Последняя вида Анхан

– Ты как? —послышался ласковый голос дочери за спиной.

Сидящий на ступеньках крыльца, курил уже третью подряд и не знал, как ответить ей на этот вопрос. Он всегда думал, что сложно только пока она ребёнок, но вот перед ним уже взрослая женщина, а проблем меньше не стало, а того гляди и прибавилось!

– Насть, мне нужно что-то более достоверное, чем камушки и птички.

– Давай подумаем вместе?– предложила дочь, садясь рядом в пальто, которое накинула сверху, прямо на ночную сорочку.

– Куда в холод такой выскочила с голыми ногами?! Иди в дом. – возмутился отец, и сейчас спорить с ним бунтарка не стала:

– Я жду тебя на кухне.

«Что-то более достоверное, чем камушки…»

Когда тело Софьи не отдали на Родину, а Настя перестала выходить на связь, Эдуард сходил с ума от тревожных мыслей и даже собирался заложить имущество, чтобы получить средства и поехать на поиски своей пропавшей дочки. Но не успев провести первую сделку, он вышел утром на крыльцо и нашёл три маленьких белых камушка, положенных в ряд одним из пернатых посланников. На следующее утро всё повторилось, а затем и снова…

Пять дней и только белые, как знак, который должен был успокоить родителя. Так, она и в детстве отправляла послания, если задерживалась в тех местах лесной глуши, где не ловил мобильник. И тогда Эдуарду тоже ничего не оставалось, кроме того, как сидеть и ждать на крыльце, а бывало, и до самого рассвета.

В этот месяц их разлуки камушки мало утешали. А кроме того, странные визиты нагоняли жути. То неизвестные девушки в военной форме, передавшие пять тысяч евро без внятных комментариев, то этот настырный французишка, косящий под русича…

Сейчас Настя сидела за столом и молчала, пока отец обходил и устраивался напротив.

– Больше, чем камни. – сказал он тихо, как и следовало общаться ночью, дабы не разбудить того, кто точно помешал бы этому разговору.

– Пап, всё со мной будет нормально! Не надо вот этих переживаний! Живи своими заботами!

– Звонок, письмо, фотография… —перебил он уже чуть громче – Что-то, что подтвердит, что ты жива, невредима! Настька, ну не могу я так! Это у Мишки девка вон всю планету облетела! И то где сейчас?! На кладбище! Не могу я единственное дитя…

– Не начинай! Всё под контролем. —отрезала эти призывы к совести дочь и не смотрела в глаза.

– Чьим контролем? Его? Этого Эрика? Он же даже не видит… Или слепой, или тупой!

– Хватит! —поджала она в ярости губы. Говорить о чём-то, когда решение уже принято, было бесполезно. Упряма, вся в мать.

– Ты же уже знаешь, где осядешь? Мне-то можешь сказать?

– Па-а-а… Нет. Не злись. Не могу. Я уверена, Эрик приедет сюда снова, и ты сдашь при первой же возможности.

– Настьк, да как ты…

– Я поняла тебя. Больше никаких камней.

– Ни в камнях дело! – звучал отчаянием голос этого сурового деревенского мужика, чувствующего себя совсем беспомощным – Я же боюсь за тебя, как не понимаешь? Да и парень вроде хороший, разве нет?

Минута её молчания тянулась бесконечно, пока отец, нервничая, крошил на куски сигарету, растирая табак между пальцами и смотря ей в глаза.

Нет, не меркантильность. Нет, не спряталась за уполномоченным. Влюбилась девка, только волю своим чувствам не даёт.

– Ты знаешь мой ответ, пап.

– Какой ответ?! Это разве ответ?! -снова вспылил Эдуард, нервно собирая в кучку то, что накрошил на стол – Живи ты спокойно! Как все! Ну?! Бабка обрадуется, когда свадьбу сыграем! Дочур, да будь ты человеком уже!

– Не могу пока. Или не хочу. Не поняла ещё.

***

«Путь к сердцу мужчины лежит через желудок…» – подумал Эрик, направляясь на тот прекрасный запах, который доносился из кухни. Но увидев ту, что сбежала из его объятий ещё ночью, сразу опроверг эту теорию.

Яркие, разноцветные легинсы, обтягивающие эти округлые ягодицы, сейчас были словно красная тряпка для быка, а короткий топ, из такого же эластичного материала, стягивал грудь, которой явно было в этом элементе спортивной формы тесновато. Увидел бы её в таком виде в тренажёрном зале, вытащил бы за этот конский хвост, в который она собрала свои волосы и выпорол…

– Ты уже проснулся?– не поворачиваясь спросила Настя, переворачивая румяный блин на сковороде. – Ванная знаешь где или тебя проводить?

– Знаю. Пойду, возьму вещи в машине.

Обернулась, кокетливо улыбнулась, играет. Знать бы только правила её игр!

Прекрасная деревенская жизнь. Вот где настоящая свобода.

В брюках без ремня, в рубашке нараспашку Эрик вышел во двор.

Сегодня на улице было чуть холоднее, чем вчера. Под ногами хрустела тонкая корочка льда, а чистота воздуха приятно кружила голову.

Глубокий вдох этой прохлады и лёгкие наполняются энергией.

Лоцф осмотрелся, прислушался. Симфония природы, играющая для него в это утро, не была элегантной или изысканной, она была очень простой, но глубокой, какой-то мирной и домашней. Так стоял и вслушивался в это волшебство, пока холод проникал в тело всё глубже.

– Эй, ты че? Медитируешь?! – крикнул через весь двор Эдуард и поправил свою тёплую шапку, спадающую на лоб – У нас вообще так зимой не ходят!

Гость кивнул, улыбнулся, а потом, открыв багажник, достал спортивную сумку с вещами:

– Прекрасное место! Очень красиво у вас здесь!

– Вот эта грязь тебе глаз радует или вон та серость голых деревьев? Вроде зима, а снега нет. Все ягоды помёрзнут опять… – вытаскивал Эдуард сигарету из пачки и Лоцф уловил некий прогресс в их общении. Сейчас, как показалось, белорус был более расположен к выстраиванию коммуникации, и упускать такую возможность не хотелось.

– Красота не в наличии грязи или её отсутствии, а в атмосфере этой прекрасной земли.

– Жрать пошли, атмосферный! – добродушно рассмеялся будущий тесть.

Совместного завтрака так и не вышло. Пока один приводил себя в порядок, второй уже быстро позавтракал и, покидав в сумку контейнеры с обедом, что заботливо сложила дочь, направился на работу.

Настя стояла у раковины и пыталась отмыть железной щёткой совершенно убитую кастрюлю, когда почувствовала горячие губы у себя на плече, а потом и крепкие объятья.

– Тебе чай или кофе? —спросила она тихо.

– Брось, её уже не спасти. Давай купим новую?

– Вон там новые лежат, на антресоли. Так как насчёт кофе?

– А как насчёт того, чтобы здесь выбрать кусочек земли?

– Какой ещё бл… Какой ещё земли?! – стёрся с лица блондинки этот миловидный облик.

– Твоя среда, ты, очевидно, захочешь… —развивал свою мысль Эрик, но со стороны Насти не было ни намёка на согласие.

– Остаться здесь?! -практически вскрикнула она и стала ещё сильнее тереть эту кастрюлю – Да ни за что!

– Мне показалось…

– Тебе показалось! —с грохотом бросила утварь Настя, закипев – Если что, все девочки мечтают жить на побережье, где-то на лазурном берегу… и так далее и тому подобное!

– Все? И ты?!-скептически изогнулась его бровь.

– А я чем хуже?! Или такой как я можно предложить только деревню и кастрюлю вот эту?

Глаза голодной волчицы, снова злобный оскал, но сейчас то, как завелась забавляло.

– Настён, то есть ты хочешь быть поближе к моим родственникам и быть подальше от своих?

– Именно. Ты же живёшь в Ницце, так?

– Там живут родители. Моя работа не позволяет мне оставаться долго на одном месте. Я в перелётах. Дома бываю четыре-пять раз в год.

– О! Вахтовик! Мне подходит! – сменился гнев на милость – Тебе кофе? Чай?

– Чай. Спасибо!

Налив две кружки, Настя поставила на стол перед мужчиной завтрак и была приятно удивлена внешним видом интерпольного. Спортивные трико, простая футболка, чуть взъерошенные волосы. Не тот модник, что ходит по селу в пиджачке и натёртых до блеска ботиночках!

– Так, смотри, – покрутила девушка большое блюдо, на котором были уложены блинчики с начинкой – вот эта часть с гусиной печенью, вот эти с курицей и грибами. А вот здесь…

– Настён, я правильно понимаю, что таскаться со мной по миру ты не очень хочешь?

Пауза. Снова выводит на разговор, в котором она в принципе не заинтересована. Какого ответа он ждёт? Что хочет услышать?

– Ешь, Эрик! Просто ешь! – ткнула лесная пальцем в блюдо, а в мыслях было одно желание – надеть душниле это угощение прямо на уши.

– Я подумал, что побывать в разных зонах Европы, пообщаться с представителями местной фауны и иметь должностные полномочия в решении различных экологических вопросов – тебе было бы интересно.

– Слишком хорошо думал! Падай в реальность, милый! Я просто тёлка! Хочу цацки, тачку и в Ниццу!

– Именно в Ниццу? – уточнил Эрик, сохраняя абсолютное спокойствие.

– Да!

– Париж? Лион? Рим? Лондон? Мадрид? А может Прага?

Лоцф намеренно перечислял самые густонаселённые города и смотрел за тем, как анхана становится всё злее.

– Я хочу в Ниццу, чем скорее, тем лучше! – откусила она кусочек блина и уселась рядом на стул, не сводя свой надменный взгляд – Или я не настолько хороша, чтобы…

И снова пауза! Начала говорить, но до конца так и не придумала, как бы выкрутить всё в удобную для себя сторону.

– Ты продолжай, пожалуйста! – наслаждался мужчина вкусом блинов и тем, насколько примитивно выглядела её манипуляция.

– Да не хочу!

– Что не хочу?! Ты уж определись чего хочешь, а чего нет! – откровенно посмеивался Лоцф её глупости.

– В Ниццу – хочу!

– А почему ты хочешь именно туда?

– Сначала сам приехал, все мозги моей родне засрал своими благородными намерениями! А теперь спрашиваешь… Да и правда! Чего это я хочу?! А может, твои и не примут меня? Я им зачем такая, а? Бабень деревенская!

– Я тебя услышал…

Глава 7

Австрия. 7 дней спустя.

«Привет! Как дела?» – шаблонное начало переписки, на которое Эрик ответил сестре голосовым сообщением:

–Привет, нормально. Ты пишешь потому, что хочешь узнать, знаю ли я? Да, Аннабель, я знаю! Но не злюсь. Больше так не делай, пожалуйста!

Лоцф кинул телефон на кровать и отошёл к окну, смотря на этот красивый, чуть тронутый снегом город.

Роскошный люксовый номер пятизвёздочной гостиницы в Вене был третьей остановкой. Здесь они только второй день. Весь вчерашний его лесная проспала после затянувшейся ночной прогулки. К этому ему ещё предстоит привыкнуть.

За то непродолжительное время их вояжа, под предлогом неотложных рабочих встреч, Эрик пытался продемонстрировать все свои преимущества, буквально крича: "На, смотри! Связи, полномочия, деньги, уважение! У меня есть всё и будет у тебя!"

Только Анхана была глуха.

Её не впечатляли ни частные самолёты, ни то, как пафосно встречали интерпольного особенные в разных странах.

Нет, она не была холодна к нему. Скорее обособлена. А то, что совсем выводило из себя – могла пропасть среди ночи и вернувшись с рассветом, словно нагулявшаяся кошка, как ни в чём не бывало, прижаться к нему и уснуть.

Сейчас эта грация вышла из ванной в одном полотенце и медленно приближалась на кончиках пальцев. Гипнотический надменный взгляд, собранные в небрежный пучок влажные волосы.

Никогда прежде его мозги не жрали так беспощадно, а именно это Эрик и видел, и чувствовал.

Подошла, поправила на нём галстук, затянув туже, а потом, потянулась к щеке своими прекрасными чувственными губами. Но нет, не поцелуй. Укусила.

– Настён, —рассмеялся Лоцф, освободившись от её зубов, и удержал за подбородок, отвернув от себя, чтобы припасть горячим поцелуем к шее. А затем ответить, осторожно прикусывая эту нежную кожу – Я отъеду, буду после обеда. Карта на столе, пин-код знаешь.

– Ненавижу магазины! – цыкнула лесная, закатив глаза и, отойдя к кровати, присела в самой выгодной позе, выставив свою очаровательную ножку чуть вперёд.

– Что тебе предложить? – наблюдал он за этой успешной попыткой обольщения, и естественно, совсем не хотел никуда уходить – Не будешь же ты сидеть в номере, пока меня нет?

– Не буду, Эрик. – откинулась Анастасия назад, уперевшись на локти, тогда как нижняя часть полотенца распахнулась, приковав его взгляд к этой лакомой части желанного тела – И ужинай тоже без меня. Вернусь утром!

Вот и весь разговор.

Яркие признаки мизантропии в её поведении не смущали.

В особенных людях часто присутствовали те или иные отклонения от общепринятых норм. Эрик, чья деятельность заключалась в поиске и поимке преступников среди необычных людей, прыгающих по разным странам, замечал проблемы Насти с социализацией.

Нелюдимая. Дикая и ручной когда-нибудь будет вряд ли. Готов ли он с этим смириться?

– Утром? Насть, нас пригласили на ужин сегодня в семь.

– Тебя! Меня никто никуда не приглашал, и я не расстроена! Даже наоборот, рада этому.

– Я не пойду без тебя. Пожалуйста, купи платье и будь готова…

– У меня дела! – легла она на спину и лениво потянулась.

Намеренно выводила из себя. Да, она делала это постоянно. Их отношения как круглосуточный, непрерывный экзамен на терпеливость.

– Я могу узнать подробнее? Какие дела могут быть у красавицы, не владеющей языком, в чужой стране?!

Улыбнулась глазами. Искренне, немного стервозно. Очередного словесного танго и сейчас было не избежать:

– А ты владеешь?! Покажи мне, а то вчера, в кресле… Я не до конца поняла тебя!

Вишенка на торте – двусмысленность её выражений. Всё, что у них есть – страсть. Всепоглощающая, неудержимая, сумасшедшая, необъяснимая… Только одной страсти – слишком мало для того, чтобы быть вместе.

– Договоримся? Я очень хочу, чтобы сегодня ты пошла со мной. Что взамен хочешь ты?

– Хочу в Ниццу. Чем быстрее, тем лучше!

– Вечером идём на ужин с будущим директором полиции Австрии, а утром летим в Париж.

– Я. Хочу. В Ниццу. – произнесла она сквозь зубы так, чтобы его подсознание услышало: "Ты что тупой? плохо понимаешь?!"

– Не порть себе сюрприз пустыми капризами. Сначала, мы полетим в Париж…

Поднялась.

Не выдержав тяжести волос, заколка ослабла, и часть прядей выбилась из этой простой причёски, ложась на плечи. Игривая и стервозная сейчас обиженно поджала нижнюю губу и опустила совершенно расстроенные глаза.

– Ты опять мной манипулируешь. Актрисой никогда не мечтала стать? – скептически смотрел на этот её манёвр Эрик, сунув руки в карманы брюк.

– Актрисой?! – оскорбилась лесная и как-то обречённо направилась к сумке с вещами.

– Так… И? Чем же я обидел свою прекрасную невесту?

Молчит. А ещё вчера, услышав в свой адрес слово «невеста» взбесилась.

– Настён? Может, ты ответишь? Что за виражи?

Тишина. Даже не смотрит в его сторону.

– Нет? Ну я пошёл? – его действительно уже заждались в фойе, только уходить сейчас, на такой ноте он не мог. Хоть и чувствовал себя куклой, в руках безумного кукловода. И снова её молчаливость выворачивала внутренности наизнанку – Анастасия, детский сад вот этот сворачиваем, напоминаю, мы не подростки и драма лишённая смысла…

Недоговорил, оборвал мысль от того, как посмотрела на него, и по-прежнему молчала. Боль, разочарование блеснули в её глазах, только что именно стало катализатором такой реакции – непонятно.

– Что опять не так, Насть? Скажи хоть что-нибудь, потому что это не…

– Сороковой. —перебила она шёпотом, но мужчина не расслышал.

– Что?

– Я просто хотела успеть на сороковой день. Хотя бы проездом, с одной остановкой. А потом уже все эти башни, ночные огни… И какими ещё козырями ты решил крыть? Колено и кольцо?

– Насть, ты держишь в себе слишком много. – подошёл со спины и обнял, забрав себе её руки, что копались в большой сумке – О таком ты могла бы сказать и раньше…

– Могла. Если бы чувствовала себя любимой женщиной, а не твоим домашним питомцем, на которого надевают красивый ошейник и выставляют напоказ на ужинах.

Шах и мат.

– Я уточню ближайшее время возможного взлета. Не уходи, пожалуйста, из отеля.

***

Разнести в хлам на ровном месте! Знает, может, практикует. Хитрая, но думать, что он совсем не следит за временем – глупо.

Успеть на сороковой день? А ничего, что с момента смерти Софьи и Криса уже прошло сорок четыре? Можно бесконечно спорить с ней, уличать во лжи, скандалить, а можно уступить. Пойти на поводу и посмотреть в самую суть того, что крутится в этой дурной голове.

Милашка. Вот эта роль наивной, хрупкой, скромной – ей к лицу. Заплела косы, снова в этом уютном белом свитере.

– Что? – улыбнулась Настя, глядя на свои руки, неторопливо разворачивающие шоколадку – Так смотришь…

– Ты чудо!

– Правда? – блестели её глаза какой-то совершенно инородной инфантильностью.

"Сейчас ей удобно быть малышкой, вот и пусть побудет. Довольна собой. Уверена в силе своего очарования. Хорошо ли это? Сложный вопрос!" – думал Эрик, сидя рядом, на соседнем кресле этого небольшого частного самолёта.

– Правда. Я всегда говорю правду. И если мне что-то нужно, ищу возможность донести правильно свою мысль, найти аргументы.

– Есть мысли, которые невозможно описать словами. —отворачивалась Анастасия к окну и откусив, хрустела фундуком, спрятанным в этой шоколадной плитке.

– Иди ко мне, спрошу кое-что на ушко… – наклонился Эрик и когда эта неземная красота повернулась, мило похлопав ресницами, шепнул, пустив миллион мурашек по её коже – А твоя сучная сущность надолго отошла? Я уже соскучился…

Тихий смех. Такой искренний, искристый, кокетливый.

– Это зависит от тебя, Лоцф! Пока, мне совсем не хочется быть такой.

***

Лёгкий морской бриз, солнце и тепло.

Какое прекрасное и одновременно ненавистное место.

Всесезонная зелень деревьев, яркие многолюдные ярмарки и оно! Лазурное побережье, по которому даже сейчас в плюс тринадцать градусов, спустившись к воде, прогуливались люди.

Она снова здесь, на переднем сидении авто этого сурового, но очень ведо́мого мужчины, облачённого, как обычно, в чёрный строгий костюм.

– Хорошо подумала? – спросил Эрик, закрывая окно с её стороны кнопкой центрального управления. Ездить зимой с опущенными стёклами – не очень хорошая идея, даже для места, где зимы фактически нет.

– Дай мне время. Всего пару дней, чтобы освоиться. А пока, подготовь своих родителей морально. – на эти слова не выходившей из своей ангельской роли девушки, Лоцф просто закатил глаза:

– Они готовы.

– А я – нет! – опустила она солнцезащитный козырёк и, открыв в нём зеркало, поправила волосы, любуясь в отражение.

– Насть, давай прямо, что тебя смущает?

– Возможно то, что мужику уже за тридцать, а он всё ещё живёт с мамой? – протараторила Настя и ни следа от прежней милоты не осталось.

Все те же косы, румяные, как спелые персики – щёки, пухлые нежно-розовые губки… Только взгляд горел какой-то холодной ненавистью ко всему тому, что она видела вокруг, и кажется, он – не исключение.

– Я не только живу с мамой, но ещё и работаю со своими братьями. Нам удобно находиться рядом.

– Живете с мамой, работаете на папу, ох… богатыри!

И снова недовольна.

Эти качели-балансир то высоко поднимали его, пуская эйфорию по венам, то срывались так резко, будто сейчас, второй сидящий просто спрыгнул, обрекая на удар с высоты. Так оно и происходило на самом деле! Она решила спрыгнуть. Только богатый опыт и воспитание помогали держаться мужчине достойно. Настолько, насколько доктор может быть деликатен в работе со своим психически нестабильным пациентом.

О том козыре, что припас в рукаве, скорее всего, даже и не подумала, хотя это было более чем странно:

– А помнишь, ты слиняла от меня из отеля ночью?

– Ну… – равнодушно смотрела Настя в окно, удивляясь запахом тупости, исходящей от этого вопроса. Неужели тот день и ту ночь, она вообще смогла бы когда-нибудь забыть?

– Как ты думаешь, куда мог деть твои сокровища на несколько миллионов евро тот, кто живёт с мамой?

– Я не поеду сегодня к твоим! – завизжала почти ультразвуком, и то было мягко сказать неожиданно. Только услышав себя, продолжила спокойно – Дурацкие цацки меня туда не заманят! Если хочешь знать, я вообще не желаю их видеть, можешь выбросить!

"Абсурд. Выбросить дорогие ювелирные изделия?! Сложный клинический случай… " – промелькнуло в голове, и Эрик почесал указательным пальцем свой нос, чтобы спрятать улыбку, которая могла бы ещё больше воспламенить характер этой непростой и немного странной, в своём отношении ко всему, женщины. С любопытством всё же не совладал:

– Откуда тиара и манжеты?

– Это браслеты. Нет, не украла, если ты об этом! Соня передала в день своей смерти.

– Думаешь, предчувствовала что-то?

– Думаю, что любовь к роскоши и убила её.

– Это нормально, стремиться к благополучию.

– У нас слишком разные взгляды на благополучие, Лоцф.

– Остановимся в моей квартире? Она в центре, но учти: до парков, заповедника и всего того, что ты так любишь – там далеко.

– Значит, у тебя есть жильё, но ты живёшь с мамой?

– Да и не стесняюсь этого. Кстати, дома у мамы живёт пума. Аннабель завела, а вся семья страдает.

– Глупость какая! Дикое животное должно быть в своей среде.

– Вот и научила бы их уму-разуму…

– Позже. – снова прошипела Настя, чувствуя, как легко теряет контроль над своими эмоциями.

Нужно научиться терпимости, и не распылять свою злость понапрасну. Особенно сейчас, когда она там, откуда так позорно бежала.

Глава 8

Ночь. Небольшая, уютная квартирка в спальном районе превратилась в настоящую помойку. Её хозяин находился в глубоком запое и, по всей видимости, не собирался выходить из него.

Стук в дверь разбудил уснувшего за столом Джозефа. Мужчина, которому давно перевалило за сорок лет, одетый в одни шорты, за последний месяц практически полностью потерял себя в высоком градусе. Сейчас, прищурив глаза, от разрывающей его голову боли, поднялся и размял ноги, онемевшие от длительного нахождения в неудобном положении.

Глухой звук повторился, потом снова… А вот сейчас стучали уже, скорее всего, не рукой!

Чесав отросшую бороду, сбивая на своём пути стоявшие повсюду пустые бутылки, он прошёл к двери и открыл, с намерением обрушить на незваного гостя свой пьяный гнев.

– Здравствуй. – осыпал его льдом этот прекрасный, чарующий своей мягкостью голос.

Красивое лицо, обрамленное чуть выбившимися прядями из длинных кос. Светлое, слишком лёгкое для декабря платье, белые гольфы с мягкими кедами. Ангел во плоти!

– Я очень замёрзла… Разрешишь мне войти?

Этот визит казался ему очередным пьяным бредом, похожим на белую горячку, но когда ставшая кошмаром прошла внутрь, не дожидаясь ответа, с облегчением выдохнул:

– Настя.

– Да?! А выглядишь так, словно привидение увидел! – прошла она через небольшой коридор в кухню и, не скрывая брезгливости, осмотрела всё вокруг.

Даже сесть некуда! Все три стула стоя́щие у стола были заляпаны, а остатки испорченной еды и мусор издавали невыносимую вонь. Нужно ли говорить, что пересекаясь с перегаром владельца этого жилища, зловоние вызывало рвотный рефлекс.

Подошла к окну, распахнула, впустив свежий воздух, но этот смрад словно встрял в носоглотке.

– Рад тебя видеть. Честно говоря… – сел на своё прежнее место Джо и слил остатки коньяка в стакан, чтобы облегчить своё состояние.

– Что? – усмехнулась девушка, прислонившись бёдрами к подоконнику – Думал, и я тоже сдохла?!

– Предполагал. —старался он не смотреть на гостью, чуть повернувшись в сторону. – Извини, у меня не прибрано.

– Догадываешься, зачем я пришла?

– За мной. —скрестил бывший охранник руки на груди и по-прежнему смотрел куда-то в сторону – Павел отправил своих людей… Но ту несчастную больную, держат за семью замками. Это злит его ещё больше… Он дышит жаждой мести. Вот пью я и думаю – кто же снимет мою голову? Он за сына или ты за Соню?

Улыбнулась. Злоба, холод, жестокость. Нет, с покойной кузиной они совсем не похожи.

– Я бы с удовольствием избавила тебя от мук совести, если бы у меня здесь было больше знакомых, рабочих рук!

– С чего ты взяла, что я поднимусь с этого стула и стану помогать тебе?

– Не надо мне, Джозеф… Ты же думаешь о Соньке. О том, что мог быть мужчиной, благородным и смелым! Только из-за собственной трусости не пошёл против них… А мог выкрасть её ещё до свадьбы!

Не мог. Не он заключал ту сделку, частью которой она была… Соня боялась за родных и знала, что пути назад быть не может. Более того, верила. Верила в себя и в свои силы… Верила, что действительно сможет изменить супруга.

– Что ты хочешь, Насть?

– Хочу, чтобы ты, как истинный герой, спас ту несчастную больную девочку, на которую повесили совершенное мной убийство.

– Динц выложит твои мозги на тарелку и сожрёт, подсолив. – решил налить себе ещё потерянный, но содержимого бутылки едва хватило, чтобы покрыть дно стакана.