть даже за тысячи километров. Главное — видеть. Слышать. Знать, что с ним всё хорошо.

— А ещё я сегодня съел весь суп, — гордо сообщил Саша.

— Весь?

— Почти.

— Почти — это сколько?

— Половину.

— Я так и знала! — притворно рассердилась Мария.

Он рассмеялся. И она тоже.

На какое-то время расстояние между ними действительно исчезло. Словно не было ни другой страны, ни самолётов, ни новой работы.

Только мама и сын.

— Мам?

— Да?

Саша вдруг стал серьёзным. Настолько серьёзным, что Мария сразу почувствовала тревогу.

— А ты счастливая?

Улыбка медленно исчезла с её лица. Она замерла. Странно. За весь день ей задавали десятки вопросов. Но именно этот оказался самым сложным.

На экране Саша смотрел на неё своими огромными синими глазами. Ждал ответа. Честного. Настоящего.

Мария перевела взгляд к окну. За стеклом темнело небо. То самое небо, о котором она мечтала столько лет. Небо, ради которого рискнула начать жизнь заново. Небо, которое сегодня подарило ей ощущение полёта.

И всё же…

В груди снова шевельнулась знакомая боль. Она вернулась взглядом к сыну.

— Да, солнышко, — голос прозвучал тише, чем хотелось. — Я счастливая.

Саша сразу улыбнулся. Но Мария не закончила:

— Просто иногда очень по тебе скучаю.

Улыбка на его лице стала задумчивой.

— Я тоже скучаю.

Эти три слова ударили сильнее любой турбулентности. Мария почувствовала, как защипало глаза. Она быстро моргнула. Не сейчас. Только не сейчас.

— Зато скоро мы увидимся, — она ловко сменила тему.

— Правда?

— Конечно.

Саша внимательно посмотрел на неё. Будто проверял: можно ли верить. Потом удовлетворённо кивнул.

— Хорошо.

И только после этого снова улыбнулся. По-детски. Словно обещание матери могло исправить вообще всё на свете.

Мария почувствовала, как внутри одновременно становится теплее и больнее. Потому что именно ради него она когда-то отказалась от собственной мечты. И именно ради него теперь пыталась вернуть её обратно.

Саша вдруг подался ближе к экрану, словно вспомнил что-то важное.

— Мам?

— Что, штурман?

— А летать не страшно?

После сегодняшней турбулентности вопрос звучал почти иронично.

— Иногда бывает страшно, — честно призналась она.

— Тогда ты держись рядом с капитаном, — Саша погрозил ей указательным пальцем.

— Вот как?

Он серьёзно кивнул:

— Он же главный.

Мария тихо рассмеялась. Детская логика была железной.

— Обязательно.

Саша помолчал несколько секунд, теребя лапу своего динозавра.

Потом вдруг спросил:

— Ты сегодня летала с тем капитаном? Рэйфом?

Мария удивлённо моргнула.

— Откуда ты помнишь его имя?

— Ты рассказывала, — пожал плечами Саша.

Она действительно рассказывала. Всего пару раз. Мимоходом. Но дети запоминали то, что у взрослых быстро вылетало из головы.

— Да. Тот самый капитан.

— Тогда точно не страшно.

Мария покачала головой. Удивительно. Она сама до конца не понимала, что думать о Рэйфе Дэвлине. А её сын уже записал его в список людей, которым можно доверять.

— Спать пора, герой.

— Ещё пять минут.

— Это я уже слышала.

— Тогда три.

— Саша.

— Ладно…

Он тяжело вздохнул с таким трагизмом, будто его лишали всех радостей жизни сразу.

Мария снова рассмеялась. Наверное, впервые за весь день совершенно искренне и без оглядки.

— Спокойной ночи, солнышко.

— Спокойной ночи, мам.

Он вдруг прижал ладонь к экрану. Маленькую. Тёплую. Такую знакомую.

У Марии болезненно сжалось сердце. Она подняла руку и коснулась стекла со своей стороны.

Глупый жест.

Бесполезный.

Но в этот момент он значил больше любых слов.

— Люблю тебя. Сильнее всех ракет в мире.

— И я люблю тебя. Больше всех облаков.

Его лицо просияло прежде, чем экран погас.

Комната сразу стала непривычно тихой. Мария ещё несколько секунд сидела неподвижно, глядя на своё отражение в тёмном стекле планшета. Потом медленно опустила руки. И только теперь почувствовала, насколько устала. Не физически. Гораздо глубже. Так устают люди, которые слишком долго держатся.

Она поднялась и подошла к окну. Над кампусом раскинулась тёплая южная ночь. Где-то далеко мерцали огни взлётно-посадочной полосы.

А высоко в небе медленно набирал высоту самолёт.

Мария остановилась, наблюдая за маленькими мигающими огоньками.

Теперь она сама стала частью этого мира. Получила то, к чему шла столько лет. И всё равно внутри оставалось место для тоски. Наверное, счастье никогда не бывает идеальным. А за самые важные мечты всегда приходится чем-то платить.

Мария прислонилась лбом к прохладному стеклу. Где-то там, за тёмным горизонтом, спал её сын. А где-то над облаками летели самолёты. И ей предстояло научиться жить сразу между двумя мирами. Между небом, которое наконец стало её домом. И человеком, который навсегда останется её землёй.

Глава 2. Ледяной Командор

Следующие недели растворились в бесконечной череде рейсов. Ранние подъёмы, брифинги, запах авиационного топлива на перроне, мерное гудение двигателей и города, сменявшие друг друга быстрее, чем страницы в книге.

Мария переставала чувствовать себя стажёром. Она уже не путалась в процедурах, не вздрагивала от каждого вызова пассажиров и научилась различать десятки оттенков человеческого настроения. Одним требовалась помощь, другим — внимание, третьим хватало простой улыбки. Небо принимало её. И вместе с этим возвращалось давно забытое ощущение собственной ценности.

Чаще всего её ставили в экипаж Хантера Маккензи.

Рядом с ним работалось удивительно легко. Он не поучал, не демонстрировал превосходства, не заставлял нервничать. Его уверенность не подавляла — она словно поддерживала невидимой рукой. Мария ловила себя на том, что ищет его взгляд среди коллег.

После развода с Дмитрием она почти забыла, как это бывает. Два года она жила как двигатель, работающий на износ, — без права на остановку, без права на слабость. Сын, счета, выживание. Она разучилась быть просто женщиной. А Хантер смотрел на неё именно так — не как на проблему, не как на мать с тяжёлым прошлым, а как на женщину. И от этого взгляда внутри что-то медленно, осторожно оттаивало.

Не любовь. Даже близко не любовь. Скорее — напоминание о том, что она всё ещё существует. Что её тело всё ещё может отзываться на тепло. Что она не превратилась в функцию.

Это было приятно.

Опасно приятно.

***

Утро рейса в Каир началось с привычного хаоса. София проверяла документы с такой скоростью, словно могла читать сразу несколько страниц одновременно. Лиам безуспешно пытался рассмешить Аишу, изображая в лицах какую-то невероятную историю. Артур боролся с заклинившим колесом чемодана, тихо ругаясь по-испански. Мария наблюдала за ними и неожиданно для себя самой улыбалась. Ещё несколько месяцев назад она была совершенно одна. Теперь у неё появилась команда.

Рейс проходил спокойно. Когда самолёт вошёл в зону лёгкой турбулентности, Мария уже действовала автоматически: проверка салона, спокойный голос, уверенные движения. Страха не было. Только концентрация.

Проходя между рядами, она встретилась взглядом с Хантером. Он стоял в конце салона и наблюдал за работой экипажа. Увидев, что она справилась без подсказок, он едва заметно улыбнулся. Так, что сердце отозвалось

горячей, предательской волной.

За час до посадки замигал индикатор вызова из кабины.

— Мария, ответишь? — спросил Хантер.

Она кивнула и нажала кнопку связи:

— Слушаю.

Из динамика донёсся мужской голос. Низкий. Спокойный. Словно обкатанный годами ледяного безразличия.

— Эрл Грей. Без сахара.

Ни приветствия. Ни пояснений. Ни лишнего слова. Мария почему-то сразу поняла, кто говорит.

Капитан.

Она приготовила поднос и подошла к двери кабины, ввела код доступа. Дверь отъехала на несколько сантиметров — ровно на столько, чтобы просунуть поднос и не увидеть ничего лишнего. Как всегда. Из полумрака показалась мужская рука, и Мария машинально подняла взгляд.

Она на секунду перестала дышать.

Глаза капитана Дэвлина были светлыми до почти физического ощущения холода. Серо-голубые, с тёмным ободком вокруг радужки, они напоминали лёд на весеннем озере — тонкий, прозрачный и смертельно опасный. В них не было ни интереса, ни любопытства, ни простого человеческого тепла. Только абсолютная, непроницаемая сосредоточенность. Мария почувствовала, как по позвоночнику пробежал холодок — не страх, а странное, почти мистическое ощущение, будто этот человек видит глубже, чем следует. Будто под его взглядом невозможно спрятаться.

Но хуже всего было другое.

Он смотрел на неё всего мгновение. А затем сразу потерял интерес. Его внимание вернулось к приборам, к маршруту, к небу за стеклом — словно её вообще не существовало. Словно она была пустым местом, помехой в отлаженном механизме его рейса.

— Спасибо.

Дверь закрылась. Щелчок замка прозвучал в тишине салона неожиданно громко.

Мария осталась стоять посреди прохода с пустым подносом в руках. Сердце бешено колотилось о рёбра. Внутри разливался странный, тягучий холод — как будто взгляд капитана оставил на коже невидимый след.

Она тряхнула головой и заставила себя вдохнуть. Работать дальше. Но ещё несколько минут пальцы, сжимавшие поднос, были ледяными.

***

Вечером кампус утопал в густом, душном тепле. Между корпусами лениво шевелились пальмы, где-то негромко играла музыка, а за ограждением мерцали огни взлётных полос — самолёты один за другим уходили в темнеющее небо, оставляя после себя лишь затихающий гул.

Мария зашла в круглосуточную лавку возле общежития и остановилась у холодильника с водой.

— Эй, Мэри.

Лиам появился рядом неожиданно, с пакетом чипсов и банкой колы. Его рыжие волосы торчали в разные стороны, а веснушчатое лицо светилось неизменным любопытством.

— Выглядишь так, будто сегодня увидела привидение.

— Хуже, — улыбнулась Мария. — Капитана Дэвлина вблизи.

— Боже, — он хмыкнул и прислонился плечом к холодильнику. — Да уж, знакомство с нашим капитаном оставляет неизгладимое впечатление.

Мария невольно опустила взгляд на бутылку в руках. Пальцы всё ещё помнили странный холод, пробежавший по коже там, у кабины.

— Он просто... очень сосредоточен на работе.

— Дипломатичная формулировка, — Лиам хохотнул, но как-то без обычного задора. — Обычно новички говорят что-нибудь вроде: «Он смотрит так, будто сейчас вышвырнет меня из самолёта без парашюта».

Мария улыбнулась краешком губ, но улыбка вышла неуверенной.

— Похоже на правду.

— Не знаю. Пока никого за борт не выкинул. — Он расплатился за покупки, сунул сдачу в карман и вдруг облокотился на стойку, понизив голос. — Хотя легенд про него хватает.

Мария ничего не ответила. Просто ждала. И Лиам, как любой человек, не выносящий пауз, продолжил сам:

— Когда я пришёл в компанию, говорили, что у него была семья в Англии.

— Была? — она тут же поймала это прошедшее время.

— Никто толком не знает, — Лиам пожал плечами, но его голос впервые за весь разговор стал серьёзным. — Жена точно была. Насчёт дочери — тоже вроде правда. Но Дэвлин никогда об этом не говорит.

Укол под сердцем. Острый, внезапный. Мария даже дыхание задержала на секунду.

— Дочь?

— Ага. Маленькая. По крайней мере, была маленькой, когда всё случилось. — Он покрутил банку в пальцах, и жест вышел нервным. — Короче, никто ничего не знает наверняка. Но после той аварии он стал таким, каким мы его знаем. Я слышал обрывки разговоров, но сама понимаешь — никто не полезет к капитану с вопросами о личном.

Мария удивлённо посмотрела на него. Для Лиама подобная сдержанность звучала почти невероятно.

Он заметил её взгляд и фыркнул:

— Не смотри так. Иногда я тоже бываю умным. София однажды сказала, что некоторые вещи лучше оставить людям, которым принадлежит эта боль.

Лиам ушёл, насвистывая что-то себе под нос, а слова остались. Застряли где-то внутри, как заноза.

Дочь.

Почему-то именно это зацепило сильнее всего.

Она не могла представить капитана Дэвлина рядом с ребёнком. Не могла представить его смеющимся, читающим сказку на ночь, поправляющим одеяло. Но ещё меньше она могла представить, каково это — потерять всё. Потерять и превратиться в ледяную глыбу, которая смотрит на мир так, будто в нём не осталось ничего живого.

Она быстро поднялась к себе. Комната встретила её тишиной, и внезапно эта тишина показалась невыносимой. Даже не стала переодеваться. Села на кровать, скрестив ноги, и сразу потянулась за планшетом.

Экран загорелся. Сонное лицо появилось почти мгновенно.

— Мамочка?

Саша щурился спросонья, прижимая к себе плюшевого медведя. Светлые кудри торчали в разные стороны, на щеке отпечатался след от подушки.

И весь день — холодный взгляд капитана, тревожные слова Лиама, странная, тянущая пустота внутри — всё растворилось в один миг.

— Привет, мой хороший.

— Ты уже прилетела?

— Прилетела.

— А когда домой?

Этот вопрос каждый раз причинял одинаковую боль — тупую, ноющую, ставшую почти привычной. Мария улыбнулась, надеясь, что голос не дрогнет:

— Скоро.

— Ты всегда так говоришь, — упрямо протянул мальчик.

— Потому что это правда.

Саша задумался. Его бровки сошлись на переносице — совсем как у взрослого, принимающего важное решение. Потом он серьёзно кивнул:

— Тогда я подожду.

У неё защипало глаза. Он сказал это совершенно спокойно. Без упрёка. Без слёз. Как будто ожидание матери было самой естественной вещью на свете. Как будто любить — это и значит уметь ждать.

Следующие полчаса он рассказывал ей про школу, друзей, новый конструктор самолёта и драку двух мальчишек на перемене. Мария слушала, смеялась в нужных местах, удивлялась, когда он описывал особо эпичные моменты битвы за конструктор. И чувствовала, как отпускает. Как внутри снова становится тепло.

Когда разговор закончился и экран погас, она ещё долго сидела в темноте. Перед глазами стояли два совершенно разных образа. Саша — мальчик, который ждал, доверчивый и тёплый. И капитан Дэвлин — человек, который, возможно, когда-то тоже был нужен своему ребёнку.

Она мотнула головой, сердясь на себя. Какая глупость. Ей не должно быть никакого дела до Рэйфа Дэвлина. У неё своя жизнь. Своя тайна. Свой сын, который ждёт её за тысячи километров.

Но почему-то именно сегодня она впервые задумалась о том, что иногда самые холодные люди оказываются теми, кто однажды обжёгся сильнее остальных. И эта мысль не шла из головы до самого утра.

***

Прошёл месяц. Потом ещё один.

Недели складывались одна в другую, словно облака за иллюминатором. Мария почти перестала считать рейсы. Стамбул сменялся Каиром, Каир — Дохой, Доха — Мадридом. Города растворялись в памяти, оставляя после себя лишь запахи, случайные лица и огни аэропортов, похожие друг на друга, как отражения в зеркале.

Она привыкала к новому ритму жизни. И к людям.

Особенно к одному человеку.

У выхода на посадку в Сидней экипаж собирался медленно, сонно, с бумажными стаканчиками кофе в руках. Лиам рассказывал очередную невероятную историю, отчаянно жестикулируя свободной рукой. Артур слушал с таким серьёзным лицом, словно речь шла о международном расследовании, и только морщинки в уголках глаз выдавали, что он едва сдерживает смех. Аиша листала что-то в телефоне, пока София проверяла документы перед полётом.

Мария стояла чуть в стороне, у панорамного окна. Рассвет медленно окрашивал бетон лётного поля в оттенки золота и меди. Она любила это время суток — когда мир ещё не проснулся до конца и кажется, будто день может сложиться как угодно.

— Доброе утро, Мэри.

Она обернулась. Хантер остановился рядом. Хотя за последние недели Мария успела заметить, что рядом с ней он оказывался слишком часто, чтобы считать это случайностью.

— Доброе.

— Нервничаешь? — он отпил кофе, глядя на неё поверх стаканчика.

— Из-за чего?

— Сегодня полная загрузка и четырнадцать часов в небе.

Она тихо рассмеялась, покачав головой:

— Ты всё ещё считаешь меня новичком?

— Нет, — его взгляд скользнул по её лицу — слишком внимательно, слишком тепло. — Именно поэтому и спрашиваю.

Мария почувствовала, как внутри разливается знакомое ощущение покоя. Рядом с Хантером было удивительно легко. Не нужно притворяться сильной, доказывать свою состоятельность. Иногда ей казалось, что он видит её насквозь — но, в отличие от ледяного взгляда капитана, это её не пугало.

— Не переживай, — добавил он мягче. — Ты давно стала частью команды.

Эти слова тронули сильнее, чем должны были. Потому что последние два года она почти нигде не чувствовала себя частью чего-либо. Ни семьи. Ни города. Ни собственной жизни. Только здесь — между небом и землёй, в этой странной стае людей, которые проводили вместе больше времени, чем со своими близкими.

— Спасибо.

— За что?

Она помедлила, подбирая слова, и вдруг сказала правду, которую обычно носят в себе:

— За то, что всегда оказываешься рядом.

На мгновение что-то изменилось. Улыбка исчезла с его лица — вернее, стала другой: более настоящей. Хантер посмотрел на неё так, что сердце неожиданно сбилось с ритма и покатилось куда-то вниз, в горячую пустоту.

— А если я рядом не просто так?

Воздух между ними будто натянулся. Мария почувствовала это мгновенно, кожей, где-то у основания шеи, где бился пульс. И испугалась собственной реакции. Потому что ей понравилось. Слишком сильно понравилось — это опасное, сладкое головокружение от его слов.

Спасительный голос Софии прозвучал совсем рядом — звонкий, деловитый, разбивающий тишину:

— Брифинг через три минуты! Если вы двое закончили философствовать о жизни, предлагаю заняться работой.

Хантер тихо рассмеялся, и напряжение исчезло так же быстро, как появилось. Но только внешне. Потому что когда они направились к остальным, Мария ещё долго чувствовала на себе его взгляд.