Армагеддон. Два льва

Воин полностью сосредоточился на дороге, однако осадок на душе все-таки остался.

***

Аменемхет вновь застонал и провел языком по пересохшим губам.

«Прикажу принести пиво» – подумал царевич.

Он резко вскочил и уже хотел распорядиться, как услышал шум колесницы. Джехутимесу замер, вслушиваясь. Сердце в нетерпении подпрыгнуло, когда звук стих возле дома хери-теп-аа-сепат. Широким шагом царевич преодолел коридор и вышел на солнечный свет. Пристальный взгляд сразу заметил Аменемхеба, сходящего с колесницы в сопровождении жреца храма Птаха. В одном белом схенти и немесом в желтую полоску, лекарь сжимал в руках небольшую суму. Люди чуть ли не бегом направлялись ко входу.

Завидев Джехутимесу, врачеватель приостановился и хотел поклониться, но царевич прервал:

– Не сейчас, служитель Имхотепа[3], оставь любезности на потом. Мой сын пострадал, упав с колесницы.

– Я сделаю все, чтобы спасти его, Твое Высочество! – с жаром ответил лекарь.

Войдя в комнату, жрец тут же подошел к мальчику и осторожно ощупал его виски. Джехутимесу переступил порог следом и, скрестив руки на груди, облокотился о стену. Сумрак помещения скрывал, насколько напряжено его тело. Аменемхеб остался в проеме.

– Что ты чувствуешь, дитя? – спросил врачеватель.

– Я… – пробормотал Аменемхет, – со мной… хорошо.

Жрец едва заметно покачал головой:

– Ты должен быть честен перед нами. Иначе я не смогу помочь тебе.

У мальчика продолжало гудеть в ушах, он ощущал ноющую боль и слабость, но не хотел признаваться. Ведь отец учил его быть сильным. Ведь только сильные достойны стать воплощением Херу.

– Голова… болит… – решил он утаить часть правды.

– Ты хорошо меня слышишь? – чуть повысил голос лекарь.

– Не очень…

– Подними правую руку.

Тощая загорелая ладонь вяло рассекла воздух и через миг упала обратно. Аменемхет опять застонал.

Джехутимесу напряженно следил за происходящим и покусывал нижнюю губу.

– Он очень слаб, Твое Высочество, – обернулся врачеватель через плечо.

– Я вижу это и без тебя, почтенный жрец.

Лекарь вновь осторожно ощупал голову мальчишки, вгляделся в лицо, покрытое испариной, вслушался в учащенное дыхание.

– У него тряска головы, – наконец изрек он.

– Это опасно, да?

– Нет, Твое Высочество, если все сделать, как надо, это пройдет. Но нужно время и милость богов.

– Что надо сделать?

Врачеватель достал из сумы глиняную фигурку Собека:

– Прохладная глина, Твое Высочество. Она снизит жар и боль. А Собек убережет дитя от злых сил.

Жрец склонился над Аменемхетом и крепко привязал фигурку ко лбу мальчика тонкой веревкой.

– Пусть твой сын не встает с постели, пока не почувствует, что голова встала на место. Сладкое пиво тоже не повредит.

– Как долго все это продлится?

Лекарь выпрямился и развел руками:

– Зависит от силы удара, Твое Высочество. На все воля богов.

Секунду Джехутимесу пристально рассматривал врачевателя, затем кивнул:

– Твоя правда, почтенный жрец. На все воля богов.

Тот поклонился:

– Я навещу твоего сына завтра, господин. Сейчас я сделал все, что было в моих силах.

– Благодарю. Ты получишь щедрую награду, когда Аменемхет оправится.

– Крепкое здоровье твоего дитя – уже станет наградой для меня, – еще ниже поклонился лекарь.

Внутри Джехутимесу что-то сжалось.

«Крепкое здоровье… у него нет крепкого здоровья… Нефру-Ра… ты преследуешь меня даже после смерти!».

– Отвези почтенного служителя обратно в храм, – глухо приказал царевич, и Аменемхеб молча подчинился.

Джехутимесу вновь остался наедине с Аменемхетом. Он слышал дыхание сына. Оно стало тише и ровнее, стоны уже не так часто срывались с пересохших губ.

«Пиво… я хотел повелеть принести пиво…».

Выходя в коридор, Джехутимесу испытывал смешанные чувства. Радость за то, что все оказалось не так страшно, как могло, и Аменемхет скоро пойдет на поправку. И горечь. Горечь о том, что его сыну никогда не стать сильным правителем, достойным Та-Кемет.

***

Сета ждала его наверху, в просторных покоях хери-теп-аа-сепат. Огонь не горел, помещение окутывал приятный сумрак. Скрестив ноги и оперевшись рукой о ложе, наемница сидела и внимательно следила за вошедшим царевичем. В карих глазах мелькал странный огонек.

Джехутимесу устало выдохнул, прошествовал мимо инкрустированной бронзой кровати и остановился под небольшим решетчатым окном. Задумчиво подпер подбородок ладонью.

– Как здоровье сына Его Величества? – раздался хрипловатый шепот Сеты.

– Что именно ты хочешь знать?

Послышался тихий шелест ткани. Наемница чуть обернулась.

– Падение прошло без увечий?

– Без, – сухо ответил Джехутимесу, – но здоровье Аменемхета все такое же, – он помолчал секунду и тихо добавил, – недостойное.

Повисла тишина. Отсюда, из покоев наместника, не было слышно даже птиц, щебетавших в саду. Сета терпеливо выжидала, когда царевич заговорит. Она чувствовала, что он сказал не все.

– Но у меня нет больше детей священной крови, – глухо добавил Джехутимесу, – когда я верну себе трон, Аменемхет станет моим наследником… иного выбора нет, – царевич развернулся к Сете, та продолжала внимательно слушать, – ему понадобится сильный помощник. Тот, кто будет все время подле него, – он шагнул к ней, – Сетхотеп подходит для этого лучше всего. Уже сейчас он восхищает меня владением клинком. Он бесстрашен и напорист!

«Жаль, не он мой сын от Нефру-Ра» – едва не сорвалось с губ царевича, но он вовремя сдержался.

Однако от пристального взгляда наемницы мало что могло укрыться. Она заметила перемену в настроении Джехутимесу. Знала, как он относится к Аменемхету и делала все, чтобы их сын, Сетхотеп, получил такое светлое будущее, какое только возможно. И сейчас наступал тот самый момент. Момент истины.

Наемница поднялась. Хромая, приблизилась к Джехутимесу и посмотрела прямо в глаза.

– Так и будет, Твое Величество. Наш сын станет надежной опорой для наследника. Вернойопорой.

Предпоследнее слово она выделила особо, прекрасно помня, как царевич ценит верность. Ценит превыше всего.

Джехутимесу прищурился, его руки легли на плечи Сеты:

– Твоя правда. Но ему еще предстоит многому учиться. Я сам буду уделять Сетхотепу больше времени. Чтобы он был готов, когда настанет пора.

В зрачках наемницы засверкал огонек:

– А Аменемхет?

Тень пробежала по лицу царевича, но он взора не отвел:

– Как только оправится, вернется в Уасет. Воина из него все равно не выйдет, а мне предстоят дела куда более важные, чем трата времени на пустые занятия.

– Ты уже на пути к цели, Твое Величество?

– Да, – он отпустил ее и резко развернулся к окну, в голосе прорезалось горячее нетерпение, – жрец Птаха Хуи хочет увидеть воочию кубки из стекла. Он… и еще несколько почтенных вельмож Та-Меху.

– Это значит…

– Это значит, – царевич вновь обернулся к Сете, – что если боги благоволят мне, то я смогу заручиться поддержкой не только торговцев Хут-Ка-Птах, но и почтенных управителей!

– Иначе и быть не может, – не сводя глаз с Джехутимесу, прошептала наемница и шагнула навстречу, – ты избран богами! Избран ими! Быть настоящим Херу!

– И скоро я сделаю еще один шаг на пути возвращения трона, – он опять положил руки ей на плечи, – ты всегда была подле меня. Хочу, чтобы так было и впредь. Когда начнется знатный прием, стой рядом со мной.

– Я – вся твоя, – выдохнула Сета и сладко добавила, – Мен-Хепер-Ра.

О, да, она знала, на что стоит надавить, чтобы полностью завоевать сердце Его Величества. Через миг она уже потонула в объятиях Джехутимесу.

[1]Хери-теп-аа-сепат (номарх) – должность управителя нома (сепат, провинции) в Древнем Египте.

[2]Птах – древнеегипетский бог, творец мира, бог правды и порядка, особенно почитался в Мемфисе.

[3]Имхотеп – древнеегипетский мудрец, астролог, архитектор периода Древнего царства, джати фараона Джосера. Позднее стал почитаться в Древнем Египте как бог медицины.

Глава 3

Междуречье, то же время

Рой стрел взмыл в воздух и за пару мгновений пересек иссушенную солнцем равнину. С десяток воинов тут же рухнули в пыль. Трещины в земле напитались кровью. Часть смертоносных снарядов угодило в широкие щиты.

Бронза ярко сверкала в свете дня. Копейщики в плотных рубахах не сбавили шага, лишь плотнее сомкнули ряды и продолжили путь навстречу неприятелю. Тот терпеливо ждал на другом конце равнины, осыпая стрелами головы нападающих. Силуэты вражеских пехотинцев оставались непоколебимы, когда из-за их спин взлетал очередной рой стрел.

Звук прошиваемого медью дерева, помноженный натрое. Еще несколько бойцов остались лежать под удушающим маревом, питая почву своей кровью. Копейщики перешли на бег. В темных глазах на загорелых лицах, украшенных длинными бородами, загорелась решимость и жажда битвы. Смерть товарищей будто усилила ее. Через минуту уже можно было различить, как тускло поблескивают доспехи врага из мелких бронзовых пластин. Как сверкают каплевидные шлемы. Противник словно чего-то ждал.

«А, быть может, их уже сковал страх?– подумал здоровый копейщик и его губы разошлись в довольной усмешке. – Дрожат пред славными воинами Ашшура[1]!».

Воин оскалился, предвкушая быструю победу над охваченным ужасом врагом. Ноги сами понесли его вперед, под сердцем разливалось нетерпение и желание схватки. Кажется, то же самое почувствовали и товарищи. Линия копейщиков с громким кличем понеслась на противника, стремительно преодолевая равнину. Их уже не заботил очередной рой стрел, разорвавший горячий воздух. Не волновали соратники, павшие под новым смертельным дождем.

Внезапно войско впереди расступилось. В нем показались широкие просветы.

«Что это? Пред нами уже падают ниц? Наша поступь столь страшна…».

Копейщик не успел додумать до конца. В просветах показались колесницы. Черные скакуны с глазами, налитыми кровью. Грохот десятков колес, что заглушил даже воинственный клич. Очередной град обрушился на головы. А колесницы на полном ходу неслись вперед и не думали останавливаться. Казалось, их скорость превышает полет стрелы. И летели они прямо на воинов Ашшура.

Копейщик невольно сбавил шаг. То же самое сделали многие его товарищи. Грохот колес бил по ушам, поднималась пыль. Еще с десяток бойцов забрали в загробный мир смертоносные стрелы. Ряды наступающих смешались, а затем в них с диким воем влетели колесницы. Послышались вопли, стоны и хруст костей. Многие оказались раздавлены могучей силой. Натиск был столь высок, столь стремителен, что часть колесниц прорвали линию и вышли в тыл. Легко перемещаясь на просторе, возничие уже разворачивали повозки для повторной атаки. Стоявшие рядом воины пускали стрелы копейщикам Ашшура прямо в спины.

Боец едва успел увернуться, когда вражеская колесница прошила ряды его товарищей в одном локте от него. Инстинктивно поднял щит, в который сразу прилетел удар мечом, что должен был снести голову. Звон бронзы потонул в грохоте колес, криках и хаосе битвы. Отринув мысли, копейщик развернулся и хотел кольнуть противника в ответ, но колесница того уже уехала прочь, прорвав линию пехоты. Краем глаза воин заметил движение – строй врагов уже не походил на изваяния. Смело и решительно он двинулся вперед, намереваясь добить ошеломленных бойцов Ашшура. Безумие, граничащее с отчаянием, появилось в глазах копейщика. Бесстрашно, он повернулся к неприятелю, выставив оружие пред собой. Теперь ко всеобщему гвалту прибавился еще один воинственный клич. Секунда – и оба войска сошлись в кровавой схватке. Затрещали щиты и сломанные копья. Обагрились кровью мечи.

Выпад копьем – враг упал на колени, выронив клинок и схватившись рукой за горло. Брызнула кровь, попав на лицо. Воин Ашшура хищно облизнулся, словно голодный хищник, заприметивший добычу. Еще один выпад пронзил грудь противника. Не помог стеганый доспех, наконечник прошел меж пластин и достал до сердца. Копейщик с силой дернул оружие назад, вытащил из раны. Враг упал, не издав и звука. Боец Ашшура тут же поднял щит, ибо краем глаза увидел атаку. Ощутил, как содрогнулось дерево под ударом бронзы. Выдохнул и рубанул щитом в ответ. Кажется, попал прямо по кисти. Заметил, как блеснул в лучах солнца клинок, упавший на землю, покрытую алыми разводами. За ними уже не видно было трещин. Воин чуть раскрылся и снова кольнул. Со всей силы. Наконечник вошел в живот. Стон врага потонул в шуме битвы.

Еще один выпад. Защита. Опять выпад, и снова блок. Копейщик разил четко, выверено, с остервенением. Сам же не получая и царапины. Будто великий бог Ашшур заградил его дланью и наделил силой руки.

Сколько так прошло? Минута? Две? Полчаса? Он не знал. И не нужно ему было знать это. Он лишь продолжал. Продолжал разить врага и упиваться кровью. Пока не почувствовал острую боль в спине меж лопаток. Стиснув зубы, с покрытым бордовыми каплями лицом, копейщик отправил в загробный мир еще одного бойца и развернулся.

В тот самый миг колесницы, что вышли на простор равнины, на полной скорости врезались защитникам Ашшура в тыл. Руки воина дрогнули. Он не успел поднять щит, вторая стрела нашла цель, угодив прямо в сердце.

– Проклятый Ханигальбат[2], – прохрипел копейщик.

Ноги подкосились, щит выпал из разжавшихся пальцев, через миг его владелец рухнул на колени. В глазах стояла злоба и бессильная ярость. Но копейщик уже ничего не видел. Ни как колесницы уничтожают остатки войск Ашшура, ни как вражеский меч сносит ему голову.

***

Колесница преследовала врага. Возничий, мужчина средних лет в плотной серой рубахе, с опаской поглядывал на своего господина. Юный воин в каплевидном шлеме и аккуратной бородкой, обрамлявшей худое лицо, без устали разил мечом спины бегущего неприятеля. Клинок обагрился кровью, чешуйчатый доспех сверкал в жарких лучах солнца.

– Быстрее! – пылко воскликнул господин. – Быстрее!

«Храни нас Аштаби[3], – взмолился про себя возничий, – как бы не завела наследника жажда славы в логово погибели».

Они уже далеко отъехали от места главной битвы, а царевич Шауштатар и не думал возвращаться. Он гнал остатки войск Ашшура. Гнал до самой реки Аранзах[4]. Когда земля под колесами скрылась за зеленой травой, возничий рискнул возразить.

– Мой господин, осторожно! Мы приближаемся к Ашшуру!

Царевич взглянул на своего слугу, затем обернулся через плечо. Пустынная равнина осталась далеко позади, как и основное войско Митанни. Следом за Шауштатаром увязалось лишь семь колесниц. Приди в голову удирающему врагу остановиться или устроить засаду, то велика вероятность попасть в плен. Вот будет позором после столь громкой победы.

Шауштаттар перевел взор на остатки бегущего войска. Казалось, что воинов Ашшура еще слишком много. Царевич не хотел давать им уйти. Но отец наверняка будет зол, если узнает о его безрассудстве. Минута колебаний, и он с трудом, но переступил через свои желания.

– Назад! – скомандовал царевич, поднимая клинок вверх.

– Да, господин! – с облегчением выдохнул возничий.

Колесница развернулась, описала широкую дугу и помчалась обратно. Остальные сделали то же самое.

Шауштатар видел, что их основные силы все еще стоят на поле сражения в полном боевом порядке. Стройные ряды воинов будто готовы к новой схватке. И лишь многочисленные тела на потрескавшейся земле говорили о том, что она уже окончена.

Перед строем виднелась богато украшенная колесница. Белоснежные скакуны нетерпеливо переминались с ноги на ногу, а шлем-шишак[5] их хозяина, венчанный фигуркой льва, сверкал в лучах солнца, подобно яркой звезде. Да, Шауштатар не мог отсюда различить тонкостей, но воображение прекрасно дорисовывало их. Ведь он знал, кому эта колесница принадлежит.

Как только царевич приблизился к войску, до слуха сразу донесся торжествующий гул. Воины вскидывали над головами мечи и копья, празднуя победу. Однако это продлилось недолго. Как только колесница Шауштатара поравнялась с царской, Владыка вальяжно поднял руку, повелевая соблюсти тишину. Бойцы безропотно подчинились. Гул быстро утих. Слуги своего царя знали, что время празднества еще придет. Ничто не помешает им сегодня вечером всласть упиться победой. Сейчас же Его Величество намерен переговорить с сыном.

Шауштатар встретился с глазами родителя, такими же черными и проницательными, но с хитрым огоньком. Борода царя Паршататара была куда длиннее и доходила кончиком до груди. Губы пухлее, с тонкими трещинками. Несколько секунд Владыка Митанни рассматривал наследника, лик и меч которого покрывала кровь воинов Ашшура. Шауштатар стойко выдержал его взгляд и даже не потупился.

Наконец, царь нарочито сухо молвил:

– Преследование врага в одиночку было глупо с твоей стороны.

– Я был не один, отец, – возразил Шауштатар, – со мной еще семь колесниц.

– Что такое семь колесниц среди толпы копий?

– С толпой справится и одна, – царевич гордо поднял голову, – а перед десятью не устоит ни одно войско в мире!

Колючий взгляд Паршататара внимательно следил за сыном. От него не скрылось, что бравада того напускная. Царевич прекрасно понимал, что совершил безрассудный поступок, поддавшись боевому угару. Но признать свою ошибку пред лицом всего войска – было выше его сил.

«Гордец. И в кого только такой гордец? Хорошо, что хватает ума осознавать свои просчеты».

– Войско без полководца – что петух без головы, – молвил Повелитель, – оно бежит, не разбирая дороги, и гибнет при любом исходе. Помни об этом, когда в следующий раз решишь опрометчиво броситься в бой.

Шауштатар смутился. Горделивое выражение мигом слетело с лица, однако царевич нашел в себе волю не потупить взор. Это позабавило царя, внезапно он расплылся в улыбке.

– Но ты заслужил сегодня не только порицание, но и почести, сын мой. Вражеское войско повержено. Ашшур обезглавлен и не сможет досаждать нам. Теперь ко двору в Вашшуканни потечет богатая и щедрая дань. Такая же, как воды самого Евфрата[6]! И все благодаря тебе.

Царевич зарделся от похвалы и склонился в благодарности:

– Спасибо, отец! Это честь для меня – преподнести тебе и богам в дар славную победу.

Улыбка Паршататара стала чуть шире, чуть хитрее:

– Давай пройдемся. Мои ноги затекли, видимо, не так я молод уже, чтобы подолгу стоять на колеснице.

С этими словами царь аккуратно сошел с борта, при этом чуть поморщившись. Ступни и вправду слегка одеревенели. А ведь еще несколько лет назад он мог простоять неподвижно полдня и не чувствовать усталости.

«Время берет свое».

Вновь поморщившись, Паршататар выкинул из головы досадные мысли о возрасте и, сцепив руки за спиной, неспешно начал вышагивать вдоль линии войск. Пурпурный плащ вяло колыхался при ходьбе.

Громко выдохнув, царевич последовал за отцом. Сердце, преисполненное радостью от похвалы и угаром после битвы, билось учащенно. Осознание того, что он, Шауштатар, сегодня стал наследником могущественной державы, готово было вскружить голову. Но рассудительные речи Владыки заставили унять пыл.

– Почивать на мягких ложах еще рано, – бросил он, косясь на худые и румяные щеки сына.

– Ашшур повержен, отец! – возразил Шауштатар и развел руками. – Когда, как не сейчас предаваться радости и купаться в лучах славы?!

Паршататар тихо засмеялся, его глаза хитро блеснули:

– У Митанни много врагов, пусть и нет ей равных. Но вместе они представляют угрозу.

– Да кто посмеет грозить нам?!

С минуту царь молчал, смотрел перед собой и вышагивал вдоль войска. Земля, обагренная кровью, хрустела под сандалиями, а шлемы сверкали в жарких лучах солнца.

– Хатти подступают к Каркемишу[7], – наконец изрек он, – а Мисри так просто от владений в Ханаане не откажется. Страна кинахху[8]– слишком богатая жила.

– Уничтожим любого врага и заберем их богатства, земли и женщин себе! – тряхнул головой, словно разъяренный лев, Шауштатар.

Владыка хмыкнул, и наследник уловил нотки насмешки. Царевич замолчал, густо покраснел и упрямо сжал тонкие губы.

– Запомни, сын, никогда не ополчай супротив себя весь мир. Так ты не выстоишь и падешь, словно домик, что дитя построил из песка. Врага нужно бить поочередно, внося в их ряды сумятицу, как колесницы – в ряды бойцов.

– И что будем делать тогда, отец? – с легкой долей непонимания спросил Шауштатар.

Какое-то время царь молчал, будто бы обдумывая слова. Потом изрек.

– Сегодня – предадимся празднеству. Мы заслужили это, да и негоже оставлять Аштаби без даров. Но потом, – Паршататар вовсе посерьезнел, – войско отправится к западным рубежам, к Каркемишу. Необходимо показать Хатти, что мы способны дать отпор, и потери в битве с Ашшуром невелики.

– А Мисри и Ханаан?

Владыка остановился и посмотрел в лицо наследнику. От этого взгляда у царевича чуть не перехватило дыхание.

– Войско возглавишь ты. Доберешься до Каркемиша и встанешь у границ. Но первым черту не преходи. Хатти устрашатся нашей силы и повернут назад. Не клади воинов понапрасну.

Шауштатару такой план не понравился. Он хотел проучить задиристый горный народ. Чтобы у тех никогда больше и мысли не было приближаться к владениям Митанни.

Царь увидел сомнения в глазах сына и хитро улыбнулся:

– Ты можешь пригодиться мне в другом месте. Потому твержу еще раз – не кидайся на врага без необходимости. Помни – победить всех разом невозможно.

Наследник невольно застонал от досады, но затем кивнул, давая знак, что подчиняется:

– А что будешь делать ты, отец? Вернешься в Вашшуканни и обложишь данью Ашшур? Давно пора заставить их преклонить колени. Да и Ишара, наверное, уже скучает по тебе.

Паршататар тихо вздохнул:

– Боюсь, милой дочурке придется еще немного поскучать по мне, как и нам по ней. Ибо как бы ни была сладка победа, возвращаться в родные стены рано мне. Есть еще много важных дел.

– Что ты задумал, отец? – с интересом воззрился на него Шауштатар.

Владыка возобновил движение. Он продолжал улыбаться, вдобавок щурясь от солнца. Из-за этого лик его выглядел еще хитрее, чем был на самом деле. Сейчас Паршататар напоминал сытого лиса, успешно обворовавшего курятник.

– Я отправлюсь в Ханаан с предложением торговли для тамошних царьков. По крайней мере, так должны думать наши соседи из Мисри.

– А на самом деле?.. – Шауштатар многозначительно замолчал.

– А на самом деле, сын, – голос Паршататара понизился так, чтобы слышал его только наследник, – я собираюсь посеять семена раздора. Бунта в землях кинахху. Воевать с воплощением бога лучше чужими руками.

– Ты и вправду веришь в эти сказки? – презрительно фыркнул Шауштатар.

– Нет, – царь снова остановился и пристально взглянул в глаза сыну, – но пусть враг считает именно так. Пусть вообразит, что мы слабее, чем есть. Это позволит нанести сокрушительный удар… когда придет время.

Секунду Шауштатар переваривал услышанное, затем расплылся в хищной улыбке предвкушения:

– И тогда весь мир падет к нашим ногам!

Несколько мгновений Паршататар пристально рассматривал его, потом хмыкнул и произнес так громко, чтобы услышали все:

– И весь мир!

[1]Ашшур (Ассирия) – государство в Древней Месопотамии на северных территориях современного Ирака.

[2]Ханигальбат – ассирийское название государства Митанни.

[3]Аштаби – хурритский бог войны.

[4]Аранзах – хурритское название реки Тигр, одной из главных водных артерий Месопотамии.

[5]Шлем-шишак – вид шлема с высоким навершьем, которое имело вид длинной трубки и оканчивалось яблоком, репьем или другим видом украшения.

[6]Евфрат – река в Турции, Сирии и Иране, самая крупная в Западной Азии.

[7]Каркемиш – древний город на границе современных Турции и Сирии.

[8]Кинахху – пурпур, пурпурный.

Глава 4

Ночь оку