Данные

– Получше узнать, – подумал он, и на его губах, впервые за долгое время, дрогнуло нечто, отдаленно напоминающее улыбку, лишенную всякого тепла. Пусть Миноин копает. Пусть злит пауков. Пусть заставляет их шевелиться и ошибаться. А я, Наждан, буду наблюдать. И собирать паутину. Когда картина станет ясна… вот тогда я решу, кто из них останется в живых. Включая самого Миноина. И Бурундея, возможно, еще представится шанс – пополнить коллекцию. Но только тогда, когда это будет выгодно мне.

Он снова взял телефон, набрал другой, номер. Ответил мужской голос, нейтральный и безликий.

– Курьер. Задачи на сегодня, – произнес Наждачкин.

– Позывной "Семь". Можно сменить? Он откровенно ужасен, – последовал ответ, чуть окрашенный раздражением.

– Нет. Конечно нет, – Наждачкин отрезал без колебаний. – Выполняй. Информация поступит. "Семь" – это ты. Вообще, твоя роль на сегодня – быть мной. Думаю, тебе это нравится.

Он положил трубку. Аккуратно сложил фотографии и документы в папку с грифом "Восточная Пустошь. Паутина". Игра только начиналась, и ставки в ней резко возросли. Миноин, сам того не зная, только что получил отсрочку. Благодаря тому, что стал слишком интересной пешкой на доске гораздо более крупной и опасной игры.

– Я же, – подумал Наждачкин, глядя на папку. – Лично познакомлюсь. Марвартов уже готов встретиться. Пора выяснить, кто они все на самом деле. И кто такой этот… Вурвселен.

10

Миноину крупно повезло: жизненно важные органы остались нетронутыми. Около двух данных он провел в больнице. Но сейчас черная полоса наступила не только в его жизни. За те данные, пока он был ранен, произошло следующее: было ранено 32 полицейских, 18 убито. Начался беспрецедентный террор против властей. Во главе всего стоял Наждачкин – призрак, которого ни разу не видел ни Миноин, ни его соратники. Да почти никто, но именно он дергал за ниточки, заправляя здесь всем. – Словно тень, этот Наждачкин, – думал Миноин, пристально глядя в окно кабинета на серый двор, – как же вытащить его на свет? Паук, спрятавшийся в самой глубине паутины…

После чисток в министерстве стало полегче дышать. Из старого состава… в среднем каждый третий служащий был подкуплен и плясал под дудку Наждачкина. Миноина перевели из отдела по борьбе с коррупцией в спецназ полиции. Многим казалось, что таким образом он принесет больше пользы. Бывший же глава спецназа был в тяжелом состоянии после последнего задания. – Заслужил отдых, герой, – сочувственно подумал Миноин, разминая затекшее плечо, – теперь моя очередь тащить этот воз. Свои былые боевые операции он сменил на пыльное офисное кресло. От прошлого владельца ему досталось видавшее виды кожаное кресло и новый дубовый стол. Кресло скрипело при каждом движении. Он не жаловался, но большую часть времени проводил не за ним, предпочитая быть среди людей. Его отдел располагался в недавно построенном здании полиции – огромном, размером с гектар и в три этажа, вселявшем одновременно уважение и подавляющем своими масштабами.

На территории также находились гараж, небольшой склад, тюрьма, тир, спортивная площадка. Работало в полиции тьма народа: только в спецназе числилось 50 человек. Точное число всех ему было неизвестно. "Армия в миниатюре", – мелькнула мысль. И каждую данную к ним прибывали новенькие. Миноин находился возле склада и принимал новое вооружение для отдела. Грузовик с грохотом подкатил к КПП, подняв тучи пыли, из кабины вылез человек в дорогом, но помятом костюме и с аккуратной бородкой клинышком.

– Говорите, с Кон-юга везли? – спросил Миноин бесстрастно, подходя к кузову, его глаза бегло оценивали машину и водителя. – Новая разработка, автомат… с куда более высокой скорострельностью, качеством… и главное – два режима: одиночный и очередь?

Человек в южном костюме кивнул, швырнув окурок, открывая задний борт с лязгом:

– Да, капитан. Пукани 12в. Последнее слово техники. Импортный, с юга. – Берите – не пожалеете! – Он вытащил один образец, протянул Миноину. Тот взял автомат, почувствовал непривычно легкий вес и новую рукоять, провел ладонью по шероховатому пластику цевья.

Миноин осмотрел его, провел пальцем по холодному прикладу, щелкнул переводчиком огня. – Хм, интересно. Мне определенно стоит проверить заявленные характеристики. Сколько штук и рожков?

– Пятьдесят пять штук. И пятьсот рожков в комплекте, – бойко ответил поставщик, потирая руки.

– От чьего лица вы действуете? – спросил Миноин, не отрывая взгляда от прицела, словно пытаясь разглядеть в перекрестьи будущее.

– Я предоставляю услуги поставки. Конфиденциально. Предоплата внесена в полной мере самим Марвартовым. Говорил, если что не понравится – вести прямо к нему. – В голосе поставщика сквозила уверенность, подкрепленная именем Марвартова. – Не будем тянуть время? Готовы подписать?

– Сначала проверим актив, – отрезал Миноин, отводя ствол в сторону. – Вдвоем. Пойдемте. Настоящее оружие доказывает себя в деле, а не на бумаге.

Они отправились на тир. Миноин выбрал самый запыленный из автоматов, протер дуло рукавом, вставил рожок с характерным щелчком.

– Ну что ж, поехали? – Миноин установил одиночный режим. И как любой заядлый конвой (стрелок) с чувством азарта, с непреодолимой охотой попасть в десятку, начал стрельбу по мишени на 50 метров. Звук выстрелов, резкий и звонкий, оглушительно грохотал в бетонном коробе тира.

Бам! Бам! Бам!…

Отдача была резче, чем у старого оружия. Первый выстрел едва не снес плечо, заставив Миноина ахнуть, но он вжал приклад, и в последующих выстрелах стоял как монолит. Пули ложились кучно. Он закончил стрелять и подошёл к мишени. Бумажная цель была изорвана в клочья. Центр был изрешечен.

– Добротное оружие, – признал Миноин, сбрасывая рожок, ощущая легкий запах пороха. – Из такого я еще не стрелял. Ни один имперский автомат не сравнится с этим. Это намного лучше. Скажите Марвару – партия принята. Правда, это ружье мне уже знакомо, военные получили его еще в прошлом году и прозвали "пуколкой" за характерный звук после стрельбы. "Пук" – и готово, – усмехнулся он про себя. Эй, ты! Прапорщик! Иди сюда!

К нему подбежал молодой боец, запыхавшийся. – Вас слушаю, товарищ капитан! – Прапорщик отдал честь.

– Веди из отдела наших на стрельбище. Пусть осваиваются с новыми пушками. Каждому – не больше трех рожков. Экономить! Понятно?

– Вас понял! Иду выполнять! – Прапорщик развернулся и побежал к зданию, сбив на бегу фуражку.

Водитель, доставивший все это добро, уже заводил машину и собирался уезжать, торопливо закуривая. За то время, когда они беседовали с Миноином, всё оружие успели разгрузить. Но в стекло его кабины кто-то постучал. Стук был твердым, настойчивым. Это был Миноин. Окно опустилось.

– Что вам нужно, капитан? – спросил водитель, стараясь скрыть нервозность.

Миноин протянул руку с плотным конвертом. – Без лишних глаз.

– Мне нужно больше патронов. Лично. Троекратно против выданного. Спецпатрон, если есть.

Водитель взял конверт, быстрым движением припрятал его внутрь куртки, затем так же быстро вытащил и, прикрыв дверцей, критически пересчитал пачки. Глаза расширились. – Целое состояние…

– Но ведь Марвартов команду не давал. Я по его указаниям действую. Вы сначала к нему обратитесь, а он меня к вам… направит. – Так будет правильнее, капитан. – Голос водителя дрожал.

– Через Марвартова вечность договариваться. От обращения к нему до реального решения проблемы проходит два года. Два года бумажной волокиты и отписок! Вы хотите на год остаться без работы? – Миноин говорил быстро, – в его голосе звенела сталь. Его взгляд буравил водителя.– Мне просто нужны патроны. За них я заплачу вдвойне. Вот предоплата,—Миноин указал на конверт в руках водителя. – Остальное – при получении. Чистыми. Тихо. Без следов.

Водитель сглотнул, еще раз пересчитал деньги, пальцы слегка дрожали. Сумма была очень серьезной. – Вы настолько уверены, что Марвартов ни о чём не догадается? Я, конечно, согласен с… с вами сотрудничать, но Марвартова вашего побаиваюсь. – Честно говоря, очень побаиваюсь! Он не тот человек, с которым стоит играть в игры, капитан.

– Об этом не беспокойтесь, – холодно ответил Миноин, не моргнув. – Жду обоймы. Как можно скорее. Чем быстрее, тем лучше для всех.

Водитель сунул конверт поглубже в карман, кивнул. – Сделаю, что смогу. Без гарантий. – Это риск, огромный риск… – Он резко включил передачу. – Ждите звонка. На этот номер. – Грузовик рванул с места, зарычав двигателем, оставляя облако пыли и вопросов. Миноин смотрел ему вслед, лицо непроницаемо. Риск был велик, но новые автоматы требовали особого питания. И он знал, где его достать. – На войне, как на войне, – подумал Миноин, проводя рукой по рукояти пистолета на поясе, – и патроны лишними не бывают. Особенно когда твой главный враг – тень.

11

В небольшой комнате с двухметровым потолком царил полумрак. Стоял единственный деревянный столик, скромный, но красиво украшенный вышитой тканью. На нем – стеклянная бутылка, доверху заполненная чем-то прозрачным, и два стеклянных стакана. Пыль серебрилась на их гранях. В этой комнате также была кровать, беспорядочно незаправленная. К стене плотно придвинута. На стене висели картины: слева направо – первая: молодая девушка с безмятежной улыбкой и светлыми волосами. Вторая: вечерний пейзаж, золотистый и спокойный. Третья: девушка… та же, но выглядела она странно: волосы, как отлитое золото, зрачки матово-желтые и они светились неестественным желтым светом, остальная часть глаза – угольно-черная. Из ее правой руки, слабо приподнятой, капала стрелой кровь на темный фон.

Напротив картин, на уровне их, находился небольшой шкафчик. Комната же была казалось бы, пуста. Но это была иллюзия. Облокотившись спиной к основанию кровати, поджав колени, обняв их, в тени, сидел никто иной, как Андропов. На расстоянии вытянутой руки от него, на потертом коврике, лежал тяжелый пистолет крупного калибра. Человек сидел так неподвижно, уже давно. Можно было бы подумать, что мысль перестала в нем течь, но это была бы ложь. Внутри бушевал ад. Он мысленно провожал вспять одно и то же событие снова и снова, снова и снова. – Я не был виноват… – шепот сорвался с его губ, сухих и потрескавшихся. – Я не хотел… убить тебя… Я молчал тогда… Молчание было предательством. Не был особенным я ни тогда, и ни сейчас. В глубине души я… я хотел любить и быть любимым, но… Страх. Всегда страх. Вместо этого я убил тебя. Ты должна была запомнить меня эгоистом. Нарциссом… хотя это все было маской. Не я. Или… точнее, лишь часть меня. Я пытался быть бесчувственным, твердым, как сталь, хотя в душе моей бушевал первородный хаос, как и сейчас. Он посмотрел тяжелым, усталым взглядом на правую от него картину. На ту, где была изображена молодая девушка с благородными чертами лица. Ее лицо как же оно прекрасно. Раньше все было по-другому, но это не вернуть. У нас было много общего, и ты… я… мы вдвоём были… целым миром. Как сказать… настоящими. Живыми. Но правда в том, что могли были быть, но не были наяву. Могли стать. Где же я свернул не туда? Все, кто нас знал, так и говорили, что мы очень похожи, практически идентичны и в тоже время настолько отличны, как первородеый огонь и тихая вода из ручейка. Родиться в пробирке – это судьба. Не было ни твоё решение, ни мое. Это нас отличало от всех, сближало нас неразрывно и в то же время отталкивало друг от друга, как магниты не той полярности. Страх. Настоящий, леденящий. Мы могли его чувствовать сильнее других. Обостренно. Многое, многие этого не понимают. Про многих… я имею в виду наш дом. Милый дом? Откуда мы вышли? Они… это место, где я застрял навсегда, и откуда нет выхода. Мне не сбежать. А ведь был шанс… Он посмотрел на вторую картину: тот вечер, запечатленный в золоте заката. В лучах падающего, теплого солнца… По его коже пробежали мурашки. Вспомнил: твое лицо, глаза… и я… просто бежавший, бросивший тебя в тот миг…в зовущую тьму? Третья картина… О боги… зачем? Зачем тебе это было нужно? Она обвиняла его немым взглядом. Забрать еще одну жизнь? Андропов встал резко, как пружина. Схватил пистолет и начал в слепой ярости стрелять по картинам! Глухие, оглушительные выстрелы разорвали тишину. Пули со свистом иногда рикошетили от стен, но ни одна не попала в него, хотя тайные надежды Андропова были направлены именно на это. Вспышки выстрелов ослепляли. Перед ним в дыму мерещились образы – ее лицо в последний миг. Одно и то же событие. Он прокручивал кадр за кадром снова и снова, пытаясь изменить его, исказить. – А что, если бы… – А что, если он бы сказал тогда другое? А что если она бы осталась жива? "Клац" – осечка. Пистолет пуст.

Затем он упал на колени, на пол, кинув его, схватился за голову руками, вцепившись пальцами в волосы. – Нет! Снова! – Событие повторялось, и каждый раз имело единый и неизменный исход. Он видел его снова: это был роковой разговор между ним и той девушкой. Андропов… Он хотел признаться в чувствах, но им владел панический страх, парализующий. Но тогда… рука сама потянулась к оружию… достал пистолет и нажал на курок. Грохот. Тишина. Она упала. Видение было невыносимо ясным. – Нет! Нет! – кричал он в реальности, голос сорванный, хриплый. Серый человек в серой комнате. Это не могло случиться, это сон! Но сон не кончался. Раз за разом, моментом за моментом – выстрел, падение. Эта реанимация агонии истощала его душу. Остановить ее было невозможно. Приступ памяти, вины, безумия, стыда, ненависти, печали и неосгладимой боли продолжался. Он бился головой о пол. Это было не ново для него. Долгое время он был в глубокой депрессии после случившегося в тот вечер, затем был выброшен как брак, нашел пристанище в забытом богом Протополисе, где естественно, увлекался сложными механизмами, пытаясь собрать разбитое. Внезапно, как удар тока, он открыл глаза. И замер. В комнате перед ним, он был не один. Перед ним стояла та самая девушка с первой картины. Реальная? Призрак? Испуг дикий, животный последовал за этим видением. Он отскочил в панике и упал навзничь. Подняв голову, он увидел: ничего не изменилось? Нет! Она была здесь.

Ее глаза пристально смотрели на него, бездонные и скорбные. – Ты… – ее голос был шелестом сухих листьев, – ты убил меня.

– Я не хотел! – вырвалось у него, голос полный отчаяния. – Ты… жива? Мне нужно сказать… я обязан был… сказать тогда! Я обязан был сделать это ещё очень давно! С него побежали слёзы, горькие и жгучие. – Любить тебя… было запретно… невозможно… Думая, что пытаясь совершить великое добро для нас обоих, избавить от мук я пошел на великое, непоправимое зло. – Просить прощения было бы лишь актом эгоизма перед тобой, поэтому он глубоко вздохнул, задыхаясь. – Я не смогу… никогда не смогу… договорить… до конца…

Лицо женщины перед ним поменялось мгновенно, стало устрашающим, искаженным болью и гневом. – Ты убийца! – зазвучало громче, тверже. – Из-за тебя прервалась не только моя! Прервались сотни жизней косвенно, уничтожив меня, ты уничтожил и наш шанс! Ты не столько искоренил собственное эго, сколько взрастил его до чудовищных размеров! Получил власть над жизнью и смертью!

– Прошу… не надо… – Андропов закрыл лицо руками, сжимаясь в комок. – Нет…

– Ты заплатишь за все! Женщина с первой картины уже не была похожа на саму себя. Она перевоплотилась в кошмарный образ с третьей картины, точно повторяя ее: мертвенная бледность, желтые зрачки в бездонных черных глазницах, окровавленная рука… Она была здесь, в этой комнате, над ним. Андропов попятился назад в ужасе и уперся в стену. Холод кирпича просочился сквозь рубашку. Дальше пути не было. Женщина медленно и неумолимо подходила к нему, ее пальцы, стиснутые в кулак, были в крови.

– Кончено! – Мужчина отчаянно схватился за пистолет на полу, как вдруг… воздух дрогнул. Женщина растворилась, исчезла. А на ее месте появился другой силуэт. Высокий человек в идеально сидящем ало-красном костюме. Он приподнял руки вверх, ладонями наружу, в жесте мира.

– Брат… – прозвучал спокойный, знакомый голос. – Это я. Не стреляй. Успокойся.

Шизофреник? Измученный виной? Андропов просто уронил от бессилия пистолет, звякнувший об пол, а сам начал падать в бездну небытия, сознание плыло. Но брат его ловко подхватил его ослабевшее тело прежде, чем оно рухнуло. – Все хорошо, – проговорил брат тихо, почти нежно, поддерживая его. – Я здесь. Все кончилось.

12

Наждачкин шел по Протополису, рядом текла небольшая речка, а в ушах еще гулко звучали последние слова Марвартова, как послание. Теперь, после тяжелого и двусмысленного разговора с ним, он гулял, точнее, механически переставлял ноги по тротуару, мимо фасадов и витрин, пытаясь осмыслить всё.

– Каков будет подход? – прорычал он про себя, сжимая кулаки в карманах плаща. – Я бы не стал использовал прямую силу – слишком шумно, итог получался один – хаос, который я пока не готов был выпустить на волю. Слишком рано. Хаос должен служить моим целям, а не быть самоцелью. Зачем мне этот человек? – назойливая мысль вертелась в сознании, как шестеренка в голове. – Неужели смерть этого человека… Миноина…свернет весь мир на путь добра? Или просто освободит место для нового хаоса? Это одна сторона медали…Я должен принять это во внимание. Он остановился, глядя на гигантскую стройку, где краны впивались когтями в серое небо. С другой… он мысленно продолжил, – …убивая "будущих злодеев", мы словно подрезаем сорняки. Но что, если среди них мог вырасти дуб?" Уничтожая паразитов, вырубаем и лес будущего. Мы останавливаем развитие? Нет, нечто большее. Мы создаём стабильность, ту самую гнилую, прогнившую, но все же опору, как болотная кочка под ногами, и эта стабильность не дает права родиться сильным людям, тем самым буйным росткам сквозь асфальт, которые смогли бы создать лучшие времена. Зато это дарит иллюзию порядка. Парадокс,– прошептал он.– Правда, говоря, с человеком происходит то же, что и с деревом. Чем больше стремится он вверх, к свету, тем глубже впиваются корни его в землю, вниз, в мрак и глубину, – ко злу . И свет, и тьма – части одной сущности, которые уж слишком похожи, и которые, уже давно неразделимы. Тень от гигантского завода легла на улицу, напоминая о корнях Протополиса, уходящих в уголь и сталь, в кровь и пот его обитателей.

Он двинулся на следующую улицу, где шли уже вечерние толпы. Беззаботные люди? Или просто уставшие до онемения. Все они так похожи, но у каждого при этом своя мысль. Все таки, – подумал он, – время работает на меня. Время – песок в моих часах. Мои связи… они никуда не денутся. Да, именно они не исчезнут. Вурвселен – мысленно произнес он. – Это хорошая идея, мощный рычаг… но в ней я потеряю независимость, контроль, тоесть то, что я так сильно ценю. Стану винтиком в чужом, пусть и мощном, механизме. А винтик можно заменить, выбросить… Я хотя бы знаю теперь кто они такие.

Наждачкин взглянул на пробегающих рядом детишек, их грязные лица, стоптанные ботинки, потрёпанную невзначную коричневую одежду. Их смех звенел, резкий и хрупкий, резко контрастируя с тяжестью его мыслей. Один мальчуган, споткнувшись, чуть не упал, но его подхватила мать, усталая, в поношенном пальто. Простое человеческое движение. Жизнь, цепляющаяся за жизнь. В глазах Наждачкина что-то дрогнуло, ледяная броня на миг дала трещину. Да. Решено. Контроль дороже сиюминутной мощи. Дороже чужих ресурсов и чужой власти. Путь будет сложнее, тернистей, но я останусь на своим путем. Своим господином. В любом случае долго я с ними не придержусь и просто уйду. Когда моя игра здесь будет окончена. А я ведь только во второй раз бываю в этом городе, но чувствую его грязь и энергию как свои. Мне нужно чаще здесь быть. Здесь моя лаборатория, мое поле для посева хаоса и сбора информации. Здесь я нахожу свои самые ценные… ростки. Мне определённо стоит познакомится с другимим членами этой организации.

13

Миноин сидел за массивным дубовым столом, на котором, помимо привычного беспорядка из бумаг, виднелись старинные механические часы с тихим мерным ходом и зеленая настольная лампа, отбрасывающая островок света. На плечах давили тяжелые погоны. Перед ним, словно провинившийся школьник, застыл его заместитель Тостик, сжимая в дрожащих руках пачку документов, края которых помялись от напряжения.

– Этого не может быть! – Миноин рявкнул, ударив кулаком по столу так, что задребезжали стаканы с карандашами. – Уже середина лета, солнце в зените, а вы так и не достали мне ни одного из них. Всего три имени, черт возьми! Три! Три призрака, которые водят вас за нос! А поскольку им это получается, то мне стоит усомниться в вашей компетентности или доверии?

– Сэр, я вас прекрасно понимаю, – голос Тостика был сдавленным. – Работа кипит, как муравейник в растревоженном состоянии. Мы день и ночь прочесываем город, но… Он опять засел на дно, словно крыса в норе. Следы обрываются у старого канала. В очередной раз ускользнул, как дым. Будто растворяется в воздухе.

– Свободен, – отрезал Миноин, не желая больше слушать оправдания, его взгляд был ледяным.

Заместитель молча кивнул и вышел, тихо прикрыв за собой дверь, пытаясь не тревожить начальника еще больше. Миноин устало потер переносицу, ощущая начинающуюся мигрень, и принялся перечитывать полицейские рапорта, небрежно брошенные на столе. Информация была уныло однообразной. Связи Наждачкина уже иссякли, словно пересохший колодец. Теперь в министерствах царит мир и спокойствие. —Слишком уж спокойствие,– подумал он мрачно. – Тишина кладбища. А сам он укрылся опять на дно. Похоже на правду, но а что если он опять вылезет в неподходящий момент и наделает шуму? Вылезет, когда мы расслабимся? Как он уже один раз сделал? Что тут у нас во втором рапорте написано?

В город стекается множество трудолюбивых и законопослушных граждан. Уровень преступности почти нулевой, тишь да гладь. —Идиллия… или затишье перед бурей?– Прочитав содержимое на автомате, он отложил его в сторону с презрительным фырканьем. Перед ним лежал большой официальный лист, испещренный множеством печатей, разноцветных и громоздких, словно звездное небо. В центре листа, жирным шрифтом: Поймать или уничтожить. Крупными буквами, словно предостережение, будто глава полиции прямо здесь и уже отсчитывает секунды до разгрома. Список имен: Грибнякова, Наждачкина и Невидимого. Ответственный: Миронов Миноин Миноинович. За подписью: мэра Марвартова, главы полиции Язнака, главы по координации особых операций Промейка, начальника правого отдела Викрама и начальника охранной службы Правотарамея. Каждая подпись – нож в спину. Отложив приказ, Миноин посмотрел на потолок, словно ища там ответы, но на потрескавшейся штукатурке их не было.

– Три имени и ничего, – пробормотал он себе под нос, – ни одной зацепки, ни единой ниточки. Три призрака.

Он достал из кармана новенький кнопочный телефон, он холодно блестел в свете настольной лампы. Может Роулю позвонить? Как у него дела там, на периферии? Хоть капля поддержки…

– Алё, – ответил на другом конце знакомый голос, заглушаемый гудением двигателей.

– Алё, привет, Миноин, – сразу перебил Роуль. Слушай, ты сейчас не вовремя. Если что-то важное, говори быстро, как пуля. – В трубке послышался резкий гудок клаксона. Просто, работа зовёт, словно сирена корабля. Горячий след. Не могу бросить.

– Ладно, бывай, – буркнул Миноин, ощущая знакомую горечь одиночества. – Вечером позвоню. И Роуль бросил трубку, оставив в ушах противный гудок разъединения.

Может, Анфисе позвонить? Она всегда умела поднять настроение своим звонким смехом. Хотя…Нет, не сейчас. Не хочу тащить этот мрак к ней.

Он откинулся в кресле, закрыв глаза. Тишина в кабинете вдруг стала гнетущей, звенящей. И тогда он услышал. Шаги…Что? Откуда?

Четкие, мерные, по каменному полу коридора. Они приближались к его двери. Не торопясь, уверенно. Миноин насторожился. Дежурный не докладывал о посетителе. Шаги остановились прямо у двери. Тишина. Ни стука, ни щелчка ручки.

Дверь бесшумно приоткрылась. В проеме никого не было видно. Но ощущение присутствия, плотного и холодного, влилось в кабинет, словно туман, сопровождаемое едва уловимым запахом озона и… старой пыли.

– Кто здесь? – резко спросил Миноин, рука инстинктивно потянулась к ящику стола, где лежал пистолет.

Тишина. Но он чувствовал взгляд. Пристальный, невидимый, скользящий по нему, по столу, по злополучному приказу с тремя именами, словно читающий мысли.

– Невидимов? – Миноин произнес имя шепотом, но оно прозвучало громко в звенящей тишине.

Ответа не последовало. Но воздух в дальнем углу кабинета, у высокого окна, затянутого тяжелой шторой, вдруг заколыхался, словно от легкого сквозняка. Штора чуть дрогнула.

– Я знаю, ты здесь! – Миноин встал, пистолет уже в руке. – Что тебе нужно? Говори! Он сделал шаг вперед, нацелив оружие в пустоту. Глава спецназа кинулся в сторону движения воздуха и запнулся о невидимую преграду, словно о стену, затем встал стремительно и попытался схватить пустоту. Она сопротивлялась – невидимые руки отбрасывали Миноина с нечеловеческой силой. Миноин пробовал его душить, но его собственные пальцы сжимали лишь холодный воздух. Внезапно перед лицом мелькнуло что-то темное, сладковато-терпкий запах ударил в нос – затем ему почему-то резко поплохело, голова закружилась, ноги подкосились, и он упал на колени, будто зачарованный, тело отказывалось слушаться. Он услышал только легкий шелест бумаги на столе, сорванный внезапным движением воздуха. И окно… Оно было закрыто наглухо, но тяжелая штора теперь была отодвинута. А на подоконнике, где секунду назад ничего не было, теперь отчетливо виднелся отпечаток – четкий контур ступни в дорогой кожаной обуви, проступивший на слое пыли. Фигуры больше не было видно.