Огонь и лед

— Так это хорошо или плохо? — все же первой нарушаю гнетущую тишину и вижу, как Рат медленно поворачивается ко мне. В его глазах читалось смесь недоумения с удивлением.

— Проси все что хочешь.

Мой радостный визг тут же заполнил пространство кухни, от которого бабушка даже вздрогнула.

— Сдал! Ты сдал!

Я обняла Ратмира как можно сильнее, прижимая к себе и слегка подпрыгивая на месте от восторга. Его тело сначала оставалось напряженным, а затем медленно расслабилось в этом объятии.

— Поздравляю, Ратмирушка, — тепло произнесла бабушка, и ее глаза блеснули от искренней радости.

— Спасибо, Зоя Степановна, — благодарно, почти с облегчением, ответил Рат, как только я его отпустила.

— Это же так здорово! — воскликнула я и довольно, словно кошка, пошевелила невидимым хвостиком, приподнявшись.

— За это надо выпить, — решительно сказала бабушка и достала из холодильника бутылку самодельного компота, сваренного из свежей, только что поспевшей у тети Тамары клубники. Яркая жидкость заблестела в свете лампы.

Ратмир перенял инициативу на себя и разлил по высоким стаканам холодный, пахнущий летом напиток. Зазвучал тост от бабули о том, какой Ратмир старательный мальчик, пожелания в таком же духе продолжать учиться, звонко звякнул хрусталь, и сладкий, холодноватый компот приятно охладил тот пыл, что разгорелся внутри от волнения.

Следующий час мы плотно ужинали под рассказы о том, как Рат готовился и сдавал экзамен, а также под истории бабули о том, как в ее юности проходили выпускные испытания. За окном стремительно сгущались сумерки, и стрекот сверчков становился все громче, наполняя теплый воздух. Собрав все со стола, убрав остатки в холодильник и помыв посуду, мы с Ратмиром направились во двор, к гамаку, который парень помог достать из сарая и разместить под высокими ветками черешни с уже наливающимися темными ягодами.

Я тайком захватила с собой книжку и твердо намеревалась напомнить парню о споре.

— Все-таки я ведьмочка, — довольно, словно ребенка, которого похвалили, сказала я.

Рат рассмеялся теплым, бархатным смехом, от которого у меня еще больше растянулась улыбка. Сейчас парень чувствовал себя куда лучше, тяжелое волнение покинуло его как минимум на неделю, до объявления итогового последнего экзамена.

— Все-таки ты ведьмочка.

Воинов поправил две небольшие подушки, на которых были изображены те же феи «Винкс», над которыми он успел знатно похихикать. Это были очередные вещи, которые мама благополучно передала бабуле «в полезных целях», как только я потеряла к мультику интерес. Я подошла к высокой фигуре парня, стоявшего ко мне спиной, и, прочистив горло, терпеливо ждала, когда он повернется.

Ратмир развернулся через долю секунды и увидел мое хитрое и довольно-торжествующее лицо.

— Что? — удивленно спросил он, приподняв бровь.

— Спор, Ратмирушка, спор, — напомнила я ему и терпеливо ждала, когда смогу огласить свое желание. Внутри меня уже с визгами бегала маленькая Лиза и ликовала от своей гениальной задумки.

— Ну и какое твое желание? — ухмыльнулся Рат одним уголком губ и сложил руки на груди в ожидающей позе.

— Ты знаешь, я столько тебе помогала с изучением языка, столько времени потратила, просто кошмар, — состроила я несчастные глаза, приложив руку ко лбу.

— Прошу заметить — не с русским, — уточнил Воинов, и в его глазах мелькнула веселая искорка.

— Рат, рот! — рявкнула я, чтобы он не нарушал мою театральную игру, и тут же вернулась в образ несчастной девушки. — Да что сама не успевала читать свой список литературы на лето! Ты мне не поможешь его подтянуть?

Парень, услышав это, откинул голову назад, и я увидела его красивую жилистую шею и кадык, который коротко содрогнулся от его смешка.

— Ты серьезно? Впереди ведь целое лето.

— И что? Я же тратила свое время на помощь тебе. Вот и ты, будь добр, бобр, помоги мне с прочтением произведений великих классиков.

Рат поводил языком по внутренней стенке нижней губы, размышляя, и ухмылялся, смотря мне прямо в глаза. От этого пристального, чуть насмешливого взгляда у меня пробежали мурашки по спине.

— Ты хочешь, чтобы я тебе читал вслух?

— Угу, — кивнула я головой, надеясь, что он согласится. Хотя… куда он денется. Все равно заставлю. Если уж мне это взбрело в голову, то любыми путями этого добьюсь.

— Сейчас?

Еще один кивок, более решительный.

— И что же у нассегодня по списку? — Он выделил слово «нас».

Я отвела руки за спину и с фанфарами продемонстрировала перед собой книгу.

— Николай Карамзин, «Бедная Лиза»? Ее же в девятом классе проходят.

— А что? Как по мне, символично, — пожимаю плечами, стараясь сохранять серьезное выражение лица, но, увидев, как щеки Воинова коротко надуваются и сдуваются от сдерживаемого смеха, сама захожусь искренним хохотом.

— Это ты заранее такую речь придумала или чистая импровизация?

— Ну, до известных импровизаторов страны мне далеко, поэтому… заранее, — призналась я, слегка смутившись.

— И где же мы будем ее читать?

— В гамаке.

Ратмир закинул голову назад, осмотрел наш висячий островок и выдал:

— А мы поместимся вдвоем? Не упадем?

— Нет, не упадем. Я много раз проверяла его на прочность вместе с сестрой.

Кстати, сестру вместе с родителями мы ждали уже завтра рано утром. Ксюха остается у нас, а родители поедут в аэропорт, чтобы полететь в Грузию. Все же под общие уговоры мама сдалась.

— Тогда давай, знаток, размещай нас.

Я решила, что будет замечательно, если мы ляжем вместе с Воиновым вдоль сетчатого гамака. И спустя минуту наших неловких распределений, чтобы никто не перевешивал на ту или иную сторону, я оказалась вплотную, плечом к плечу с Ратмиром. От него пахло свежим воздухом и чем-то еще, неуловимо своим.

— Давай свою книгу, — голосом, словно с превеликим одолжением, сказал Ратмир и сделал протяжный вдох, за что тут же получил пяткой по ступне. — Ай! Да с тобой опасно дружить!

— Почему? Я же сущий ангел! Мне мама с папой так всегда говорят, — тоненьким голоском, словно у овечки, ответила я и глупо захлопала ресницами, чтобы парень это видел.

Рат лишь выразительно закатил глаза, но в уголках его губ таилась улыбка.

«Бедная Лиза» у меня была совсем новенькой. Я купила ее перед самим уроком литературы, на котором мы вместе с Екатериной Сергеевной должны были ее проходить, но я слегла с температурой и две недели не появлялась в школе. А как только вышла — мы уже разбирали другое произведение. Нет, я все-таки прочитала эту повесть, но в кратком содержании в интернете, когда учительница огорошила меня прямо на перемене, что мне все равно придется писать тест. Кстати, я тогда получила «4», а книга так и осталась лежать на полке, пока я не привезла ее сюда.

Ратмир взял ее так аккуратно, словно держал в руках старинный экземпляр, принадлежавший самому Николаю Михайловичу Карамзину. Он поддел переплет и раскрыл книгу. Под легким давлением корешок издал приятный, едва слышный хруст — звук новой, не читанной книги, от которого пробежали маленькие мурашки по рукам. Пролистнув титульный лист, Воинов перешел к началу, немного разогнул плотные страницы, прочистил горло и приступил к чтению.

«Может быть, никто из живущих в Москве не знает так хорошо окрестностей города сего, как я, потому что никто чаще моего не бывает в поле, никто более моего не бродит пешком, без плана, без цели — куда глаза глядят — по лугам и рощам, по холмам и равнинам. Всякое лето нахожу новые приятные места или в старых новые красоты…».

Голос Рата, глубокий и теплый, стал убаюкивать меня с каждой строчкой все больше и больше. Кто бы мог подумать еще две недели назад, что парень, который с явным пренебрежением относился к такой, казалось бы, несерьезной персоне, как я — вечно попадающей впросак, — будет вот так просто читать мне повесть о несчастной любви бедной Лизы к дворянину Эрасту. В районе солнечного сплетения снова зарождалось то самое приятное тепло, что я чувствовала тогда на пляже. Невольно, уже явно прикрывая глаза, я повернулась на бок и устроилась поудобнее, положив голову на его плечо.

Фоном звучал стрекот сверчков, горела теплая лампа на крылечке, и ее свет, пробиваясь сквозь листву, мягко освещал страницы. Ратмир читал мне, прямо как дедушка в детстве, всегда умевший своим рассказом усыпить. И стоило мне только проникнуться этой уютной атмосферой, этими убаюкивающими звуками, как услышала настойчивый голос Воинова, повторявший мое имя. Сначала я подумала, что он упомянул главную героиню, но он повторил еще раз и еще. И тут гамак подо мной резко качнулся, и я с легким взвизгом шлепнулась на мягкий газон.

— Рат, ты чего? — спросонья пролепетала я, поднимаясь на ноги. Босые ступни ощутили прохладную, упругую траву. Протерла глаза и… обомлела. Передо мной стояли те люди, которых я ожидала увидеть не раньше завтрашнего утра. — Мама? Папа? Ксюха?

Эта троица стояла возле открытых ворот с самыми что ни на есть недоумевающими лицами. Ну как… папа и мама смотрели именно так, а Ксюша, притаившаяся у них за спинами, довольно ухмылялась.

Оглянувшись на Ратмира, я увидела, как он напрягся, увидев мою семью. Он явно не ожидал их здесь и сейчас, собственно, как и я.

— Вы же должны были рано утром приехать? — попыталась я быть радушной и спрятать куда подальше свое внезапно нахлынувшее смущение. Было такое ощущение, что родители застали меня за чем-то предосудительным в компании симпатичного парня, хотя это было далеко не так.

— А мы решили, чего ехать ни свет ни заря, если можно приехать с вечера, не спеша. Тем более что до аэропорта отсюда ближе ехать, — ответил папа, и я увидела, как на его лице проступила знакомая мне хитроватая улыбка.

— Сюрприз решили сделать, — отозвалась и мама, но в ее глазах все еще сверкало легкое шокированное удивление.

Только Ксюха стояла и молчала как партизан, видя, что ситуация вышла неловкой. Раньше, когда я была еще зеленее, тоже попадалась маме с папой на глаза в компании мальчиков, которые провожали меня после прогулок. Тогда сестра ловко сглаживала и мое смущение, и мамино удивление. А сейчас она словно рыба молчала и тихо посмеивалась над сложившимся положением, хотя ее способность все вырулить сейчас была бы очень кстати. Ведь мне отчаянно хотелось, чтобы Ратмир понравился моим родителям.

На помощь, так неожиданно, пришла бабушка.

— Ой, Леночка, Мишенька, Ксюшка, вы так неожиданно! — довольно воскликнула она, спускаясь со ступенек крыльца. — А я-то думаю, кто это мог приехать к нам в такое время. Хоть бы предупредили!

Бабушка начала радушно обнимать и целовать по очереди сначала дочку, затем зятя, потом внучку, не забыв положить руку на живот Ксюши и ласково поприветствовать будущую правнучку.

Мы же с Ратмиром так и стояли, словно две статуи, наблюдая за этой семейной сценой.

— Сейчас ужин вам разогрею. А то Лизка говорила: «Чего так много, бабушка, наготовила?» — а оно вон как получилось, чувство меня не подвело.

И тут бабушка наконец замечает нас.

— Лиза, Ратмир, а вы чего стоите, словно воды в рот набрали? Лен, знакомься, это Ратмир Воинов — сын наших соседей. Я тебе о нем рассказывала. Очень хороший и умный мальчик. Школу сейчас заканчивает. Вот уже по двум экзаменам высокие баллы получил. На бюджет мальчик хочет поступить, — затараторила бабушка, словно нарочно сватая Ратмира моим родителям.

Папа чуть расслабился после слов бабули и уверенным шагом направился в нашу сторону.

— Ратмир, значит? Будем знакомы. Я папа этой Рыжаветы — Михаил Сергеевич, — представился родитель и протянул руку для рукопожатия.

— Ратмир. Очень приятно.

Было слышно, как парень волновался, но старался скрыть это. Он протянул правую руку, все еще держа в левой раскрытую книгу на той странице, где мы остановились.

— А это моя жена — Елена Николаевна, и дочка Ксюша, сестра нашего Фунтика.

Папа, ты решил сегодня одним махом все мои детские прозвища озвучить?

— Ну что мы на улице стоим, пойдемте в дом, — поторопила всех бабушка. — Лиза, Ратмир, идемте, поговорите в доме.

— А, нет. Спасибо большое, Зоя Степановна, за приглашение, но мне пора домой, — засуетился парень. Он подошел к моей маме и сестре. — Извините, что так получилось, Елена Николаевна, Ксения, но мне правда пора. Был очень рад с вами познакомиться.

В следующее мгновение он аккуратно взял руку сначала моей мамы и легким, почти невесомым движением коснулся губами ее тыльной стороны, затем — руку Ксюши, и завершил бабушкой, не забыв еще раз поблагодарить ее за ужин. После чего крепко, по-мужски, пожал руку моему папе. Тот ответил ему еле слышно, но я смогла распознать по губам: «Мужик», — от чего едва сдержала смешок. И после этого Ратмир стремительно обулся и почти растворился в вечерних сумерках за воротами.

— Очень хороший мальчик, — только и подытожила бабуля весь этот сюр, на что получила первую положительную реакцию от мамы — невольную, одобрительную улыбку.

Все прошли в дом. Папа занес дорожную сумку Ксюши и поставил в нашей с ней комнате.

— Придется вам, девчонки, потесниться. Завтра, Лизик, будешь снова спать одна, — сказал папа и, оглядев комнату взглядом, ретировался в ванную.

Несмотря на поздний вечер, мама с бабушкой, словно две неутомимые пчелки, хлопотали на кухне, откуда доносились аппетитные запахи разогретой еды и свежезаваренного чая.

Вся семья собралась за столом, чтобы поужинать, а я, единственная, отказалась и, просто составив компанию, пила чай с эклерами, которые привезли родители.

Ближе к ночи, после долгих посиделок и душевных разговоров, бабушка с мамой застелили постель в гостевой комнате, и все по очереди начали готовиться ко сну.

— Спокойной ночи, девочки, — проходя мимо нашей комнаты и заглянув в нее, сказал папа.

— Спокойной ночи, — отозвались мы хором с Ксюшей. Дверь закрылась, и мы остались одни.

Ксюха в это время как раз заканчивала разговор по телефону с Никитой.

— Приезжай поскорее. Мы очень по тебе соскучились, — в голосе сестры явно чувствовалась добрая улыбка и легкая тоска по мужу. — Мы со Златкой желаем тебе спокойной ночи. И я тебя люблю. Пока.

Сестра положила трубку и принялась мазать руки кремом, как-то загадочно и очень заинтересованно поглядывая в мою сторону. Я же тем временем сидела за столом и наносила уходовую косметику, наблюдая в зеркале за ее игривыми эмоциями.

— Никитична, Никитович… А Ратмировна и Ратмирович — очень классное отчество для детей, по-твоему?

Я округлила глаза, застыв на месте с баночкой сыворотки в руке, и медленно повернулась к сестре. В ее глазах плескалось самое настоящее озорство.

— К чему это ты?

— А к тому, что нехорошо таить от любимой и родной сестренки такого… жениха.

— Он не мой жених, — зло буркнула я.

— А чей? — склонила голову набок Ксюша.

— Пока ничей. И вообще мы просто с ним друзья.

— Ага, конечно. Я так и поняла. Особенно когда он подпрыгнул на том гамаке, словно испугался, что мы можем подумать о чем-то непристойном. Вы еще не целовались?

— Ксю!

— Ну что «Ксю»?! Я просто хочу знать, что это за парень, который вызывает у моей маленькой Рыжули такие эмоции. Аж щеки покраснели.

Я быстро отвела взгляд к зеркалу и увидела, как действительно мои щеки накрыл предательский густой румянец.

— И какие еще тебе доказательства привести?

— Ладно, — сдалась я. — И что ты хочешь узнать?

— Все! — довольно сказала Ксюша и умастилась на кровати поудобнее, приготовившись слушать.

Я, домазав крем, выключила настольную лампу, и в комнате остался единственный источник света — ночник на прикроватной тумбочке, отбрасывавший мягкие тени.

— Сначала расскажи, как вы познакомились.

— Помнишь, бабушка рассказывала, как я угодила в ее розы?

— Помню.

— Так вот, в этот момент я его впервые и увидела. Засмотрелась, называется, — вздохнула я, а Ксюша слушала, затаив дыхание.

— Потом он пришел к бабушке за цветами и увидел меня мокрой после душа, в одной футболке и с пластырями на теле. А уже вечером я от злости, что он с издевкой упомянул мой дневной позор, кинула на его участок огрызок от яблока, а он грозился меня поцеловать, если я не уберу мусор.

— Так, стоп. А вот тут поподробнее.

Я рассказала Ксюше все как на духу. Она лишь хитро на меня поглядывала, склоняла голову набок и в конце подытожила:

— Ох, счастливая ты, влюбленная, Лизка.

— Чего это я влюбленная? — насупилась я.

— Да признай ты уже, что он тебе искренне нравится. Ты же сама сказала, что в тебе что-то переменилось тогда ночью на пляже.

Обдумывая слова Ксюши, я и правда поймала себя на этом тонком, теплом и трепетном чувстве, что зарождалось во мне каждый раз, когда я видела Ратмира или даже просто думала о нем.

Мы проговорили с сестрой до поздней ночи, как в старые добрые времена, так что нас пришлось будить бабушке ранним утром, чтобы проводить родителей в дорогу.

На часах было пять утра. Я, кутаясь в плед, с гнездом вместо прически на голове и сонными, полуоткрытыми глазами, стояла у ворот и наблюдала, как мама, а затем и папа обнимают на прощание сестру. Солнце уже вовсю светило, слепя глаза и обещая жаркий день.

— Ну, мы поехали, — сказал папа и, переобнимав всех, родители сели в машину и стали махать руками в открытые окна.

— Счастливой дороги! Легкого полета! — кричала им вдогонку бабушка. — Как только прилетите — сразу отзвонитесь!

— Хорошо, мам! — отозвалась моя мама.

Машина тронулась с места и скрылась за поворотом, а во мне зародилось странное противоречивое чувство: легкая грусть оттого, что их не будет на моем празднике (хотя подарок, как я сама слышала, мама передала бабушке еще вчера вечером), смешалась с безумной, светлой радостью за них — за то, что они наконец смогут отдохнуть и побыть наедине друг с другом.

Глава 12

Однажды мне сказали, что день, когда тебе исполняется восемнадцать, становится одним из самых особенных в жизни — наравне с выпускным, свадьбой, рождением детей и так далее. Одиннадцатиклассница и по совместительству Еськина сплетница — Маша Селезнева, которой восемнадцать исполнилось незадолго до окончания учебного года, отмечала, что чувствовала себя в этот день по-особенному свободной. Будто освобождаешься из лап огромного плюшевого медведя, говоришь ему «прощай» и уверенно шагаешь к чему-то новому, по-настоящему взрослому. Коновалова слушала свою подругу с восторгом и сама не могла дождаться своего дня рождения. Я лишь скромно промолчала, а потом сказала подруге, что чувствовала она себя «свободно» потому, что ее парень смог остаться у нее на ночь, пока родители были в отъезде, и провести с ней время, деля постель на двоих.

Мое же утро в день совершеннолетия началось как и все предыдущие — обыденно. Никакого особого чувства «свободы» я не ощущала. Все внутри осталось на своих местах. Мне и дальше хотелось засыпать и просыпаться в обнимку со своим плюшевым мишкой, которого я ласково называла Пирожочек. И в этом я как раз не собиралась меняться — отпускать его из рук не было ни малейшего желания.

Первым делом, как только смогла прийти в себя после крепкого сна, я побрела умываться. В доме стояла глубокая, непривычная тишина, и складывалось ощущение, что в нем никого нет кроме меня. Куда подевались бабуля с Ксюхой?

Сделав водные процедуры, я тихо шаркая тапочками, направилась в свою комнату, чтобы застелить постель и переодеться.

Солнце, словно все знало, решило порадовать меня щедрыми лучами после вчерашней облачной погоды, принося с собой радостное, праздничное настроение. За окном день обещал быть ясным и по-настоящему теплым.

Сегодняшний план дня был расписан еще вчера в компании Ратмира и тройняшек. Сначала, как только Олеся даст знак, я иду к ней домой — она обещала сюрприз. А затем, ближе к вечеру, мы едем в тот самый клуб, который так нахваливал Леха.

Переодевшись в легкий топ и джинсовый сарафан, я кое-как уложила свои непослушные кудряшки и тут же услышала сдержанный звук захлопывающейся входной двери.

— Как ты думаешь, она уже проснулась? — послышался тихий, будто заговорщицкий, шепот бабушки из коридора.

— Не знаю, надо проверить, — так же таинственно ответила ей Ксюша.

Я решила затаиться. Медленно положила расческу зубцами вверх на край стола и замерла в ожидании. Сидя в высоком компьютерном кресле, я была почти не видна из-за его спинки. Будет эффект неожиданности.

С кухни донеслись приглушенные шорохи, легкий звон посуды. Минута, две… И вот шаги раздались совсем рядом с моей комнатой.

Дверь тихонько отворилась, и я услышала недоуменный голос Ксюши:

— А кто это у нас еще спит… Стоп. Не поняла, а где она?

Смешок, который трудно было сдержать, уже подкатывал к горлу. Я медленно развернула кресло.

— Я здесь, — обозначила свое присутствие и увидела две пары удивленных, а затем сразу же расплывшихся в улыбках глаз.

— Лизик, солнышко ты наше, с Днем Рождения! — щебеча, подхватила бабушка, и тут я наконец рассмотрела, с чем они ко мне пришли.

Ксюша держала огромный, пышный букет белых роз, стебли которых были перевязаны изящной белоснежной лентой. За ними, наверное, и ходили к тете Тамаре, пока я их утром искала. Бабушка же в руках несла изумительный бенто-торт со светящейся свечой в центре, на белоснежной глазури которого были нарисованы два забавных человечка. Один летел вниз с обрыва, а второй стоял наверху и довольно ухмылялся. Первому было 17, а второму — 18. Я рассмеялась, мгновенно поняв смысл рисунка, и стала слушать теплые, душевные поздравления, которые наперебой сыпались в мой адрес, а потом загадала желание и задула свечу.

От родителей я получила подарок в виде изящного золотого комплекта, состоявшего из пары сережек, кулона и кольца с чистейшими, ярко сверкающими фианитами. Комплект выглядел стильно и очень по-молодежному. Ксюха от своей семьи вручила мне большую коробку. Раскрыв ее, я обнаружила внутри новенький планшет с клавиатурой и стилусом — тот самый, который я клянчила у родителей уже полгода. Он был нужен мне для развития навыков в рисовании, о чем я не уставала всем рассказывать.

— Вы что, с ума сошли?! — воскликнула я, едва увидев подарок от сестры и ее мужа. Хоть я его и безумно хотела, но я никак не ожидала, что мне купят полный комплект. — Он же целое состояние стоит!

— Это Никита настоял, — рассмеялась Ксюша. — Он сказал тебе передать, что до сих пор ждет своего рисунка в стиле его любимой игры. Так что, художница, дерзай!

— Х-а-х, заметано!

Я обняла их обеих, чувствуя, как от всей этой нежности и заботы у меня щемит где-то внутри. Этот день, начавшийся так обыденно, с каждой минутой наполнялся теплом.

На завтрак мы решили отведать тот самый мини-тортик. Нежные бисквитные коржи в сочетании с воздушным кремом просто таяли во рту.

— М-м-м… Как же вкусно! Где вы такой добыли? — с набитым ртом поинтересовалась я и довольно облизала чайную ложку.

— Это не мы. Это Ратмир заказал и привез из города, — поведала сестра, отпивая глоток горячего черного чая. — Кстати, рисунок тоже его идея.

— Ах, вот куда он вчера ни с того ни с сего сорвался! — ахнула я, вспоминая вчерашний вечер, когда парню срочно понадобилось «куда-то» отлучиться. Как я ни выпытывала у него, куда он собрался, Рат так ничего и не выдал. Ну, до сегодняшнего дня.

— Но мы тебе этого не говорили, — почти шепотом произнесла бабушка, будто выдала глубокую тайну, и рассмеялась.

— Да, пусть сам расскажет, — подхватила Ксюша и договорила. — Сказал, вечером присоединится к вам.

А присоединиться он должен был вечером, потому что с сегодняшнего дня у него в классе начиналась подготовка к торжественной части выпускного вечера, и теперь Рату придется мотаться в город чуть ли не каждый день.

Во время завтрака и после него мне приходили звонки и уведомления от родственников, друзей и знакомых с самыми теплыми пожеланиями. Среди всех однотипных поздравлений вроде «счастья, здоровья, успеха, любви, будь умницей» мне больше всего запомнились слова Еси: «Оставайся такой же безбашенной, с которой можно и отличницей стать, и потусоваться, и в храм сходить».

Где-то после полудня пришло сообщение от Олеси:

ОЛЕСЯ: С Днюшкой, наша новая огненная соседка *смайлик сердечка*Жду тебя у себя через пять минут!

Я невольно улыбнулась и, оповестив домашних, что иду к Григорьевым, вышла на улицу, направляясь по знакомой пыльной дороге.

Солнце ласково согревало кожу, и я невольно подставила лицо его прямым лучам, встряхнув головой, от чего мои кудряшки разлетелись веселой волной.

Все же Машка была отчасти права. День и правда начинал казаться особенным. Сейчас, идя неспеша вдоль заборов, прикрыв глаза от удовольствия, я чувствовала себя по-настоящему счастливой. Не знаю, что бы я чувствовала, окажись в другой стране с подругой, но в том, что поехала именно к бабушке этим летом, я не жалела ни капли. Страшно признаться, но я даже немного благодарна тому, что, боясь Зуева, махнула в поселок. Ведь иначе я бы не встретила тех людей, которые согласились провести этот особенный день со мной, хоть мы и знали друг друга всего ничего. Не зря взрослые говорят: «Все, что ни делается, — к лучшему».