Я сохраню твой секрет

***

Я просыпаюсь вся в поту, меня лихорадит, щёки мокрые от слёз. На этот раз мне снился сон, похожий на все остальные, но в нём с обрыва меня толкнул Дарий… Сразу после поцелуя.

И мой спуск или полёт — я не знаю, как это назвать, — длился он, казалось, целую вечность, я не могла открыть глаза, я каждой частичкой тела ощущала своё падение, моё сознание словно парализовало. Я ещё долго приходила в себя, прежде чем выйти из комнаты.

— Доброе утро, дочка, — приветствует меня отец, возясь с завтраком. — Я вчера… ну… немного перебрал со спиртным.

— При мне ты выпил пять рюмок водки, — сухо отвечаю я.

— Правда? — отец смотрит на меня вполоборота.

— Да, домой отвозила тебя я, — моё тело всё ещё помнит сон, оно кажется мне таким тяжёлым, кости — дряхлыми. Я уселась за стол и принюхалась: жареная картошка на сале, грибы, ветчина. — На прощании я кое-кого не заметила.

— Кого же? — интересуется отец, хотя прекрасно понимает, о ком я говорю.

— Матери Али.

— А ещё там не присутствовала половина города.

Отец снова поворачивает голову — наши взгляды задерживаются друг на друге, словно скрещённые мечи в битве. Но если его меч скорее надувной и игрушечный, то мой выкован из прочной стали, заточен так, что готов срывать кольчуги.

— Почему она не пришла? — холодно спрашиваю я. — Мы никогда не говорим об этом, но всему приходит своё время. Я уже не ребёнок, прекрасно знаю, что ты жил на две семьи.

— Я не жил на две семьи! — повышает тон отец, но деревянная лопатка в его руке не прибавляет ему грозности.

В следующую секунду он смягчается: черты лица разглаживаются, он оставляет лопатку на кухонной тумбе и подходит ближе. Его большие ладони упираются в столешницу. Он смотрит мне в глаза.

— Лер, я никогда не жил на две семьи. У меня всегда была только ты и твоя мама. Мне нет оправдания, знаю, но я болван, — отец горько усмехается, — всё уничтожил. Я не планировал заводить интрижку, но, ты знаешь, я совсем не умею пить. Мы с твоей матерью жили в официальном браке уже три года, но нам никак не удавалось забеременеть. Может, я отчаялся в какой-то момент, напился в баре и… Ну, там и встретил будущую мать Али. А спустя год твоя мама забеременела. Я никогда не лгал, сказал всё как есть. Твоя мама меня простила, хоть нам пришлось трудно. Именно она мне сказала, что я должен уделять первой дочери внимание, что так сложилась жизнь, но… Я не мог. Всё во мне бунтовало, восставало против, понимаешь?

Я не понимала, совсем нет. Отказываюсь понимать, как чувствовала себя моя мама, зная, что у отца есть другая дочь, что он целовал и ласкал другую женщину, кутал её в своих объятиях. Не понимаю: с маминой стороны это мудрость или самоистязание? Скорее второе.

— Так ты любил маму?

— Всю свою жизнь, — искренне отвечает отец. — И все жизни «до» и «после» буду любить.

— Тогда почему мы уехали? — спрашиваю я.

Отец смотрит на меня так, словно ответ ясен и прост, будто он написан на всех стенах в этом доме и за его пределами, — но я точно ослепла. Он качает головой, поджимает губы и убирает руки со стола, возвращаясь к завтраку. Мой утренний нападок вызван недосыпом, кошмарным сном; я чувствую себя пережёванной жвачкой, которая утратила всякий вкус. Но, по крайней мере, отец поделился со мной тем, о чём никогда прежде не говорил.

— Ты изменил ей только однажды? — лишённым эмоций голосом спрашиваю я.

— Только однажды, — подтверждает отец.

***

Мне всегда казалось, что отец уехал из города из-за меня, но, возможно, нашлись и другие причины. Да, я замкнулась в себе, отказывалась ходить в школу, часто плакала, и мне снились кошмары. Родители думали, что я окутана детским горем потери близкой подруги и сестры, и я действительно оплакивала Алю. Но ещё всех присутствующих в тот вечер в горах допрашивал следователь. Мне было страшно, но я повторяла каждый раз одно и то же.

— Мы сбежали с Дарием. С самого начала планировали. Мы никому не говорили.

— Что вы делали? Как добрались до города? — спрашивал следователь.

— До города мы доехали на скутере Дария. Мы пошли к нему.

— Боже, он тебя трогал? — воскликнула тогда мать. — Принуждал тебя к чему-то…

— Мам, мне двенадцать, нечего там трогать, — я сгорала от стыда, когда взгляды взрослых остановились на мне. — Нам пришлось один раз спуститься со скутера, потому что дорога оказалась слишком ухабистой. Я споткнулась о корни или ещё что-то — в темноте не увидела и упала. Потом мы доехали до его дома, где был только старший брат Дария.

— А где были его родители?

— На работе.

— И что вы делали дома?

— Играли в настолки, слушали музыку, разговаривали, пили лимонад и ели кукурузные палочки.

— Хорошо. А можешь сказать, когда ты видела Алю в последний раз? Как она себя вела? Может, она на что-то жаловалась или делилась чем-то сокровенным?