Я сохраню твой секрет

Я стараюсь сосредоточиться на дороге — меня вовсе не привлекает перспектива улететь в кювет, но, возможно, такое желание имеется у него. Чёрт, в моей голове творится хаос! «Нива» подъезжает почти вплотную к «Тойоте». Я лихорадочно пытаюсь вспомнить дорогу: точно знаю, что впереди должен быть плавный поворот налево и съезд направо — на грунтовку, которая ведёт в горы.

Снова меня наполняет чувство замкнутости и тесноты. Живые стены, подступающие к узкой дороге, давят с двух сторон, грозясь в любой момент поглотить меня, сомкнуться, словно пасть хищника на горле всё ещё дышащей жертвы. Напряжение сковывает всё тело, пальцы, сжимающие руль, похоже, совсем онемели. Наверное, нужно остановиться: включить «аварийку», сбросить скорость и прижаться к обочине, выйти и разобраться с Дарием… Но мой мозг посылает телу другие инструкции.

Кажется, мой пульс достиг предела, когда «Нива» пошла на обгон. Всё кончится плачевно, если Дарий собирается подрезать меня. Я снижаю скорость, отвлекаюсь от дороги — меньше чем на секунду. Когда наши автомобили выравниваются, мой взгляд задерживается на преследователе. Момент длится миллисекунду, однако мой мозг делает снимок, оставляя в памяти лицо Дария — словно высеченное из камня или отлитое из металла; в нём есть что-то античное.

Я слишком поздно понимаю, что мы приближаемся к повороту — так же, как и то, что задумал Дарий. Я снижаю скорость, «Нива» проносится мимо. Резкий тормоз, свист покрышек — кузов этого металлического монстра останавливается, перекрывая дорогу, плавно уходящую налево. Свет фар осветил кроны деревьев и густой подлесок.

— Думаешь, загнал меня в ловушку? — хмыкаю я, выкручивая руль и съезжая налево, на бездорожье.

Грунтовая дорога петляла среди густых деревьев, свет фар с трудом пробивался сквозь плотную завесу листвы, тяжёлые ветви касались крыши, словно пытаясь ухватиться за гладкую поверхность. Я посмотрела в зеркало: в моих глазах блестел какой-то ненормальный огонёк, — но преследователь, похоже, за мной не поехал. Я видела только темноту, в которой сливались силуэты деревьев. В моём теле всё ещё бурлили эмоции. Что это вообще было? Погоня? Игра в догонялки? Кошки-мышки?

Я уверенно веду автомобиль по карабкающейся вверх дороге. Лесистая местность редела, открывая вид на предгорье: холмистые рельефы с выступавшими из земли камнями, словно зубами великанов. Радовало, что дождь не сильно размыл дорогу, а сейчас он и вовсе прекратился. Однако чем выше я поднималась, тем ощутимее становился ветер — даже в салоне, с закрытыми окнами, я чувствовала его сопротивление.

Дорога серпантином забирается прямо в горы. Снова появились деревья, но не плотной стеной, поэтому тревожное чувство замкнутости отступило. В определённых местах есть возможность увидеть часть города, погруженного в ночь и тускло освещённого уличными фонарями. Когда дорога закончилась на каменистой местности, я вышла из машины и набрала в лёгкие свежего влажного воздуха, пропитанного запахами леса и особенной атмосферой — то ли умиротворяющей, то ли гнетущей. Заросли кустарников расступались в стороны, обнажая протоптанную тропинку.

Не знаю, оказалась ли я здесь из-за преследования Дария или в моей голове маршрут выстроился ещё перед домом, когда я попросила отца взять машину. В любом случае рано или поздно я должна была оказаться здесь. Психология же утверждает, что нужно бороться со своими страхами, переживаниями, воспоминаниями. Первый шаг: прийти на место, которое снится мне в самых жутких кошмарах, — там, где я слышу удаляющийся крик Али. Обычно после таких сновидений я просыпаюсь вся мокрая, с застывшими на глазах слезами.

Ветки цеплялись за куртку и джинсы, пока я поднималась. Насколько себя помню, я не боялась темноты или того, что прячется в ней. Тени в углах, неизвестные звуки, чувство, что за тобой кто-то наблюдает, — всё это иллюзия, игра разума. И мы сами запускаем эту программу.

Однако есть в жизни вещи пострашнее больного воображения. Например, секреты, которые мы вынуждены хранить в себе, в самом дальнем и мглистом уголке подсознания. Секрет, который способен разрушать судьбы: мою, Дария, отца. Как минимум три души разобьются о скалы. Но что делать, когда страшная тайна рвёт тебя изнутри, трясёт за кости, щиплет плоть, брызжет ядом, желая выбраться наружу?

В мрачной задумчивости я ступила на каменный уступ. Ветер, словно сорвавшийся с цепи пёс, накинулся на меня, взметнул в воздух волосы, вгрызся в кожу на лице. Я обняла себя руками, ёжась от холода — и не только. Да, тогда я была ребёнком: наивным, не понимающим многих вещей, но знающим точно, что даже за непреднамеренное убийство человека последует наказание. Я не совершала злодеяния, но я — соучастница преступления.

Я стараюсь трезво смотреть на вещи, объективно. В тот день всё могло закончиться иначе, разумеется: Аля наговорила гадостей — вряд ли мы продолжили бы дружить, — но она могла остаться жива. Либо мёртвой могла оказаться я. Её напор в тот вечер сразил меня, словно молния, расколол на две части; я готова поклясться, что она бы швырнула меня с этого обрыва, не думая о последствиях. Я и не догадывалась, что в действительности она меня так ненавидела.

Позже, конечно, я собрала всё воедино: один на двоих отец, который проводил почти всё время со мной; её мать с вечно красными глазами и синяками под ними; наконец, Дарий, который именно в тот день, будь он проклят, решил обозначить их отношения.

Я подошла ближе — до края оставалось метров пять, — когда за спиной послышалась возня. От макушки до пальцев ног меня прошиб разряд импульса, желудок скрутился в «Гордиев узел», тени страха вцепились в моё горло безобразными клешнями. В который раз за день моё сердце останавливается, чтобы после забиться с головокружительной скоростью, — оно буквально долбилось в грудную клетку.

— Мир уродлив, но здесь это не так заметно, не правда ли?