Вася-юный палеонтолог: находки в янтаре

– Дружнее, пожалуйста. Не растягиваться! Карина, догоняй. Заходим все вместе и быстренько закрываем за собой дверь.

– В этом сарае работает кондиционер? – с сомнением спросила Васина бабушка.

В отличие от Васи, она совершенно не могла себе представить, что кто-то может её куда-то не впустить.

– В этом старинном здании, как в любом уважающем себя музее, работает много устройств, которые поддерживают специальный температурный режим и подходящий для янтаря уровень влажности, – сказал Сан Саныч. – Но дело совершенно не в них, а в том, что…

– …кто последний, тот дурак! – весело закончила фразу Женя.

– Детский сад на прогулке, – сердито отозвалась Карина, но ускорила шаг.

Они послушно ввалились всей ватагой, тяжёлая дверь с лязгом захлопнулась сама, и Вася услышал бабушкино «Ах!»

Стоящие вдоль стен витрины с янтарём, освещались тёплым мягким светом множества ламп.

Вася огляделся и чуть было не ахнул как бабушка, но взял себя в руки и заорал вместе со всеми юными палеонтологами:

– Ух ты! Вот это да! Зд́орово!

А бабушка повела носом и повторила:

– Ах… Чем здесь воняет? Какой гадкий ароматизатор… Кажется, я уже где-то слышала такое амбре…

– Так пахнут миллионы лет эволюции, сконцентрированные в этих витринах, – отозвался дедушка.

Вася принюхался. Пахло пылью, нагретым на солнце лесом и ещё чем-то… Запах был тонкий, но противный. Как и бабушка, Вася был уверен, что он уже встречался с источником этой вони. Мальчик втянул носом воздух, покрутил головой, и ноги сами привели его к витрине, в которой лежала «Янтарная летопись». Грязная и немножко рваная «Янтарная летопись», с отметинами, похожими на следы собачьих зубов.

Вася не верил своим глазам, но запах… Насчёт запаха не могло быть сомнений: аромат дохлого черепа ни с чем не спутаешь!

Вкрадчивый голос за спиной произнёс:

– Витрина герметично закрыта, но миазмы каким-то мистическим образом просачиваются наружу.

Вася обернулся.

– Это вы!.. Вы же мне сказали, что книжку забрал мусоровоз! А на самом деле…

– А на самом деле, – перебил его Фред Картошкин, – я сказал, что мусоровоз приехал за мусором. Я просто не сказал, что к тому времени, как он приехал, книга уже была у меня. Что упало, то пропало, Вася. Теперь она моя!

Растерявшийся Вася не знал, что ответить, а Фред помахал Сан Санычу, подзывая его, и с гордостью выпалил:

– Узнаёшь?

– С трудом, – признался Сан Саныч. – Твоей книге здорово досталось. Я не понимаю, почему ты использовал для экспозиции именно этот недоеденный огрызок. Неужели тираж кончился?

Фред возмущённо возразил:

– Ты ничего не понимаешь в музейных экспонатах! Она в идеальном состоянии для научной литературы! По новым книгам никогда не скажешь, хороши ли они, а вот если книга выглядит так, как будто её перечитывали изо дня в день, и брали с собой повсюду – на море, в лес, в пещеры, в горы, и даже пробовали на зуб – тогда автор может быть уверен, что книга ему удалась!

Сан Саныч заметил:

– Автор, безо всякого сомнения, может собой гордиться: эта книга выглядит так, будто пережила зомби-апокалипсис! Я даже боюсь поинтересоваться, что с ней произошло во время чтения. Какие клыки оставили на них свой след? В какой канализации она плавала, какие руки её держали?..

Вася машинально посмотрел на свои ладошки, а Фред коварно предложил:

– Давай спросим об этом того, кто знает ответы на эти вопросы! – Он кивнул на мальчика, и с лица Сан Саныча сползла улыбка.

– Вася?..

– Я нечаянно…

– Неужели это моя книга?!! Та самая книга, которую я попросил передать тебе перед своим отъездом в командировку?! Не может быть!

– Может! – сказал довольный Фред.

Он открыл витрину, выпустив на свободу волну удушливой вони, и показал Сан Санычу дарственную надпись.

– «Моему старому другу!», – прочитал Сан Саныч и потрясённо уставился на Васю.

Две книги с одной судьбой

Васины бабушка и дедушка, хоть и были в другом конце зала, почувствовали, что внук в опасности, и двинулись к нему на защиту.

– Я нечаянно… – повторил мальчик.

– Что именно ты нечаянно? – переспросил Сан Саныч. – Пойми меня правильно, я ни в коем случае не сержусь. Просто интересуюсь, как именно это произошло. С моими книгами во время чтения тоже случались некоторые неприятности: их уносило водопадом, я отбивался ими от стаи диких пчёл, и даже использовал вместо лопаты, но мне ни разу не удавалось прокусить обложку в нескольких местах.

– Мальчик говорит, что её жевал амфицион, – вмешался Фред. – И мне так нравится сей безумный факт, что я не желаю знать, каким образом вымерший собакомедведь превратился в живого книгогрыза!

Лицо Сан Саныча озарила догадка.

– Я знаю этого собакомедведя! Только он не вымерший, а очень даже живой.

Васины бабушка и дедушка были уже рядом.

– Тот, который проглотил мои бутерброды? – злопамятно уточнила Васина бабушка. – Я бы даже сказала, что он чересчур живой.

Дедушка тоже не забыл Амфи:

– Несправедливо называть его книгогрызом, потому что он грызёт не только книги, а решительно всё, даже зубную пасту!

Сан Саныч принюхался.

– Досадно, что сначала Амфи погрыз книжку, а потом зубную пасту. Если бы он сделал это в обратном порядке, этого неприятного запаха было бы меньше.

– Это не Амфи её провонял, – заступился Вася за собакомедведя. – Это дохлый череп.

– Даже боюсь спросить, чей был череп, – насторожился Сан Саныч.

– Никитин! – наябедничала бабушка, но дедушка тут же возразил:

– Ты опять всё перепутала! Это был не Никитин, а Сашин череп!

Сан Саныч оглянулся на юных палеонтологов, о чём-то спорящих перед большим столом.

– Не могу с вами согласиться: черепа Саши и Никиты находятся на своих местах, и должен заметить, что их никак нельзя назвать дохлыми.

– На самом деле это был череп кошкобелки, – объяснил Вася причину повышенной вонючести книжки. – Его Саша на даче у своей бабушки откопал, а Никита нечаянно положил в один пакет с книжкой, поэтому она так пахнет.

– Хорошо, что всё прояснилось, – просиял Фред.

– Нет, не всё, – возразил Сан Саныч. – Если книга, которую ты подарил мне, а я одолжил Васе, стала экспонатом в твоём музее, то откуда взялась вот эта? – он вытащил из рюкзака ещё одну «Янтарную летопись».

Покусанностью и замызганностью она почти не отличалась от той, что лежала в витрине. Разница была в запахе, который у второй книжки отсутствовал.

– Предположим, – задумался Фред, – предположим, что ты… украл её в библиотеке!

– Это очень, очень смелая версия, – усмехнулся Сан Саныч.

Вася, которому такое предположение показалось возмутительным, вскипел от негодования:

– Вы же сами подарили её мне, чтобы я мог вернуть Сан Санычу новую книжку! Вы даже подписали её так теми же словами, какими было подписана старая! Вы же сами написали «Моему старому другу»!!!

Сан Саныч открыл «Янтарную летопись» и прочитал надпись на обратной стороне обложки:

– «Моему юному другу»…

– Ой… – прошептал Вася, – значит, это не та книжка… Но откуда она у меня взялась? И где же та, которую вы подписали?..

Фред захохотал. Васин дедушка отвлёкся от изучения витрины с надписью «Сахалинский янтарь. Возраст 33 – 56 миллионов лет» и спросил внука:

– После того, как книжка была подписана автором, ты проверил, что надпись идентична той, что была на утраченном экземпляре?

– Нет, – прошептал Вася, – я думал, что он подпишет так, как я попросил.

Мальчик укоризненно посмотрел на Фреда, но тому совершенно не было стыдно. Он весело подмигнул Васе и сказал:

– Если бы не надписи, как бы мы теперь различали эти книжки? Я даже не знаю, какая из них мне больше нравится! Я прикипел к погрызенной вонючке, потому что потратил много сил на то, чтобы её заполучить. Но и в том экземпляре, которым размахивает мой старый друг, есть определённая прелесть.

– В нём есть прелесть, грязь и дырки от зубов, – подтвердил Сан Саныч. – Кто её так покусал? Снова Амфи?

Вася замялся. Если он скажет «Карина», то она обидится, потому что она защищала его от Яна. А если он скажет «Ян», то обидится Сан Саныч, ведь он просил не рассказывать про рамфоринха.

Равнодушный к таким подробностям Фред воскликнул:

– Сейчас ты забудешь про всех, кто покусал мою, твою, Васину книгу! Я тебе такое покажу, что ты вообще обо всём забудешь! Сокровище, ради которого я готов вытерпеть даже нашествие юных землекопов!..

Васин дедушка прервал его:

– Я попрошу выбирать выражения, когда вы говорите о нашей прекрасной молодёжи!

Фред прижал руку к сердцу.

– Клянусь, что остальные выражения, которыми я обычно описываю нашу прекрасную молодёжь, звучат гораздо хуже. Но я непременно придумаю ещё несколько эпитетов, которые вам наверняка понравятся, – пообещал он дедушке и повернулся к Сан Санычу: – Приготовься к потрясению!..

Именно в этот момент спор юных палеонтологов стал очень громким.

– Как бы до ссоры не дошло, – встревожился Сан Саныч. – Потрясение откладывается: я должен выяснить, что у них случилось.

Все цвета янтаря -1

Он поспешил к столу, где крылась причина раздора, а следом за ним к юным палеонтологам потянулись и Фред, и Вася, и его бабушка с дедушкой.

– У меня есть гипотеза о распределении… – бубнил Никита.

– Кринжовая карта! – горячилась Женя.

– Ка-ка-карта как карта, просто несколько камешков съехало! – спорил Саша.

– Ничего никуда не съехало, они для красоты россыпью приклеены! – сердилась Карина.

На столе лежала карта полушарий – но не обычная, а украшенная янтарём. Словно какой-то экономный человек выкладывал на неё в разных местах строго по одному кусочку разноцветного янтаря, но однажды рука его дрогнула, и он рассыпал целую горсть золотистой крошки на берега и воды Балтийского моря, чьи очертания были уже очень хорошо знакомы Васе.

– Я понял! – воскликнул мальчик. – Янтарём обозначены места, где его находят!

Никита удовлетворённо кивнул.

– Спасибо за поддержку, коллега. Я тоже предположил, что на карте обозначены месторождения ископаемой смолы, но кое-кто, – он выразительно посмотрел в спину отвернувшейся от стола Карине, – кое-кто считает, что янтарь использован здесь для красоты.

Дедушка похвалил Васю за сообразительность, а бабушка склонилась над картой и пробормотала:

– Аккуратнее надо инкрустацией заниматься, молодой человек, а то у вас балтийский янтарь размазался через всю Беларусь до самой Украины!

– Я аккуратен как… как… как сама аккуратность! – Фред был так оскорблён, что даже не смог подобрать более яркое сравнение.

– Ну какой же может быть янтарь в Беларуси?!!

– Прибалтийский!

– Нонсенс!

Сан Саныч, посмеиваясь, выслушал этот диалог и подмигнул юным палеонтологам.

– Помните, как я вместо червей в огороде янтарь выкопал?

– Огород был в Беларуси?!! – догадался Вася.

– Бинго! – торжествующе отозвался Фред.

У Саши загорелись глаза.

– Та-та-тайный портал! За-за-зашёл в огороде, то есть, в Беларуси, а вышел в Калининграде!

– Правильно, – согласился Сан Саныч. – То есть, почти правильно: не портал, а коридор от Балтийского моря до Беларуси.

– Коридор? – удивился Вася. – Откуда? Коридор бывает в квартире, а не в огороде.

– Может, он подземный? – воскликнула Карина.

– Подземный коридор – это же тайный ход, – развила её мысль Женя. – Тайный ход, выкопанный… выкопанный кем?.. Кому понадобилось копать такой длинный коридор?!!

Сан Саныч включил свой профессиональный голос экскурсовода.

– Как вы уже знаете, балтийский янтарь образовался чуть меньше сорока миллионов лет назад, и найти его можно во всех странах, окружающих Балтийское море – в Скандинавии, в Прибалтике, в Германии, в Польше и на Украине. Но больше всего в окрестностях нашего Калининграда.

Юные палеонтологи горячо закивали, и он продолжил:

– Через несколько миллионов лет после того, как сформировались янтароносные пласты, на нашей планете начался ледниковый период. Ледники рождались на севере и медленно, но очень настойчиво наступали на Европу и постепенно добрались до Беларуси.

– Как ледники могли наступать? – спросил Вася. – У них ног нет…

Женя прыснула от смеха.

– Может, они на руках наступали! Сан Саныч, у них руки есть?!

– Ни рук, ни ног у них нет, и на голове они тоже не ходят, – улыбнулся Сан Саныч. – У них другая механика движения: ледники не шагают, а ползут. Новорожденный лёд расталкивает старые льды во все стороны, и они расползаются всё дальше и дальше от места своего рождения – как лава, извергающаяся из вулкана.

– Ка-ка-как каша из кастрюли, – засмеялся и Саша, но Сан Саныч уже рассказывал дальше.

– Вместе с собой потоки льда захватывали и тащили всё, что им подвернулось на поверхности: янтарь, деревья, почву, камни, валуны и огромные гранитные глыбы – вообще всё!

Карина воскликнула:

– Так чего ж мы тут стоим?! Поехали на раскопки в Беларусь!

Сан Саныч развёл руками.

– Честно говоря, камней ледники притащили гораздо больше, чем янтаря.

– Но этих нескольких кусочков, – подхватил Фред, – принесённых ледником на твой огород хватило, чтобы мы подружились.

– Нет, – передумала Карина. – Из-за нескольких кусочков я никуда не поеду.

Фред гордо посмотрел на юных палеонтологов.

– Больше никому не надо доказывать, что у меня самая аккуратная в мире карта янтарных месторождений? То-то же!

Он взял Сан Саныча за локоть и отвёл в сторону.

– Возвращаясь к моей находке…

– Жесть! Синий янтарь! Я вижу синий янтарь! – завопила Женя.

Фред поморщился.

– Находка… о чём это я?.. Ах. да… Клянусь, что тебе придётся выбросить свои замшелые теоретические знания…

– Жёлтый! – подхватили юные палеонтологи, рассматривая карту. – Вишнёвый! Коричневый! Зелёный!

Фред настойчиво пытался договорить:

– …замшелые знания… Что же я ещё хотел сказать? А, точно. И критически пересмотреть свой полевой опыт…

– Белый! Бурый! Розовый! Чёрный! Красный! Оранжевый!

Сан Саныч пообещал:

– Я непременно выброшу опыт и пересмотрю знания, только расскажи нам про свою коллекцию, иначе нам так и не дадут спокойно пообщаться.

В подтверждение его слов Васина бабушка обратилась к Фреду:

– Я бы попросила вас развеять мои сомнения насчёт во-о-он синего недоразумения в Карибском море, которое, конечно, не может быть янтарём.

Пришлось Фреду вернуться к карте.

Все цвета янтаря – 2

Фред ласково коснулся синего янтарного острова.

– Доминиканский янтарь – самый молодой из всех янтарей. Синие экземпляры, конечно, редкость. Зелёные и красные встречаются чаще, но самый распространённый цвет доминиканского янтаря – жёлтый.

Вася обрадовался.

– Жёлтенький? Как балтийский, да?

Фред кивнул и дополнил:

– Но в доминиканском янтаре гораздо больше включений – в нем каждый второй камень с инклюзом, а иногда и каждый первый!

Он показал на одну из витрин.

– У меня есть несколько очень интересных экземпляров.

Оттеснив юных палеонтологов, бабушка впилась хищным взглядом в витрину с табличкой «Доминиканский янтарь. Возраст 15 – 40 миллионов лет».

– Синий!.. – простонала она. – И зелёный! И с инклюзами!.. И даже с ящерицами!.. Ты слышал? – бабушка выразительно взглянула на дедушку. – Меня надо везти в Доминикану, а не на Балтийское море!

– Тебя надо на Таймыр отвезти, – буркнул дедушка, – чтобы ты немножко остыла от этой янтарной лихорадки.

– Правильно! – поддержал его Сан Саныч, – То есть, почти правильно!

– Что вы хотите этим сказать?!! – возмутилась бабушка. – Что моё стремление к прекрасному заслуживает ссылки на Крайний Север?

Сан Саныч невозмутимо пояснил:

– Я хочу сказать, что на Таймыре действительно есть янтарь, но, к сожалению, он не годится для украшений. И ещё я хочу сказать, что там довольно холодно.

– Как там вообще янтарь образовался? – проворчал дедушка. – Там и деревьев-то нет никаких.

– Там есть окаменелые деревья, – возразил Сан Саныч, – наследство мелового периода мезозоя. Было время, когда на Таймыре водились не белые медведи, а рептилии. Представляете, как там было жарко?!

Вася задумался:

– На Таймыре было жарко, а стало холодно. А в других местах наоборот? Там, где было холодно, там стало жарко?

Он и сам не заметил, как задал этот вопрос вслух.

– Климат меняется не наоборот, а по-разному, – улыбнулся Сан Саныч. – Но должен сказать, что мезозойская эра – самый тёплый период в нашем отрезке геологической истории Земли. Учёные считают, что в то время даже на полюсах не было ледниковых шапок!

Фред оживился.

– Держу пари, что в мезозойские времена в Ливане понятия не имели, что такое снег!

– Ливан – это где? – немедленно спросил Вася.

Фред коснулся кусочка оранжевого янтаря на правом берегу Средиземного моря.

– Именно здесь находят самый древний из всех янтарей! – он показал на витрину с табличкой «Ливанский янтарь. Возраст 135 миллионов лет».

– Правильно, – кивнул Сан Саныч. – Ливанский янтарь сохранил в себе образцы флоры и фауны раннего мелового периода.

Дедушка усмехнулся:

– И откуда только меловая флора и фауна разузнала, что через сто тридцать пять миллионов лет эту местность назовут Ливаном.

– Вы только вдумайтесь, – разливался соловьём Фред, – этой осе сто тридцать пять миллионов лет!..

– Несчитово, – перебила его Женя, – какие-то паршивые сто тридцать пять миллионов лет! У меня есть зуб ихтиозавра, которому двести пятьдесят миллионов лет! Он из юрского периода. Юрский период – это, на минуточку, середина мезозоя! А ваша меловая оса просто малявка по сравнению с моим ихтиозавром.

– Не-не-не хочу хвастаться, – вмешался Саша, – но моему аммониту из девонского периода палеозоя недавно стукнуло триста миллионов лет.

– Не хочешь хвастаться? – фыркнула Карина. – Да тебе просто нечем хвастаться! Любой трилобит из моей личной коллекции ископаемых старше осы, ихтиозавра и аммонита вместе взятых!

Улыбка Фреда немного искривилась и стала выглядеть издевательской.

– Трилобиты из твоей личной коллекции могли бы стать научной сенсацией, – ухмыльнулся он. – Потому что, если ты посчитала правильно, то им шестьсот восемьдесят пять миллионов лет.

– Они очень древние, это нормально для трилобитов, – отбивалась Карина.

Никита поправил очки.

– Трилобиты появились в кембрии. Кембрий, если ты помнишь, это такой период в самом начале палеозоя, который начался пятьсот сорок миллионов лет назад. А шестьсот восемьдесят пять миллионов лет назад никаких трилобитов ещё не было, это время относится к докембрию, который называется временем скрытой жизни – то есть, жизнь на земле уже появилась, но найти её следы очень трудно, у меня так и не получилось откопать никого…

Новая любовь коллекционера

Вася ждал, что Сан Саныч скажет своё привычное: «Правильно! То есть, почти правильно», но он молчал.

– Что-то нет так? – почуял неладное Никита. – Мне надо было рассказать, что докембрий состоит из протерозоя, архея и катархея, и шестьсот восемьдесят пять миллионов лет назад – это время, которое относится к протерозою?..

Но Васина бабушка категорически отказалась от подробностей.

– Что бы там ни случилось шестьсот восемьдесят пять миллионов лет назад, я не хочу об этом знать!

– Дело не в протерозое, – мягко сказал Сан Саныч, – а в том, что у ваших аммонита, трилобита и ихтиозавра есть кое-что общее, чего нет у осы.

Юные палеонтологи растерянно переглянулись. Что же это?

– Крылья! – выпалил Никита.

Фред громко расхохотался, а Карина покрутила пальцем у виска.

– Я хотел сказать, что их объединяет отсутствие крыльев, – объяснил Никита.

– Правильно, – вздохнул Сан Саныч. – То есть, почти правильно. Крылья у них, конечно, отсутствуют. Но я имел в виду, что у них есть то, что может окаменеть: у трилобита это панцирь, у аммонита – раковина, а у ихтиозавра – зубы, когти и кости. У осы нет ничего подобного, и ей очень, очень трудно окаменеть или оставить свой отпечаток в камне, ведь она такая маленькая и хрупкая. И должен сказать, что найти окаменевших насекомых по этим же причинам тоже очень непросто. Именно поэтому палеонтологи чрезвычайно ценят инклюзы.

Фред с достоинством кивнул.

– Попробуем заново, – сказал он. – Перед вами единственный известный экземпляр осы возрастом сто тридцать пять миллионов лет. Отнеситесь к нему с уважением, иначе вы не палеонтологи, а дилетанты.

Никто не хотел показаться дилетантом, поэтому юные палеонтологи изо всех сил восторженно загудели:

– Крутяк! Раритет! У-у-уникум! Столько лет, а выглядит как новенькая!

Вася спросил:

– Оса ваш самый любимый янтарь, да?

– Мимо! – усмехнулся Фред. – До вчерашнего дня главное место в моём сердце занимал бирманский янтарь. Ну-ка, кто из вас первый найдёт на карте страну под названием Бирма?

– Вам надо, вы и ищите, – фыркнула Карина, а Никита прямо сказал:

– Сейчас нет такой страны.

– Вот здесь она была! – Вася показал на кусочек янтаря, похожий на коричневый тростниковый сахар. – На полустрове… как там его… не подсказывайте мне! Я сам вспомню! Индокитай, вот как он называется! А страна раньше называлась Бирма, а теперь… теперь… теперь она называется Мяума!

– Сам ты Мяума, а страна называется Мянна, – поправила его Карина.

– Ня-ня-нямма, а не Мянна! – не смолчал Саша.

– Ня… Мя… – Женя махнула рукой и засмеялась вместе со всеми.

Никита поправил очки.

– Страна называется Мьянма, – чётко сказал он, – а янтарь по-прежнему называют бирманским.

– И много у вас бирманского янтаря? – спросила Карина у Фреда.

– Только один образец, – сказал Фред. – Зато какой!

Он гордо кивнул на витрину с табличкой «Бирманский янтарь. Возраст 99 миллионов лет», в которой лежал немаленький – величиной с мячик для настольного тенниса! – янтарь цвета крепкого чая с чаинками внутри.

Карина бросила на него презрительный взгляд и сморщила нос.

– Мусорный он какой-то, ваш образец, – уколола она Фреда.

Прежде чем возмущённый коллекционер успел что-то ответить, Сан Саныч покрутил рычаг, торчащий из витрины, и выдвинул из бортика лупу с большой линзой, которая оказалась прямо над янтарём.

– Ой… – прошептал Вася, склонившись над витриной, – сколько здесь всех… А это… Это же… это же аммонит!

– Аммонит?! – Женя отодвинула Васю от витрины. – Точняк, аммонит! Откуда он здесь? Аммониты не лазают по деревьям!

– А-а-аммонит в янтаре? Не может быть! – Саша оттеснил Женю, но через несколько секунд подтвердил: – Мо-мо-может! – и уступил место Никите.

Никита протёр очки и перечислил вслух всех, кого смог разглядел:

– Аммонит, многоножка, три клеща, два долгоносика, уховёртка, гастропода, двустворчатый моллюск – кажется, это морской сверлильщик… и что-то ещё непонятное… какие-то тёмно-коричневые кусочки…

– Шо-шо-шоколад? – обрадовался Саша.

– Ага! Вас тоже зацепил этот уникальный экземпляр! – просиял Фред. – Я так и вижу перед глазами араукарию, растущую на морском берегу, – заговорил он голосом ведущего телевизионной передачи. – Большой смоляной натёк сползает по дереву сверху вниз, захватывая насекомых и паукообразных. По пути к нему прилипают кусочки коры – именно корой являются ваши неопознанные коричневые кусочки! Но вот смола опустилась до самых корней дерева, и в ловушке оказались гастропода и аммонит, выброшенный волнами на песок. А когда волны смыли всю эту гекатомбу в море, глупый морской сверлильщик решил просверлить янтарь, который снаружи уже затвердел, но внутри остался липким, как прежде, – и тоже попался!

Сан Саныч авторитетно подтвердил юным палеонтологам:

– Этот янтарь – настоящая жемчужина коллекции Фреда!

– Янтарь не может быть жемчужиной, – не удержалась от придирки Карина.

Вася обдумал услышанное. Очень хотелось выяснить, что такое «гекатомба», но гораздо интереснее узнать у Фреда, почему он разлюбил бирманский янтарь.

– Вы сказали, что раньше он был самым любимым, – спросил Вася. – Значит, теперь не самый? А почему?

– Теперь я нашёл себе новую любовь! – Фред открыл шкаф. – Я прошу внимания! Нет… Я не прошу, а требую вашего внимания!

Он отвернулся, а все внимательно, как Фред и просил, уставились на его спину. Вася даже почувствовал себя морским сверлильщиком – вот как старательно он сверлил её глазами!

Когда Фред снова повернулся к ним, в руках у него была коробка, которую он аккуратно поставил прямо на витрину с бирманским янтарём.

Из коробки Фред вынул нечто круглое, завёрнутое в пупырчатую плёнку, и принялся его медленно разматывать.

Проникнувшись торжественностью момента, юные палеонтологи молча стояли и смотрели, как полоса пупырчатой плёнки с каждым движением руки Фреда становится всё длиннее и длиннее, и вот она уже ложится на пол, а Фред всё разматывает и разматывает.