Данные

Больше тысячи лет назад Империя Рокмания зародилась из двух скромных поселений: Польнополя и Излизвега. – 10 тысяч и 6 тысяч душ, – усмехнулся Миноин, откидываясь на спинку дивана, – с чего-то ведь надо начинать. Как наши деревни… только у них получилось. 250 лет спустя это юное государство уже могло похвастаться городом Великий Оистр – западными торговыми воротами. А там, далеко на востоке… В Пинталио, на знаменитом мосту "Путеводитель", что перекинулся через бурную реку Мимоходка под звон торжественных колоколов и ликование толпы, при съезде седобородого старосты Пенталио и молодого, еще не носившего императорской короны наследника Рокмании, было подписано соглашение о добровольном вхождении Пенталио в состав Рокманской империи. – Добровольно… – скептически хмыкнул Миноин, представляя натянутые улыбки за столом переговоров. – Интересно, сколько золотых возов да гвардейских легионов стояло за кадром, чтобы их так "уговорили"?

К тому времени население Великого Оистра составляло 4 тысячи жителей. Польнополь же разросся до 65 тысяч, а Излизвег до 45 тысяч. – Вот это рост! – воскликнул про себя Миноин, представляя шумные, полные жизни улицы древних городов: грохот телег по брусчатке, крики разносчиков, смех детей у фонтана. Кто-то идет с курицей на базар, другой тащит только что подстреленного сокола – трофей для соколиной охоты богатого патриция. – Видно, умели тогда работать. Или просто не было Лысовых и их бумажной паутины, душащей любое дело? Империя разделилась на четыре экономических зоны: Польнополь отвечал за внутренний рынок, опираясь на континентальную торговлю караванами, тянущимися через леса, Излизвег стал главным портом и центром морской торговли, – Парусники с шелком и пряностями! Красивейшие верфи, раскинувшиеся по всему побережью, где стук молотков не смолкал ни днем, ни ночью. – Великий Оистр вел дела с Западом, а Пенталио – с Востоком. – Четко, как часы работало… И маслом, видимо, не экономили – золотым маслом династий и купеческих гильдий.

Протополис вошел в состав империи лишь спустя полвека после Пенталио. – Интересно, – пробормотал Миноин, перевернув страницу с легким скрипом, – Протополис… не просто город, а место силы какое-то? Или просто точка на карте, где сошлись рельсы? Или просто железнодорожный узел, который раздуло как мыльный пузырь удачи и спекуляций? Он появился всего 60 лет назад как поселение для обслуживания железной дороги. Изначально там планировалась всего тысяча жителей, но выгодное расположение привлекло людей, и через 50 лет население достигло 9 тысяч. – Скромные цифры по меркам империи, но для нас… это был бы провинциальный городишко, если бы не… Он замолчал, мысленно добавляя: "Если бы не Марвартов и его заводы, взорвавшие этот пузырь до небес".

– Рокманская империя… мирные аннексии, – задумчиво произнес Миноин, вглядываясь в выцветшую карту в конце тома, где разноцветные пятна империи поглощали мелкие княжества. – Редко ввязывались в настоящие конфликты. "Мирные"… – прошептал он с сомнением. "Дипломатично принудительные", – поправил он себя мысленно. За всю историю наберется всего две войны с Кланом Грома, один пограничный конфлик, в которои я принимал участие и война с везимирцами, в результате которой был присоединен Ойтоверт и основан Ойтан – форпост на новых рубежах. – И много-много чего еще, – добавил он с иронией, отмечая крошечные флажки на карте, обозначавшие мелкие стычки и "усмирения непокорных". – История – дама ну очень уж капризная. Любит приукрасить "мирный путь" парой кровавых пятен и назвать это "триумфом дипломатии".

К моменту распада империи, который Миноин наблюдал своими глазами в этом году, буквально вчера, экономические показатели были на высоте. Население Польнополя составляло 3 миллиона, Излизвега – 2,5, Великого Оистра – 2, Пенталио – 2,5, Вильмура – 2. – Города-гиганты… – прошептал он, представляя невероятные масштабы: миллионы огней по ночам. – Такого мир еще не видел, – вздохнул он тяжело, ощущая горечь утраты чего-то грандиозного, чего он лишь краешком застал. – И все прахом… Рассыпалось как карточный домик под первым же серьезным ветром раздора. И никто не успел даже ахнуть.

В голове зароились вопросы, не давая покоя: – Что, если бы? Всего одно "если бы"… Что, если бы империя устояла? Какой путь мы бы выбрали? Миноин попытался представить альтернативную реальность, ясную и упорядоченную, где вместо сирен тревоги слышен лишь звон монет на рынках. – Западные нейтралы в течение 100 лет интегрировались бы в Рокманию. То же самое ждало бы конфедерацию Монтавы. – Плавно, без сучка, без задоринки. Проекты объединения обсуждались уже давно. Взять хотя бы водный канал Монтава-Польнополь-Излизвег – грандиозный, мощнейший проект, артерия континента, который связал бы пол-континента. – Канал Мира, – мысленно окрестил его Миноин. – И символ единства.

На юге ситуация сложилась бы иначе. – Нейтралы – это одно, – рассуждал Миноин, мысленно рисуя карту с лучами дорог и каналов, сходящимися к Польнополю, – а вот два крупных игрока – Клан Грома и Веземирцы – сопротивлялись бы дольше. – Упертые, как ослы, – усмехнулся он, но без злобы – скорее с уважением к их упрямству. Но их бы задавили экономически, лет за 200-300. Торговыми эмбарго, контролем над ресурсами… Медленно, но верно. – Исчерпали бы их, как воду из колодца. После этого началась бы мировая интеграция во главе с Рокманией. – Крупных игроков больше нет. Все под одним колпаком, – закончил он мысль, представляя единый, упорядоченный континент без этих бесконечных Кон-Югов и ДАДР, где границы – лишь линии на карте для почты.

– Но мы выбрали другой путь, – с горечью произнес Миноин, и его голос прозвучал неожиданно громко, почти вызовом, в тишине комнаты. – Путь войны. Путь Лысовых и их интриг. Путь, где каждый тянет одеяло на себя, а общее благо – пустой звук. А к чему это приведет, мы скоро узнаем. К руинам вместо городов? К пеплу вместо империи? К тому, что через тысячу лет какой-нибудь усталый следователь будет читать о нашем Протополисе в такой же пыльной книге и тоже усмехнется: "С чего-то ведь надо начинать…"?

Он закрыл книгу с глухим стуком. Пыль взметнулась в луче единственной лампы, закружилась в золотистом свете и медленно осела обратно на темный переплет. – Это только вступление… – прошептал он, чувствуя, как реальность возращяется.

Роуль вошел в комнату тихо, и, заметив книгу в моих руках, усмехнулся, его губы растянулись в знакомой, чуть насмешливой ухмылке:

– Неужто и вас потянуло к чтению, дружище? Насколько мне известно, вы за свою жизнь не слишком усердствовали в этом деле. Куда привычнее вам пистолет да протокол. Что-то случилось? Или Лысов мозги выел окончательно?

Я усмехнулся в ответ:

– Мозги целы, Роуль. Просто иногда протоколы не дают ответов, а пистолет – и подавно. А тут… – Я отложил книгу на колени, почувствовав шершавость старого переплета под пальцами, и пожал плечами, стараясь казаться беззаботным. – На данный момент это единственное спасение от скуки. Да и от мыслей о том бардаке, что творится снаружи. Так что, с вашего позволения, я хотел бы спросить… – Я открыл книгу на первой главе. – Как с высшего Рокманского переводится «Рокмания» и «Румения»? Это должно было быть там, в книге, но я пока только вступление осилил. Слишком много пафоса про «величие», слишком мало конкретики.

Роуль прищурился, словно вспоминая что-то, его взгляд стал расфокусированным, устремленным куда-то в прошлое, наверное, на лекции в той же академии, где и мы когда-то сидели.

– Рокмания… – начал он медленно, будто пробуя слова на вкус. – «Rok» – это юный, зарождающийся, как росток. «Manis» – пламя, огонек. Значит… юное пламя. Румения… «Ru» – угасание, закат. «Menis» – все то же пламя, огонь. Угасающий огонь. Что-то такое припоминаю. Старик Михельсон, наш лингвист, любил этим голову морочить. – Помню, как он на экзамене спрашивал: «А где, по-вашему, грань между пламенем и огнем, господин Роуль? В политике, например?» – Роуль фыркнул. – Я тогда ответил, что пламя – это когда только раздувают, а огонь – когда уже жарко припекает. Он поставил «удовлетворительно» и сказал: «Практично, но примитивно».

Я задумался, проводя пальцем по строчкам, где мелькали знакомые названия.

– Между огнем и пламенем есть разница? Или это просто игра слов древних хронистов? – Спросил я, глядя на Роуля. – И если есть… то мы сейчас больше на «Румению» похожи, по твоей логике? Угасающий огонь?

Роуль вздохнул, словно вытаскивая из глубин памяти давно забытые уроки. Его лицо стало серьезнее.

– Огонь… в их понимании, он мощнее пламени, он шире. Он является чем-то куда большим, цельным, всеобъемлющим – как очаг, вокруг которого собирается племя. В нём скрыт больший потенциал… сила созидания и разрушения… но стоит ему начать угасать, как всё это исчезнет невозвратно. Останутся лишь угли да пепел истории. – Он посмотрел прямо на меня. – А пламя… оно может быть ярким, но недолгим. Как бунт. Или надежда. Насчет похожести… Не знаю, Миноин. У нас еще тлеют угли. Но очага… того самого, большого… уже нет.

Роуль потер рукой скулы, будто сгоняя наваждение прошлого. Потом его взгляд стал цепким, деловым.

– Кстати, слышал… – начал он, и его голос стал тише, словно боялся, что стены услышат. – Кто-то неизвестный купил огромную территорию в восточной части Протополиса. Пустошь за старым складом, знаешь? Гектаров сто, может, даже больше. И начал что-то строить. Сразу несколько бригад, техника грохочет с утра до ночи. Бульдозеры, экскаваторы – гул стоит такой, что в центре слышно. Правда, чего именно, пока не ясно. Огородили забором выше человеческого роста, колючка сверху, охрана ходит с собаками. Я даже переговорил с… – Он резко замолчал, будто споткнулся о собственные мысли, сжал губы.

– С кем? – настойчиво поинтересовался я, почуяв неладное в его внезапной сдержанности. – Не с самим ли «неизвестным»? Или с его кошельком?

Роуль отмахнулся, сделав вид, что поправляет манжет, но я заметил, как напряглись его пальцы.

– Да… с одним из прорабов. Мужик трезвый, вроде – Он сам не поверил своим словам —. Важнее то, что для городка это большой плюс. Все безработные и те самые блатные с окраин сразу пошли на стройку, надеясь заработать хоть что-то. Хоть корку хлеба насущного. – Он хмыкнул. – Говорят, платят исправно, хоть и не шибко щедро. И охрана не бьет просто так, что уже прогресс. Так что, может, этот таинственный незнакомец еще сослужит нам добрую службу. Хоть рабочие места создаст, пока мы тут с призраками империи да Лысовым боремся. – Роуль тяжело вздохнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на осторожную надежду, смешанную с глубоким подозрением. – Хотя… Сто гектаров… Забор… Охрана… Это пахнет не благотворительностью, Миноин. Это пахнет большими деньгами и большими планами. И очень хочется верить, что эти планы – не про очередную войну или новую вотчину для какого-нибудь Лысова в квадрате.

Я поднял книгу с колен, снова ощущая ее вес.

– Юное пламя или угасающий огонь… – произнес я задумчиво. —

3

Миноин, словно ленивый кот, нехотя продрал глаза и сладко потянулся, наслаждаясь последними мгновениями тепла под одеялом, не спеша покидать объятия мягкой постели. "Наконец-то передышка," – с облегчением подумал он, лениво наблюдая за сонным облачным небом за окном, по которому ползли тяжелые, серые тучи. "Температура сегодня шепчет о ленивом дне… Прямо как по заказу." Но утреннюю идиллию вдребезги взорвал неистовый грохот врывающегося в комнату незваного гостя, вопящего во всю глотку и ломящего дверь плечом:

– Эй, соня, ты чего разлегся?! Солнце в зените уже коптит! Роуль белый от злости, как мел! Кипит! Всех ждет, шерсть летит! Быстро! Говорит, дело государственной важности, или головы полетят! И первая – твоя, лежебока!

Как в кошмарном сне, полотдела уже роилось в зале, словно взбудораженный муравейник, сбитый с толку палкой. Слышался нервный перешепот, стук каблуков, звяканье пряжек. Миноин тяжко вздохнул, проклиная свою невезучую звезду и всех министров разом. Кое-как натянув эту дурацкую, ненавистную форму, которая вечно жала под мышками, он, зевая во всю ширь так, что челюсть хрустнула, присоединился к остальным, стараясь слиться с серой массой у стены. В этот момент в зал, подобно разъяренному урагану, ворвался сам министр, его лицо пылало праведным гневом, а глаза метали молнии.

– Слушать, молчать! – рявкнул он так, что у нескольких сотрудников и вправду зазвенело в ушах, а кто-то невольно и заметно вздрогнул, отпрыгнув к стене.

Все затихли, словно по щелчку пальцев, даже дыхание затаили. "Почти каждое утро – театр абсурда," – язвительно пронеслось в голове у Миноина. "Обязательно найдется герой, который разбудит с криками про апокалипсис, а потом этот цирк с криками и прыжками на месте. Где моя подушка?.."

– Пока мы тут, как бездельники, всю прошлую данную отдыхали, брюхо грели, попивая кофе и перекидываясь в картишки, другие не дремали! Наждачкин, этот старый лис, оказывается, проснулся из спячки и всю прошлую данную усиленно восстанавливал старые связи! Какие связи, с кем – сие есть тайна великая! И, похоже, у него что-то получилось! Судя по всему, получилось знатно! Полиция с ночи на ногах, вызовы сыпятся, как из рога изобилия! Грабежи, поджоги, стрельба – карнавал какой-то! Наши задачи на сегодня – тотальный осмотр! Всего… вообще всех министерств! С чердака до подвала! Каждую бумажку, каждую копейку! Начальница отдела кадров сейчас огласит, кто в какой группе и куда отправляется. Шевелите ушами! Миноин, Антарос, Смолик, Фруктос и Бунтэ – ко мне! Быстро-быстро!

Его подчинённая, молодая женщина бледная как полотно с нервным тиком под левым глазом, тут же, дрожащими руками, принялась зачитывать списки групп и их лидеров. Всего их оказалось шесть.

– Итак, друзья мои, – министр расплылся в сардонической улыбке, – вы – элита, лучшие из лучших, – провозгласил он, обводя всех тяжелым, оценивающим взглядом. – Вы – лидеры групп, а значит, на ваши плечи ложится колоссальная ответственность – полностью проверить вверенные вам министерства. Всю их изнанку! Ох, и большая же это ответственность! Огромная! Проверки должны быть доскональными, скрупулезными! До каждой запятой! До каждой пылинки в углу!

Он специально остановил взгляд на Миноине, пытаясь поймать его глаза.

– Миноин, мой многострадальный герой, тебе выпала "честь" и сомнительное удовольствие лично проверить министерство финансов, инфраструктуры, полиции, пенсионный фонд и… венец творения – министерство обороны. Понял меня? Особо не расслабляйся в креслах генералов!

Миноин, словно застрявшая в ливневой канализации крыса, чувствовал, как его пульс бешено бьется в такт с этим смертным приговором. “Пять министерств! За один присест? Это вроде бы как марафон… ! Марафон по раскаленным углям без остановки и с завязанными глазами,” – пронеслось у него в голове. Финансы – бумажное болото, инфраструктура – вечная стройка, полиция – гнездо Лысова, пенсионеры – вечные жалобщики, а оборона… Там просто расстреляют за лишний вопрос!

– Так точно, товарищ министр, – выдавил он, чувствуя, как нарастает злая, пульсирующая головная боль и холодный пот выступил на спине под ненавистной формой.

– Тогда за работу! Не зевай! И помни – у тебя на все про все одна данная! Ровно до заката! Шевелись, Миноин! Вперед! На подвиг! – Министр резко махнул рукой, как флагом на старте гонки, давая понять, что аудиенция окончена и отсчет пошел.

4

В моем подчинении оказалось шестнадцать человек – команда, закаленная в боях с бюрократией. Они смотрели на меня с мрачной решимостью ветеранов бумажного фронта. Мы, словно налоговый спецназ, ворвались в стерильные коридоры министерства финансов, готовые вывернуть наизнанку каждый пыльный угол, каждую закорючку в отчетах. Документы, словно перепуганные тараканы, расползлись по столам под ледяными пристальными взглядами моих людей. Мне же предстояла дуэль взглядов с самим главом этого осиного гнезда. Я вошёл в его кабинет, ощущая контраст между суматошным залом и гробовой тишиной здесь.

Министр оказался человеком лет пятидесяти, сухощавым, с острым кадыком, который нервно подрагивал. Тонкие круглые очки в стальной оправе делали его похожим на злого бухгалтера из ночного кошмара. В его кабинете царил образцовый, почти маниакальный порядок, вызывающий подозрение. На стенах – безликие репродукции в тонких рамках одинакового размера. Мебель, хоть и новая, но будто взята из каталога "Бюджетные решения для госслужащих": скрипучее кожаное кресло, явно рассчитанное на многочасовое сидение, и пара неудобных стульев для посетителей. И стол из гладкого, но дешевого дерева.

– Как к вам обращаться, товарищ министр финансов? – начал я, вставая напротив стола.

– Вормунов, – сухо отрезал он, поправляя очки и бросая на меня оценивающий, колючий взгляд. – А вас я знаю. Миноин.

– Тогда, министр Вормунов, пожалуйста, присаживайтесь, – я вежливо указал на кресло напротив, надеясь, что он оценит мою учтивость или хотя бы поймет, кто здесь сейчас задает тон.

– Хорошо, товарищ Миноин, – он слегка поморщился, неохотно опускаясь в свое кресло.

– Но позвольте поинтересоваться, откуда вам известно мое имя? – спросил я, оставаясь стоять. Не припомню, чтобы мы встречались ранее. Ваше лицо мне не знакомо.

– Знаком с вашими отчетами, – он едва заметно улыбнулся, и эта улыбка не дошла до глаз, давая понять, что знаком не только с отчетами. – Достаточно… детальными, надо сказать. Честно говоря, не ожидал сегодня таких гостей. В моем кабинете. Что-то из ряда вон выходящее случилось? Или просто профилактическая встряска? – его тон был гладким, как поверхность стола.

– Наждачкин, – резко представился я, обрывая его демагогию. – Его пробуждение вас не настораживает? Или его «восстановленные связи» вас не касаются?

– Можете не продолжать, – быстро перебил Вормунов, махнув тонкой рукой. – Ваши намеки слишком прозрачны. Но здесь не о чем беспокоиться. Просто делайте свою работу. Осматривайте, копайтесь. Но поверьте, у меня в отделе все как часы, все под контролем. Не думаю, что вы найдете здесь хотя бы одного мелкого жулика, не говоря уже о зачинщиках. Мы слишком ценим свою репутацию. – Он сложил руки перед собой, создавая барьер.

– Посмотрим, – парировал я, нарочито медленно оглядывая кабинет, задерживая взгляд на репродукциях, на идеально ровной стопке бумаг. – Ваш кабинет выдержан в довольно… скромном стиле. Сами выбирали обстановку? Пытались, так сказать, быть ближе к народу? Или просто не хотите привлекать лишнего внимания к своим доходам? – спросил я с легкой язвительностью.

– Да, вы правы, – в голосе Вормунова прозвучала легкая ирония, но пальцы его слегка постукивали по столу. – Заработная плата министра вполне позволяет мне тратиться на предметы подороже, но я предпочитаю скромность. Эффективность важнее позолоты. И доверие граждан…

В этот момент дверь распахнулась с тихим, но натянутым скрипом, нарушая искусственную тишину. В кабинет вошел мой главный помощник, Тостик. Его лицо было каменным, но в глазах горел азарт охотника, нашедшего добычу.

– Товарищ Миноин, – тихо, но отчетливо доложил он, игнорируя Вормунова. – В кабинете заместителя по кадрам. В ходе проверки обнаружен факт хищения. Один из старших сотрудников хранил поддельные документы и крупную сумму наличных за фальшивой стеной шкафа. Обнаружено при точечном простукивании. Больше ничего пока. При нем найдены кромвели и записки с адресами. Схема отлажена.

– Имя? – коротко спросил я, чувствуя, как Вормунов замер.

– Бухгалтер Сомов.

Я (Миноин) даже не взглянул на министра, резко встал, словно меня дернули за ниточку. – Прекрасно. Передайте его в руки правосудия немедленно. И начните процедуру увольнения без выходного пособия и с внесением в черный список госслужбы, – отрезал я. – И усильте контроль за документацией во всем отделе. Двойная проверка всех финансовых потоков за последний квартал. Я не потерплю подобной халатности под самым носом у министра!

– Вас понял, – твердо кивнул Тостик и бесшумно исчез за дверью, оставив за собой тягостное молчание.

Повернувшись к Вормунову, я не без удовольствия продолжил: – Как видите, ваши часы, министр, все же дали сбой. Кое-что нашли. И не такое уж мелкое. Видимо, придется немного "подкрутить гайки". Во всем вашем безупречном механизме. – Я машинально потянулся к пачке сигарет на краю стола Вормунова, но, видимо, вспомнив о своем обещании бросить курить, с досадой отдернул руку, будто обжегшись. Вормунов наблюдал за этим с каменным лицом, но его кадык прыгал, как живой.

– Пока я не ушел, – резко сменил я тему, впиваясь взглядом в министра, – что за грандиозный проект строится за городом? На восточной пустоши? Говорят, про него целый рой слухов на каждом шагу. И охрана там… как у президента.

– А, это… – Министр на мгновение запнулся, словно подбирая слова, его пальцы сжали край стола. – Ничего особенного. Спонсор города решил обосноваться здесь. Возможно, вы знаете Антароса Бухте Ойтовертовича? Известный меценат. Это его личный участок. Он решил внести свой вклад в развитие региона. Чисто благотворительная инициатива. – Его голос звучал слишком гладко, как заученная фраза.

– Очень интересно, – задумчиво произнес я, запоминая имя «Антарос Бухте Ойтовертович» и глядя на адреса, которые только что нашли у Сомова. Понимая, что за этой скромной обстановкой и показной честностью может скрываться целая паутина интриг, и что адреса на тех записках могут вести прямиком к этой «благотворительной» стройке. Этот визит обещает быть намного более увлекательным, чем я предполагал. И гораздо опаснее. Потом доложу Роулю.

5

После стерильной, нервной тишины кабинета Вормунова, вход в Министерство Инфраструктуры стал испытанием. Воздух был густым – пропитанным запахом перегара. Гул, который мы ожидали услышать – стук клавиш, скрип стульев, деловые разговоры – отсутствовал. Вместо него стоял гул невнятного бормотания, пьяного хохота и звонкого храпа.

Мы ворвались – мой отряд, закаленный в бумажных сражениях и внезапных проверках, – но резкость нашего появления тут же утонула в атмосфере всеобщего пофигизма. Нас встретили не испуганными взглядами, а мутными, плохо фокусирующимися. Кто-то тупо ухмыльнулся, кто-то махнул рукой, мол, отстаньте, кто-то просто не оторвал голову от стола.

Все. Без исключения. Каждый сотрудник в этом отделе был в той или иной степени пьян. Кто-то еле держался на стуле, бормоча под нос, кто-то развалился в кресле, пуская пузыри, кто-то пытался с важным видом что-то писать, но перо выписывало на бумаге лишь пьяные каракули. Разница была лишь в степени отключки – от легкого поддатия до полного отключения сознания. Работать они явно не собирались. И не работали.

– Где начальник отдела? Где ваш министр? – рявкнул я, но мой голос будто никто не услышал. Пьяное бормотание лишь на мгновение стихло, сменившись непонимающими взглядами.

– Кабинета? – хрипло спросил один из менее пьяных, тыча пальцем куда-то в сторону окна. – Ищите… на улице. В канаве, наверное. Там его постоянное… рабочее место после обеда.

Мы нашли его быстро. В ближайшей к зданию канаве, как и предсказывали. Знакомый бородач, тот самый, которого Миноин предлагал вышвырнуть еще год назад. Лежал на боку, в дорогом, но измазанном грязью костюме, мертвецки пьяный, крепко обнимая пустую бутылку из-под чего-то крепкого. Храпел так, что дрожала лужа под ним.

Вытащить его, привести в чувство и допросить оказалось абсолютно бессмысленным. Он мычал, плевался, пытался петь похабные частушки и требовал "добавки". Ничего внятного о работе министерства, о текущих проектах, о чем бы то ни было – выжать не удалось. Только бессвязный бред и запах перегара, от которого слезились глаза.

Команда приступила к обыску кабинетов. Картина была удручающе однообразной: пустые и полупустые бутылки, объедки, грязная посуда, заляпанные непонятными пятнами документы (чаще всего пустые бланки или старые, никому не нужные отчеты). Ни намека на взятки. Ни следов мошенничества – для этого нужна хоть какая-то мозговая активность. Ничего явно противоправного… кроме одного.

Они не исполняли свои прямые обязанности. Ни в какую. Это было очевидно, как грязь под ногтями у бородача. Но доказательств не хватало. Пока Тостик не вытащил из ящика стола одного из заместителей толстую, засаленную тетрадь. Дневник.

Я пролистал его. Листы были испещрены небрежными записями, но не о мостах или дорогах. Там был график дежурств… в ближайшем баре. Отмечались суммы, пропитые "на троих" или "на отдел". Были списки, кто сегодня приносит закуску. И главное – пометки о выходных. "Рабочих" дней в календаре было от силы половина. Остальное – вариации на тему "опохмел", "баня", "рыбалка", "болеть".

И сегодняшняя запись, жирно подчеркнутая: "Коньяк. 100 л. БЕСПЛАТНО! УРА!!! Весь отдел – в запой. Работа отм." (Добавлены кавычки)

Вот оно. Не просто халатность. Систематическое, пьяное безделье, подкрепленное получением крупной партии спиртного от анонимного "благодетеля" – явно не за красивые глаза. Это уже статья. Саботаж. Злоупотребление. Получение взятки в виде товара.