Данные

– Товарищ Лысов.

– Министр Роуль.

– Это Миноин мой заместитель. Товарищ заместитель, это новый глава полиции Лысов. Будьте любезны, только не обращайте внимания на его мрачный вид, он просто еще не выпил утренний кофе. Или выпил, но не тот.

Лысов, лысый, с абсолютно черными глазами, как две капли нефти, в которых не было видно зрачков, был крупным и надменным, словно гора, смотрящая на муравейник:

Роуль перестал улыбаться, но в его глазах заиграли искорки привычного ерничества.

– О чем вы, товарищ Лысов? Вина? В том, что кто-то решил устроить фейерверк посреди бела дня? Или в том, что я не успел лично проверить каждый кирпич в этом районе на предмет взрывоопасности? С чего такие обвинения? Может, вы просто не с той ноги встали? Или кофе переперчили? У нас тут, знаете ли, кафешка рядом, «У Марфуши», пирожки славные делают… может, компенсирует?

Лысов сделал шаг вперед, его тень накрыла Роуля. Голос был тише, но острее, как лезвие бритвы по камню:

– Не корчите шута, Роуль. Это уже не смешно. Вы отвратительно справляетесь со своими обязанностями. Ваше министерство – проходной двор для воров и бездарей. Коррупция проела его насквозь, как червь яблоко, а вы лишь проедаете деньги Марвартова и строите из себя важную птицу, раздающую указания о бутербродах! Именно из-за этой гниющей системы здесь и произошла трагедия! Системы, которую вы допустили!

Роуль не отступил, лишь прищурился.

– И Марвартов вам не угодил? Он что, тоже не поделился утренним кофе? Или его деньги слишком пахнут нефтью для вашего утонченного носа, товарищ координатор кризисов? А бутерброды – это святое! Армия на пустой желудок – это уже кризис, поверьте моему опыту!

– В этом городе, – холодно отрезал Лысов, – мне никто не нравится. От слова совсем. Если бы не настоятельные, граничащие с истерикой просьбы Маслова, меня бы здесь и не было. Я приехал разгребать ваш бардак. И начинать придется с вас.

Роуль фыркнул.

– Боюсь спросить, товарищ Лысов, но ваш прошлый пост был важнее этого? Может, вы шоколадки охраняли в Примсе? Или считали песчинки на пляже, пока Маслов загорал? Кто этот ваш Маслов? Выскочка с востока? Из Морска? За тридевять земель? У него, случайно, нет чайной лавки? Или он просто коллекционер чужих проблем? И почему я должен дрожать перед его «просьбами»?

Лысов сжал губы так, что побелели костяшки на крупных кулаках. В его черных глазах вспыхнуло что-то опасное.

– Пусть так, Роуль. Пусть он для вас выскочка. Просто знайте: это самый богатый человек на планете. Его состояние можно измерить только в тоннах золота. И когда он говорит «разгрести», – Лысов сделал паузу, подчеркивая каждое слово, – это значит, что все будет разгребено. До самого дна. И первая лопата – для вашего кресла. – В этот момент из кармана Лысова выпала та самая смятая бумажка. Он даже не взглянул на нее. – Хватит болтать! Беритесь за ум! Я позвал вас сюда не для дискуссий о чайных лавках и не для выслушивания ваших кулинарных фантазий! Здесь люди погибли! Или вас это волнует меньше, чем отсутствие сиропчика в кофе?

Роуль, которому до этого момента удавалось сохранять маску сарказма, скис. Обида и злость промелькнули на его лице.

– Люди… – он глянул в сторону дыры в асфальте, где работали криминалисты. – Да, волнует. Но ваши методы, товарищ министр, напоминают не разгребание, а закапывание. Громко, с угрозами и без объяснений. Вы даже сказать толком не можете, что случилось! Только обвинения сыпете. Так давайте решать! Конкретно! Может, начнем с кофе? Чтобы нервы успокоить? Мои, например, уже на пределе от вашей… любезности.

Роуль протянул руку, пытаясь хотя бы формально обозначить перемирие. Лысов взглянул на протянутую руку, как на что-то мерзкое и заразное.

– Я не здороваюсь с теми, кого не уважаю, Роуль. А вас я уважаю меньше, чем утренний насморк. Что касается кофе, – он повернулся, демонстративно отворачиваясь, – я пью только черный. Крепкий как жизнь. Без сахара. И особенно без всяких там сиропчиков! Это для слабаков и сентиментальных идиотов, которые думают, что мир можно подсластить. Мир – он вот такой. – Лысов кивнул в сторону разрушений. – Грязный, кровавый и требующий решительных мер, а не пирожков с капустой. Убирайтесь. Вы здесь только мешаете. И займитесь, наконец, своими прямыми обязанностями. Если найдете их под слоем бюрократической пыли и взяток.

Роуль, окончательно униженный, покраснел. Он резко опустил руку, отвернулся и пробормотал сквозь зубы: "Ну и ладно, сам как-нибудь… и пошел прочь, не оглядываясь, оставив Лысова одного посреди хаоса, который тот так "решительно" взялся разгребать.

Лысов перенес свой черный, бездонный взор на Миноина:

– Товарищ Миноин, вы, в отличие от вашего клоуна-начальника, более сообразительны и по уму язвительны? Хотя бы на крупинку?

– Я хуже его, – с невозмутимым видом ответил Миноин, – но при этом лучше вас. В вопросах человечности. И выбора кофе.

Лысов изучающе посмотрел на Миноина, склонив голову набок, словно рассматривал редкий, но неприятный грибок. К ним подошел служащий Пройнох, заикаясь от волнения, его пальцы нервно перебирали планшет:

– Товарищ генерал… Э… Тут… В общем… Черт возьми, как это сказать…

– Я слушаю. Говорите четче, как будто рапорт читаете! Или как будто вам сейчас оторвут язык!

– Тут странное дело. Очень. Очевидцы – парочка старушек и один слегка поддатый дворник – говорят, в толпу вооруженных до зубов людей буквально влетел неопознанный летающий объект, чиркнул чем– то и убил их всех мгновенно и оставил дыру в асфальте размером с бассейн. А потом он, кажется, вежливо попросил прощения через какой-то механический голос и улетел со скоростью мысли.

– Ах, Пройнох! – взревел Лысов. – Я за что тебя нанял? За чувство юмора?! Денег мало? Говори прямо, но я не терплю брехни! Особенно такой идиотской! Ты мне еще скажи, что это был розовый единорог на реактивной тяге! С радужным хвостом!

– Клянусь, товарищ генерал! Это чистая правда!

– Если это правда, – Лысов резко отвернулся от говорившего, и Миноину показалось, что в его черных глазах мелькнула тень настоящего страха, – мне срочно нужно кое с кем поговорить. Конфиденциально. Всем уйти, с глаз моих долой! Дело считается раскрыто. Драгонисты-неудачники. И не вздумайте распространять эту бредовую информацию! Иначе узнаете, что такое настоящая дыра… в карьере!

Миноин все это время молча стоял рядом, глядя на Лысова в упор, словно пытаясь своим видом вывести его из равновесия.

– Ты тоже свободен, Дим Дим, слышишь? – ядовито добавил Лысов, глядя на него. – Ты такой же растяпа, как Роуль. Иди лучше выпей свой кофе с коньяком и сиропчиком, успокой нервы. Тебе явно не помешает. Или помешает еще больше. Ах. Неважно.

Подбежали сотрудники антикоррупционного отдела, в строгих костюмах и с каменными лицами, в недоумении переглядываясь между собой.

– Что делать? – тихо спросил кто-то из группы Миноина, оглядываясь на "антикоррупционеров".

– Возвращаемся, – спокойно прояснил Миноин. – И по дороге за пирожками. С мясом. И с капустой. На всех.

– В смысле? – аж подпрыгнул новенький. – А как же справедливость? Убитые люди?

– Как так? – вторил ему Тостик. – А как же улики? Расследование? Мы же только приехали!

– Это все зря? – прошипел Волосей, разочарованно глядя в сторону исчезнувшего места с селедкой. – Энергия, бутерброды…

– Именно. Зря. – Миноин глянул в сторону Лысова. – И это был сарказм, насчет пирожков. Или нет… Может, единственное разумное действие в этом безумном дне абсурда.

Лысов достал из внутреннего кармана тонкий, черный кнопочный телефон и позвонил кому-то:

– Кто это?

– Это Лысов.

– Что тебе еще нужно? Пауза.

– Передай Алому Принцу, чтобы немедленно успокоил своего взбунтовавшегося брата. Иначе этот летающий кошмар начнет требовать не только чаевые, но и компенсацию за моральный ущерб и потраченное топливо! – Он криво ухмыльнулся, отключаясь. – Понял?

– Так и знал… – невозмутивно прошипел Марвартов на другом конце линии.

15

Немногим ранее…

Миг. Потом миг. Что могло произойти? Секунда за секундой проваливались в бездну, словно капли в бесконечный океан. Время перестало существовать. Были видны лишь его отголоски, порой являвшие себя стрынным и непонятным многим образом.

Пустота. Треск. Опять пустота. Звук? Нет. Скорее. Эхо треска. Гулкое и зловещее. Полная тьма. И вдруг – звезда! Пролетела. Секунда. Вторая. Третья. Время… Зачем нам этот неумолимый бег? Каждая его капля – пытка. Может, это и не тьма вовсе? А чья-то… тень? Тяжелая, безразмерная? Окутавшая собой всё, поглотившая разум всех существ.

Дождь? Сырость… Нет, обман чувств. Что? Что я несу? Тьма начинает рассеиваться? Или это и вправду лишь чья-то тень, зловеще нависшая надо мной? Море звезд, одна за другой, выстраиваются стойными рядами на этом незнакомом небе. А! Я понял! Там… это небо! Не то, не тьма… Небо! Настоящее, холодное, чужое.

Время и небо! Чья-то тень! Это загадка? Загадка моего конца? Что со мной? Звёзды. А ведь есть ещё звёзды! Их больше нет? Нет, есть! Они здесь, они смотрят! Молнии шлёпают будто встревоженные птицы, но под чьим началом? Чья рука мечет гневные стрелы? Я никогда не думал, что время и небо могут быть лишь тенью чего-то большего, но даже тогда найдутся звёзды и молнии, которые действуют вопреки этому большему, прорезая его и действуя из своих замыслов, обходя творца, и творя, может быть, как и ужас , так и благо. Но делая это лишь из собственного смысла. Звёзды – бунтари? Молнии – вольные стрелки? Кажется , я умер или сошёл с ума. Или прозрел.

Я открою глаза… Силы нет. Веки – свинцовые. Что произошло? Я ничего не помню. Голова кружится до невозможности, мир плывет, опрокидывается. Ни единого силуэта вокруг, все как море с бушующими волнами. Голова… Ах! Что я нащупал? Шишка? Болезненная, горячая. И… человек? Рядом? Он держит… Что? Пустоту? А где его нога? Стоп. Это сон? Мне все это кажется? Кошмар наяву?

Что-то смутно вспоминается… Друг… Он подошел… Лицо перекошено ужасом. Пытался просить прощения… За что? Голос его тонул в грохоте… каком? Потом – провал. Абсолютный. Я нащупал стену здания. Шершавый бетон. Это хорошо. Опора. Попробую встать. Толкаюсь локтем, отрываюсь от леденящего асфальта. Голова… голова… Вся в мыслях, и от этого кружится еще сильнее. В ушах – звон, нарастающий, пронзительный.

Огонь! Где-то близко? Вдалеке? Или в глазах? Пятна пляшут. Я нечетко вижу огромную яму. Дымящуюся, с оплавленными краями. Кратер. Если она на той же улице, где я был… Улица Бухтреча-Грама? Чепуха! Но здания… знакомые очертания… Раздался чей-то крик. Нечеловеческий, полный агонии. Кто это? Мне надо уходить, и как можно быстрее! Ползком, если надо. Стало чуть полегче. Звон отступил, оставив оглушительную тишину. Голова перестала кружиться. Хватит ли сил? Святой Антил! Что это? Это то самое место, где… Мы стояли? Говорили? Стоп! Посредине – огромная дыра, и повсюду разбросаны трупы. Искалеченные, обугленные. Запах смерти, сладковато-приторный, смешался с гарью. Что произошло? Мне надо валить! Сейчас же!

Я побежал, что было сил. Ноги подкашивались, дыхание рвалось хрипом. Впереди – темный переулок, спасение?

– Куда это ты, голубчик, засобирался? – холодный, циничный, лишенный интонаций, раздался неестественный, словно металлический, голос. Не из радио. Из пустоты за спиной. Из самой тени. Не человек. Точно не человек. Оно нашло.

Последовал удар по спине. Сокрушительный, как удар молота. Я упал, не чувствуя ног. Онемение, стремительное, ледяное, поползло от поясницы. Такое со мной впервые. Паника сжала горло. Моя голова повернулась на бок, волочась по грязи, и я увидел это… Я никогда об этом не забуду и даже не знаю, как это описать. Это было… оно… нежели он или она. Существо из кошмаров инженера. Я помню всё в мельчайших деталях, как последние секунды жизни. И это, похоже, действительно были мои последние секунды.

Передо мной стоял… механизм? Хотя нет, скорее, это был костюм. Человек в механическом костюме. Но движения… слишком плавные, слишком точные для человека. Ноги, руки… Костюм закрывал больше половины тела человека и в тех местах выглядел надежно – толстый слой, должно быть, стали, рифленый, тускло поблескивающий в отсветах пожара. На голове был шлем до носа. Зачерненное стекло визора. Я видел его глаза. Сквозь щель? Или это были линзы? Они были тускло-красные. Две холодные точки, лишенные жизни.

Мной овладел страх. Древний, парализующий. Я не мог пошевелиться. Ноги меня не слушались. Онемение достигло плеч.

–Ты не уйдешь, – чудовище направило руку в меня, и раздался выстрел.

За этим всем наблюдал уличный фонарь. Его тусклый свет дрожал на ветру, выхватывая кровавые детали. Он видел, как механизм убил человека, как тускло-красные глаза на мгновение обратились к его стеклу, будто чувствуя наблюдение. Ушёл в закоулок и там склонился над дрожащей фигурой дворника, метущего осколки.

– П-пожалуйста… – лепетал дворник, прижимаясь к стене.

– Прощу прощения за неудобства.

И еще кому-то, кого фонарь не разглядел в глубокой тени арки. Затем он поднял руку. Из того же предплечья брызнул поток пламени, жаркий и беззвучный. Он сжёг остатки своих жертв. Пламя лизало тела, превращая их в быстро исчезающие груды пепла, не оставляя запаха, только легкий смог. Фонарь продолжал молчаливо глядеть, единственный немой свидетель, который заметил, что из под шлема побежали слёзы. Они стекали по тусклой меди брони, оставляя темные, извилистые дорожки на пыли и копоти, смешиваясь с грязью на щеке того, кто скрывался внутри.

Тишина.

Только потрескивание пламени да далекий вой сирены нарушали покой переулка. Механизм – или человек в механизме – стоял неподвижно несколько мгновений после того, как пламя поглотило последние следы его работы. Его рука, только что извергавшая беззвучную смерть, медленно опустилась. Пальцы в стальных перчатках сжались в кулак, потом разжались, дрогнув. Неуверенно. По-человечески.

Из тени арки донесся сдавленный шепот:

– …Почему?..

Голос был юным, испуганным до дрожи.

Костюм резко повернулся в сторону арки. Тускло-красные линзы сузились, словно фокусируясь. Фонарь уловил легкое дрожание всей массивной конструкции.

– Я не знаю… Это был не я.

Он не договорил. Вместо этого раздался резкий, сухой звук и забрало шлема с откинулось вверх. Фонарь увидел лицо. Молодое. Очень молодое. Бледное, изможденное, с запавшими, воспаленными глазами. По щекам все еще текли слезы, смешиваясь с копотью и потом. Юноша, лет двадцати, не больше. Он судорожно глотнул воздух, словно задыхался внутри своей брони. Его взгляд уставился на свои дрожащие, закованные в сталь руки. Он смотрел на них, как на чужие, окровавленные орудия.

– Я… я не хотел… – его настоящий голос сорвался на шепот, хриплый и надломленный.

Он рванул с места, поднимая вихрь пепла и пыли. Фонарь на мгновение ослеп от вспышки двигателей. Когда свет вернулся, в переулке , никого не было.

Часть третья

Читая дневник своего прадеда, я поражаюсь его несгибаемой воле. Кажется, он выковал свою решимость в самом пекле, когда мир вокруг рушился. Смелость его поступков граничит с безумием, а целеустремленность, с которой он цеплялся за жизнь в тех нечеловеческих условиях, просто невероятна. Единственное, что помогало ему выжить, вопреки всему, – это некая высшая цель, словно компас, указывающий путь сквозь тьму.

Из мемуаров Миноина пятого

С человеком происходит то же, что и с деревом. Чем больше стремится он вверх, к свету, тем глубже впиваются корни его в землю, вниз, в мрак и глубину, – ко злу

Фридрих Ницше

Кто в себе не носит хаоса, тот никогда не породит звёзды

Фридрих Ницше

1

Весна в Протополисе лениво уступала место лету. Облачное небо словно нависало над городом, принося с собой нежную свежесть, а в воздухе витали ощутимые перемены. Зима оставила свой след – лужи да грязь по колено, но Протополис не сдавался, упрямо отстраиваясь. Заводы гудели на полную мощность, выплевывая густые, черные клубы дыма в небеса, окрашивая закаты в грязно-багровые тона. Жизнь рабочих, хоть и немного, но налаживалась, как жизнь травы, пробивающейся сквозь трещины в асфальте. На севере, словно гриб после дождя, вырос новый завод, производящий компоненты для асфальта. Его работники, с лицами, перемазанными в мазуте, не покладая рук, укладывали свежий асфальт, преображая улицы, оставляя за собой ленты гладкого, черного полотна и въевшийся в кожу запах горячей смолы.

Предприимчивые дельцы не дремали. В городе и окрестных деревнях расплодились строительные фирмы, почуявшие жирный запах наживы, как стервятники – запах государственных подрядов. Население росло как на дрожжах: в Протополисе уже проживало больше 15 тысяч человек, а в деревнях ютились еще 22 тысячи. Этот кишащий человеческий муравейник создавал мощный фундамент для дальнейшего развития, хотя зарплата рабочего позволяла лишь не голодать да кое-как чинить дырявые сапоги, а мечты о лучшем откладывались на «потом», которое никогда не наступало.

Миноин и Роуль пропадали по уши в работе, их кабинет был завален папками и обрывками нитей, но расследование, увы, не приносило ощутимых результатов. Единственной зацепкой стал помятый листок, выпавший из кармана министра. На нем значился некий Маслов, перечислявший средства Никелеву, а тот уже передавал их Марвартову. – Цепочка, как у змеи, длинная и скользкая, – ворчал Миноин, тыча пальцем в схему, раскиданную по столу среди чашек с холодным чаем и окурками. – Один конец – в тумане, другой – у Марвартова в сейфе. – И каждый звено – как угорь, выскальзывает, стоит только попытаться ухватить! – добавил Роуль, с раздражением сминая пустую пачку сигарет. Но кто такой этот Маслов? И что связывает его с Марвартовым? Эти вопросы оставались без ответа, вися в воздухе тяжелым, неразрешимым грузом. Становилось ясно одно: у Марвартова обширные связи, простирающиеся во все стороны, как щупальца спрута, и добраться до его сердца через эту паутину было почти невозможно.

Сам Миноин все меньше времени проводил в душном кабинете отдела. Сердце тянуло его к Анфисе, которая вернулась в Протополис к середине весны, принеся с собой запах радостного Пинталио и теплоту, которой так не хватало. Их встречи были глотком свежего воздуха в этом запутанном деле. – Сегодня Лысов опять пытался пришить мне растрату, – делился Миноин, гуляя с ней по набережной маленькой и единственной речушки в Протополисе – реке Борзой, где пахло свежим асфальтом и речной водой, а фонари отражались в темной воде, как расплавленное золото. – Нашел пачку старых бланков и орет: «Где отчетность?!» Как будто от нее что-то зависит. Будто эти бумажки спасут город от того бардака, что творится!

– Он просто боится тебя, – улыбалась Анфиса, поправляя ему воротник, ее пальцы были прохладными и легкими. – Ты для него как кость в горле. Ты видишь то, что он хочет скрыть, и это его бесит.

– Тогда пусть давится, – хмурился Миноин, но в глазах теплело. – Главное, что ты здесь. Хоть что-то в этом городе имеет смысл.

Мир же вокруг бурлил и клокотал, словно гигантский котёл, готовый вот-вот взорваться. На западе заявила о себе новая мощная держава – Союз Штатов Запада (СШЗ). Эта конфедерация, возникшая на основе Монтавы, сделавшую столицей город Вильмур и явно вынашивевшая планы по захвату восточных территорий, наращивая армию и строя форты у границ. – СШЗ – это как волк в овечьей шкуре, – шептались завсегдатаи в прокуренной таверне, – всё хотят уничтожить, но понимают, что уж больно натворили делов. – Да они просто ждут повода! – ворчал седой старик, стуча кулаком по столешнице. – Слышал, они уже к границам нашим подбираются? – бросал кто-то из угла. – Тихо! Стены имеют уши! – шикали на него. – А уши Лысова длинные, – мрачно добавил трактирщик, вытирая кружку.

Еще одним игроком на западной арене стала империя Румения, жалкий осколок былой Рокмании. Румения потеряла всё, кроме гордости и старого оружия. Отношения между Руменией и СШЗ были хуже некуда, граница на замке, а дипломаты только и делали, что обменивались оскорбительными нотами, каждая из которых могла стать искрой в пороховой бочке.

Но самая большая угроза надвигалась с юга. Клан Грома и Веземирская империя, позабыв о вражде как будто её и не было, объединились в новое государство – Конфедерацию Юга (Кон-Юг). Кон-Юг стерла с лица земли последнего нейтрального игрока, разделявшего их территории и мгновенно стала сильнейшей силой на мировой арене, ее танковые колонны уже маячили на горизонте у соседей. – Кон-Юг? – усмехался Роуль, разглядывая сводки при свете керосиновой лампы, пока за окном лил весенний дождь. – Да они просто два голодных пса, нашедших одну кость. Посмотрим, как долго они ее делить будут. – Держу пари, до первого серьезного куска мяса, – бросил один из работников, его тучная фигура отбрасывала огромную тень на карту.

На юго-западе администрации семи городов объединились в Демократическую антидраконистскую республику (ДАДР). Недолго думая, ДАДР захватила Новопинталио и Южнополь, чтобы соединить свои анклавы, не гнушаясь ночными арестами и показательными судами. – Не спрашивайте, что ДАДР может сделать для вас, – язвительно переговаривались чиновники в министерских коридорах, оглядываясь через плечо, – спросите, что вы можете сделать для ДАДР. – Или она заберет это силой, – мрачно добавляли в курилке, выпуская клубы едкого дыма. Отношения ДАДР с Кон-Югом и СШЗ были отвратительными, границы напоминали линии фронта, усеянные колючей проволокой и дотами. На остальной территории континента бушевали ожесточенные междоусобные войны. Крупные города, словно хищники, поглощали мелкие территории, стремясь к безраздельному господству. Столкновений между этими крупными городами пока удавалось избежать, но напряжение росло с каждым днем, а рынки лихорадило от спекуляций оружейников и поставщиков.

Жители других континентов с тревогой наблюдали за происходящим, вполголоса обсуждая новости утренних газет, где заголовки кричали о войне и кризисах, гадая, что ждет их в будущем. Крупных игроков, способных повлиять на ситуацию, на других континентах не наблюдалось, лишь тихий ужас и ожидание бури, которая могла перекинуться и на них.

В самом Протополисе кипели свои страсти, не менее опасные, чем большая политика. Отношения между Роулем и министром полиции Лысовым напоминали минное поле, где каждый шаг мог стать последним. – Лысов – это как заноза в пятке, – жаловался Миноин Анфисе, сидя с ней на скамейке в редком тихом сквере, – только и ждет, как бы Роуля подставить. Он чувствует, что Роуль что-то знает… что-то важное. Министр, словно опытный провокатор, то и дело пытался вывести Роуля из себя. – Роуль! – раздавался его ледяной голос, едва тот переступал порог министерства. – Ваш отчет о расходовании канцелярских кнопок вызвал… серьезные вопросы. Кажется, вы не можете отличить кнопку от гвоздя в бюджетной смете? Готовьте объяснительную! И приведите в порядок ваше гнездо! Отстранения от должности стали обыденностью, но Миноина каким-то чудом всегда возвращали на место, благодаря заступничеству старых связей и, как ни странно, Марвартова, чей незримый щит пока прикрывал их обоих – по своим, темным причинам. Лысов устраивал внезапные проверки в отделе Роуля, переворачивая вверх дном шкафы и допрашивая клерков до седьмого пота, пытаясь выбить хоть слово против начальника, но, к его сожалению, находил взяточников крайне редко. Его черные глаза горели холодной яростью от каждой неудачи.

– Ничего, Миноин, – скалился Лысов, заставая его одного в кабинете под вечер, когда длинные тени уже сливались в одну сплошную тьму, – я все равно до тебя доберусь. Камень за камнем, пока не развалю твою крепостишку. – Я знаю, что ты прячешь. Знаю о твоих ночных вылазках и шепотах с Роулем. И я докопаюсь до сути. До самой гнилой сердцевины. Он сделал паузу, его дыхание было едва слышным в тишине кабинета. – И когда это случится, твоя Анфиса будет плакать у разбитого корыта. Или у чего похуже. Подумай об этом. И с этими словами он развернулся и вышел, оставив за собой ледяную пустоту и запах дорогого, но горького одеколона. Миноин сжал кулаки так, что кости побелели, глядя в след уходящему министру. Гроза надвигалась не только на континент, но и прямо сюда, в его кабинет. И на этот раз чуда могло не случиться.

2

Миноин, развалившись на потёртом кожаном диване, бесцельно перебирал в голове обрывки мыслей о весне и о сегодняшнем ледяном взгляде Лысова. Чтобы хоть как-то сбежать от этой гнетущей реальности, он погрузился в чтение огромного, пыльного тома по истории государства Рокманского. – Империя Рокмания, – пробормотал он, проводя пальцем по пожелтевшей странице, – как же давно это было… И как безмятежно на этих страницах. Страница была шершавой под подушечкой пальца, пахла временем и забвением. Он прикоснулся к ней, ощутив её мягкость и хрупкость ушедшей эпохи. Прошлого не вернуть, увы. Внезапно нахлынули воспоминания из учёбы в академии: звон выстрелов на учебном поле, запах пота и кожи, горячие споры до хрипоты… о славной битве под Чвинхвем, о своих былых друзьях, чьи лица теперь стерлись, остались лишь имена да чувство братства. Где они теперь? В чьих мундирах? Ладно, продолжу. Он тряхнул головой, словно отгоняя призраков юности.