Крещение Руси

— Так и было после твоего первого путешествия, — Амир поднял руку в успокаивающем жесте, но в его глазах читалась вина. — Но каждое новое перемещение создаёт... искажения. Временные линии начинают расходиться. Рассинхронизация нарастает с каждым прыжком. — Он встретился взглядом с Алексеем. — Мы не можем контролировать этот процесс. Пока не можем.

Алексей начал ходить по комнате, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Страх, гнев, отчаяние смешивались внутри, образуя взрывоопасную смесь.

— Что с ними? — Его голос дрожал, и он не пытался это скрыть. — С Леной, с девочками? Они... они в порядке?

— Физически — да, — Амир говорил осторожно, будто ступал по тонкому льду. — Все живы и здоровы. Но твоё исчезновение... оно было тяжёлым ударом. Особенно для Елены. — Он отвёл взгляд. — Полиция, поиски, расследование... Всё безрезультатно, конечно. Человек просто исчез бесследно.

Алексей остановился, чувствуя, как гнев поднимается внутри раскалённой волной:

— Почему ты не сказал мне об этом раньше? — Он резко повернулся к другу, стискивая кулаки. — Почему Совет скрыл это от меня?

— Боялись, что это повлияет на твоё решение принять миссию, — признался Амир, не отводя взгляд. — А она критически важна. На кону стоит слишком многое.

— Важнее моей семьи?! — Алексей почти кричал, не узнавая собственного голоса.

— Важнее судьбы миллионов семей, которые никогда не родятся, если история изменится! — Амир тоже поднялся, и в его обычно спокойных глазах вспыхнул огонь. — Ты думаешь, мне легко говорить это? Думаешь, я не понимаю, что ты чувствуешь? — Он сделал шаг вперёд. — Я не горжусь этим решением, Алексей. Именно поэтому и рассказываю сейчас, вопреки прямому запрету Совета.

Они стояли лицом к лицу, оба напряжённые, как взведённые пружины. Потом Алексей медленно выдохнул, заставляя себя разжать кулаки. Гнев никому не поможет. Не сейчас.

— Есть ли... — его голос сорвался, он прочистил горло. — Есть ли хоть какой-то способ связаться с ними? Хотя бы дать знать, что я жив?

Амир покачал головой, и в этом жесте была искренняя печаль:

— Слишком опасно. Любой контакт может создать новые временные аномалии. И почти наверняка привлечёт внимание «Нового пути» — они отслеживают подобные возмущения временного континуума. — Он положил руку на плечо Алексея. — Ты подвергнешь риску и себя, и их.

— А после? — Алексей сбросил его руку, впившись взглядом в лицо друга. — После завершения миссии в Киеве? Я смогу вернуться к ним?

Амир молчал слишком долго для простого ответа. Наконец, он заговорил, тщательно подбирая слова:

— В теории — да. Но каждое новое путешествие усложняет возвращение. Временные линии расходятся, создаются альтернативные потоки... — он замялся.

— Говори прямо, Амир, — Алексей схватил его за плечи. — Каковы мои реальные шансы вернуться домой после этой миссии?

Друг встретился с ним взглядом и произнёс тихо, но чётко:

— Примерно тридцать процентов. И с каждым новым прыжком во времени шансы будут уменьшаться.

Тяжёлая тишина повисла в комнате. За окном мерцал огнями город будущего — прекрасный, технологичный, абсолютно чуждый.

Тридцать процентов. Меньше одного шанса из трёх.

«Лена, наверное, думает, что я погиб, — пронеслось в голове Алексея. — Или хуже — что бросил их... Дарина плачет по ночам, зовёт папу... А маленькая Василиса, скорее всего, уже почти не помнит меня...»

— Ты всё ещё готов участвовать? — тихо спросил Амир, нарушая тишину. — У тебя есть право отказаться. Никто не может принудить тебя к этому.

Алексей подошёл к окну, прижался лбом к прохладному стеклу. Внизу, далеко внизу, текла жизнь — люди спешили по делам, не подозревая, что в этот момент решается судьба их мира.

Он глубоко вздохнул, пытаясь мыслить трезво. Отказ от миссии не гарантировал возвращения к семье — временные линии уже разошлись, возвращение стало проблематичным. А если Вельт преуспеет... если он изменит религиозный выбор Руси...

Тогда вся история пойдёт по другому пути. В той новой реальности его семья может просто не существовать. Не встретятся его предки. Не родятся его родители. Не появится на свет он сам.

И дочери... его девочки... их тоже не будет.

— Я сделаю это, — произнёс он, не оборачиваясь, глядя на огни города. — Но не ради вашего Совета. Не ради какой-то абстрактной «правильной истории». — Он повернулся к другу. — Ради Лены, Дарины и Василисы. Ради их будущего — даже если меня не будет рядом.

Он расправил плечи, почувствовав странное спокойствие:

— Я защищу прошлое, чтобы защитить их настоящее.

Амир кивнул, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на гордость:

— Я знал, что ты так решишь. Ты... хороший человек, Алексей. Лучше многих из нас.

Он направился к двери, но на пороге остановился:

— Я не могу обещать, что ты вернёшься к семье. Но клянусь, что сделаю всё возможное, чтобы помочь тебе. — Его голос стал тише. — Даже если придётся нарушить правила Совета.

Дверь бесшумно закрылась за ним. Алексей остался один, глядя на мерцающие огни города будущего и думая о семье, оставшейся в прошлом.

Или это было настоящее? Временные парадоксы уже путались в голове, размывая понятия «раньше» и «позже», «прошлое» и «будущее».

Он лёг на кровать, закрыв глаза. Сон не шёл. Перед внутренним взором проносились образы: древний Киев с его деревянными стенами, князь Владимир, решающий судьбу страны, волхв с холодными глазами, плетущий интриги.

И сквозь всё это — лица Лены, Дарины и маленькой Василисы. Их голоса, их смех, их руки, тянущиеся к нему.

«Я вернусь к вам», — поклялся он беззвучно. — «Клянусь всем, что у меня есть. Я найду способ вернуться, чего бы это ни стоило».

С этой мыслью он наконец провалился в тяжёлый сон — последний перед погружением в прошлое, отделённое от его времени тысячелетием человеческой истории.

ГЛАВА 3. Момент истины

Утро отправления наступило неумолимо быстро. После бессонной ночи, проведённой в метаниях между решимостью и сомнениями, Алексей чувствовал себя опустошённым. В висках пульсировала тупая боль, веки словно налились свинцом. Но когда он вошёл в транспортационный зал Хранилища, усталость отступила. На её место пришла обострённая концентрация — почти боевое состояние, знакомое любому, кто когда-либо стоял на пороге опасности.

Зал поражал воображение даже по меркам двадцать второго века. Огромное круглое помещение с куполообразным потолком, уходящим высоко вверх. Стены светились изнутри мягким голубоватым светом, напоминающим рассветное небо. В центре располагалась платформа диаметром метров десять, окружённая тремя концентрическими кольцами из неизвестного металла — он был тёмным, почти чёрным, но искрился вкраплениями чего-то, похожего на плененные звёзды.

Вокруг суетились техники в белых комбинезонах — настраивали оборудование, проверяли показания приборов, что-то обсуждали вполголоса на техническом жаргоне, непонятном Алексею.

«Вот он, момент истины, — подумал Алексей, стискивая кулаки в карманах. — Назад пути уже нет».

Ярослава уже ждала на платформе. Сегодня она была одета совершенно иначе — простое льняное платье с вышивкой по подолу и рукавам, характерной для зажиточных женщин Киевской Руси. Волосы заплетены в сложную косу и спрятаны под головной убор — повойник. На шее — серебряный амулет-коммуникатор, искусно замаскированный под обычное украшение того времени.

Увидев Алексея, она кивнула — коротко, по-деловому, но в глазах мелькнуло нечто, похожее на сочувствие:

— Готов? — спросила она, и голос её звучал мягче обычного. — Первое путешествие всегда самое трудное.

Алексей кивнул, поправляя одежду — рубаху из грубого полотна, штаны из домотканой материи, кожаные сапоги, пахнущие дёгтем и чем-то резким, растительным. Плащ из плотной шерсти, перехваченный на плече медной фибулой. На поясе — кинжал с лезвием из материала будущего. За спиной — небольшая сума с лекарскими принадлежностями.

Он чувствовал себя актёром перед выходом на главную сцену жизни. Нет, хуже — каскадёром перед смертельно опасным трюком, где ни дублёров, ни страховки.

— Насколько... неприятным будет перемещение? — спросил он, поднимаясь на платформу и ощущая странную вибрацию, исходящую от металлических колец.

Яра усмехнулась, и в этой усмешке читалась память о собственном первом прыжке:

— Первый раз всегда как кошмар наяву, — сказала она без прикрас. — Особенно при перемещении на такое расстояние во времени — больше тысячи лет. Будет ощущение, что тебя выворачивают наизнанку, а потом собирают обратно. Но ты справишься. Я справилась — справишься и ты.

«Какая ободряющая речь», — мрачно подумал Алексей, но вслух не сказал ничего.

К ним подошёл Амир, держа в руках небольшой контейнер из прозрачного материала. Внутри лежали две капсулы, наполненные светящейся голубоватой жидкостью — она медленно перетекала внутри, точно живая, пульсировала в такт незримому сердцебиению.

— Темпоральный стабилизатор, — объяснил он, открывая контейнер. В его обычно спокойном голосе проскальзывало напряжение. — Поможет вашим организмам адаптироваться к резкому перемещению. Без него большинство путешественников просто не переживают прыжок на такое расстояние — органы не выдерживают нагрузки.

«Замечательно», — Алексей взял одну из капсул — она была тёплой, почти горячей, и слегка пульсировала, как живое сердце.

— Прими её непосредственно перед прыжком, — инструктировал Амир, глядя ему прямо в глаза. — Подожди пять секунд, пока жидкость разойдётся по организму, потом кивни технику. Он запустит последовательность. — Он слегка сжал плечо Алексея. — Действует мгновенно — у тебя не будет времени передумать.

— Звучит обнадёживающе, — пробормотал Алексей, чувствуя, как в груди разливается холод.

Совет Хранителей в полном составе собрался для проводов — все двенадцать членов выстроились полукругом перед платформой. Элара, председатель Совета, выступила вперёд, подняла руку — властный жест, требующий абсолютного внимания:

— Хранитель Новиков, Хранитель Ярослава, — её голос звучал торжественно, в нём чувствовалась сила тысячелетней традиции. — Ваша миссия критически важна для сохранения временной линии. Вы отправляетесь в один из ключевых моментов формирования русской цивилизации. В точку бифуркации, где история могла пойти множеством разных путей.

Она обвела взглядом обоих, и Алексей почувствовал неприятное ощущение — казалось, эта женщина видит насквозь, просвечивает, как рентген:

— Помните: ваша задача — нейтрализовать влияние агентов «Нового пути» и обеспечить естественный ход событий. Не изменять историю — защищать её. Любой ценой.

— Мы понимаем важность задачи, — ответила Ярослава с лёгким поклоном — не раболепным, но уважительным.

— Координаты установлены на весну 986 года, окрестности Киева, — продолжила Элара. — Это даст вам время обжиться, внедриться в общество до начала «испытания вер». — Её голос стал жёстче. — Вы будете поддерживать связь с Хранилищем через коммуникаторы. В случае крайней необходимости используйте аварийный маяк. Но помните: каждое прямое вмешательство в прошлое создаёт временные аномалии. Это крайняя мера.

Техники завершили приготовления. Главный из них, пожилой азиат с проседью в чёрных волосах и руками, двигающимися с хирургической точностью, кивнул Эларе:

— Всё готово, председатель. Окно стабильно, мощность оптимальна.

— Тогда... — Элара посмотрела на Алексея и Ярославу, и в её глазах на мгновение промелькнуло что-то похожее на сострадание. — Да хранят вас силы времени. Возвращайтесь с победой.

Платформа в центре зала засветилась ярче — сначала голубоватым светом, потом зеленоватым, затем... цвета начали смешиваться, создавая радугу оттенков, которых Алексей никогда прежде не видел. Казалось, сам спектр расширился, вместив в себя цвета, для которых у человечества не было названий.

Амир подошёл, протянул руку. Алексей пожал её, чувствуя тепло и силу ладони друга.

— Удачи, — сказал Амир тихо, так чтобы слышал только Алексей. — И помни: что бы ни случилось, ты делаешь это не только ради истории. Ты делаешь это ради людей, которых любишь. Ради своей семьи.

— Я помню, — Алексей сжал руку друга сильнее, пытаясь вложить в этот жест всю свою благодарность. — Спасибо. За всё.

Они с Ярославой встали в центр платформы. Кольца вокруг начали вращаться — сначала медленно, почти незаметно, потом быстрее и быстрее, пока не слились в сплошной световой диск. Свечение усилилось, стало почти нестерпимым для глаз. Воздух наполнился странным гудением — низким, вибрирующим, отдающимся не в ушах, а в самих костях.

Платформа под ногами задрожала, как живая.

— Приготовься, — Яра достала капсулу со стабилизатором, лицо её стало сосредоточенным. — Когда я скажу «сейчас», прими капсулу и закрой глаза. Не открывай их, пока не почувствуешь твёрдую почву под ногами. — Она посмотрела на него с неожиданной серьёзностью. — Иначе может начаться темпоральная дезориентация. Бывали случаи, когда люди сходили с ума, увидев то, что происходит между временными слоями.

Кольца вращались всё быстрее. Свет стал ослепительным, почти болезненным. Гудение превратилось в оглушительный рёв, как будто разрываемая ткань реальности кричала от боли.

— СЕЙЧАС! — крикнула Яра, перекрывая шум.

Алексей закинул капсулу в рот, раздавил её зубами. Жидкость внутри оказалась тёплой, почти горячей, с привкусом мяты и чего-то металлического, похожего на кровь. Она разлилась по телу мгновенно — жар прокатился волной от горла до кончиков пальцев.

Он закрыл глаза.

И мир исчез.

Боль. Нестерпимая, всепоглощающая боль, точно каждая клетка его тела разрывалась на части, а потом собиралась заново — неправильно, в неверном порядке. Потеря ощущения пространства и времени — он не знал, где верх, где низ, длится ли это мгновение или вечность. Звуки — немыслимая какофония всех звуков, которые когда-либо существовали, звучащих одновременно. Свет и тьма, перемешанные в безумном вихре. Холод и жар, сменяющие друг друга с каждым ударом сердца, которое, казалось, на миг остановилось, а потом забилось вновь — в другом ритме, в другом времени.

«Это никогда не кончится, — подумал он в момент паники. — Я застряну здесь навсегда, в этой пустоте между временами...»

А потом всё резко, мгновенно прекратилось.

Первое, что почувствовал Алексей, — запах.

Свежий весенний воздух, наполненный ароматами трав и цветов, пропитанный жизнью. Не искусственная вентиляция Хранилища, не стерильность города будущего — настоящий, живой воздух, каким он был за тысячу лет до эпохи промышленного загрязнения. С примесью дыма от далёких костров, запахом влажной земли, чем-то ещё, резким и животным, но странно настоящим.

Потом пришли звуки. Пение птиц — не записанное, а живое, многоголосое, с переливами и трелями. Шелест листвы под ветром.

И наконец — твёрдая земля под ногами. Настоящая земля, не идеально ровный пол Хранилища, покрытая молодой травой.

Он открыл глаза.

Яркое солнце ударило в лицо, заставляя часто моргать и щуриться. Они стояли на вершине холма, поросшего изумрудной травой и кустарником, только-только покрывающимся нежными листьями. Внизу, у подножия, петляла дорога, уходящая к горизонту. Воздух был кристально чист — ни смога, ни выхлопов, ни химического привкуса. Только ветер, солнце и запах пробуждающейся от зимней спячки земли.

— Добро пожаловать в 986 год, — сказала Ярослава, стоявшая рядом и выглядевшая совершенно спокойной, будто перемещение на тысячу лет в прошлое было для неё обычной прогулкой. — Как себя чувствуешь?

Алексей попробовал ответить, но сначала не получилось — во рту пересохло, язык казался распухшим, неповоротливым. Он сглотнул, откашлялся:

— Голова идёт кругом. И тошнит. Ноги как ватные, — произнёс он с трудом. Попытался улыбнуться, но вышла скорее гримаса. — Но в целом... лучше, чем ожидал. Думал, буду валяться без сознания часами.

— Стабилизатор помог, — Яра одобрительно кивнула, оглядывая его критическим взглядом. — Без него большинство людей действительно не выживают при первом прыжке на такое расстояние. Сосуды лопаются, сердце останавливается, мозг отказывает. — Она похлопала его по плечу. — Ты держишься молодцом.

— Рад слышать, — пробормотал Алексей, борясь с новой волной тошноты, подкатившей к горлу. Он сделал несколько глубоких вдохов, заставляя себя сосредоточиться на окружающих пейзажах, а не на бунтующем желудке.

Яра окинула местность опытным взглядом разведчика, оценивая потенциальные опасности и возможности:

— Нам нужно спуститься к дороге, — сказала она, указывая на пыльную ленту пути внизу. — По ней проходят торговые обозы — присоединимся к одному из них. Появиться в Киеве просто из ниоткуда было бы... подозрительно. К тому же, это даст нам время адаптироваться и узнать последние новости.

Они начали спускаться по склону холма. Алексей шёл осторожно — ноги всё ещё были непослушными, в голове шумело, тошнота то отступала, то накатывала новой волной. Но с каждым шагом становилось немного легче — организм постепенно адаптировался к новому времени.

Или старому. Эти временные парадоксы всегда сбивали с толку.

— На всякий случай, повторю нашу легенду, — произнесла Ярослава, наблюдая за его бледным лицом, покрытым испариной. — Ты — лекарь Алексий из Царьграда, я — твоя сестра Яра. Мы изучали искусство врачевания у византийских мастеров и теперь путешествуем, предлагая свои услуги. Услышали о великом князе киевском и решили предложить ему свои умения. — Она посмотрела на него с беспокойством. — Всё ясно?

— Ясно, — Алексей мысленно повторил детали, стараясь запомнить каждую мелочь. — А если спросят конкретные подробности о Константинополе? Я знаю о нём только из твоих лекций и исторических книг.

— Этого достаточно, — уверенно ответила Яра. — Я действительно жила в Константинополе несколько лет, так что смогу ответить на любые детальные вопросы. А твой лингвистический модуль включает базовые знания греческого — сможешь поддержать беседу, если понадобится. Главное, не увлекайся и не пытайся блеснуть эрудицией. Простота и сдержанность — вот наш стиль.

Они вышли на дорогу — утоптанную тропу, испещрённую следами множества ног, копыт, колёс. Вдоль обочины виднелись следы недавнего привала — пепелища от костров, примятая трава, высохшие кучки конского навоза.

Яра остановилась, прислушалась, прищурив глаза:

— Слышишь? — спросила она, склонив голову набок.

Алексей напряг слух. Вдали, со стороны леса, доносился скрип колёс, голоса людей, ржание лошадей.

— Обоз, — кивнула Яра с удовлетворением. — Поторопимся, нужно перехватить его до поворота.

Они быстрым шагом двинулись по дороге, навстречу звукам. Минут через пятнадцать показались пять повозок, гружённых товарами, в сопровождении десятка вооружённых охранников с короткими мечами и дубинами.

Яра подняла руку, привлекая внимание. Обоз остановился. Вперёд выехал бородатый мужчина на крепком коне — видимо, старший. Лицо обветренное, загорелое, с глубокими морщинами вокруг глаз — следами долгих путешествий под открытым небом. Одежда добротная — кафтан из хорошей шерсти, отороченный мехом по краям, сапоги на меху, шапка с меховой оторочкой. На поясе — меч в деревянных ножнах, украшенных замысловатой резьбой.

Он окинул незнакомцев оценивающим взглядом — долгим, цепким, привычным к оценке людей, товаров и потенциальных опасностей.

— Кто таки будете? — спросил он коротко. Голос хриплый, прокуренный, с лёгким акцентом, выдающим северное происхождение.

— Путники из Царьграда, господине добрый, — ответила Ярослава на древнерусском, и Алексей поразился, как естественно и свободно звучала её речь. — Я есмь Яра, а се братъ мой Алексий, лѣкарь искусенъ. Ко Кыеву путь держимъ, ко двору князя великаго.

Купец сощурил глаза недоверчиво:

— Из Царьграда, значится? — Он неожиданно перешёл на ломаный греческий: — Χαίρετε, ξένοι. (Приветствую вас, чужестранцы.)

Алексей почувствовал, как в голове включился какой-то переключатель, и греческие слова вдруг стали ясны и понятны. Более того — он знал, что ответить, будто всегда знал этот язык. Лингвистический модуль сработал безупречно.

— Χαίρετε και εσείς, καλέ κύριε, — ответил он, и слова слетели с языка легко, словно он говорил на греческом всю жизнь. — Ταξιδεύουμε μακριά και είμαστε κουρασμένοι. (Приветствуем и вас, добрый господин. Мы проделали долгий путь и устали.)

Лицо купца смягчилось, в глазах мелькнуло уважение. Он кивнул, вернувшись к древнерусскому:

— Что ж, и впрямь из Царьграда будете, не солгали, — он почесал бороду, раздумывая, прищурился с хитрецой. — Можете пристать к нашему обозу, коли хотите. До Киева — полдня пути, к вечеру у врат будем. — Он сделал паузу, взгляд стал расчётливым. — Только плату вперёд возьму — серебром али товаром. Даром не вожу никого, окромя родичей.

Ярослава достала из кожаной сумки небольшой серебряный браслет — тонкая работа, с плетёным узором, характерным для византийских ювелиров. Она протянула его купцу:

— Сего хватит ли за путь, господине?

Купец взял украшение, повертел в руках, внимательно рассмотрел узор, поднёс к глазам, изучая каждую деталь. Затем — неожиданно для Алексея — попробовал на зуб, проверяя подлинность металла. Послышался скрежет серебра о зубную эмаль.

Наконец он кивнул, удовлетворённо хмыкнул:

— Добрая работа, знатное серебро. Хватит за путь с лихвой, — он указал на одну из повозок. — Садитесь туда, да поживее. Солнце высоко, путь долог, а времени в обрез.

Он повернулся к ним спиной, крикнул что-то погонщикам и охране. По веренице возов пробежала волна движения, люди начали готовиться к отправлению.

— И смотрите, товар не попортите, — бросил купец через плечо, уже отъезжая. — Отвечать будете сполна!

Они забрались в телегу, гружённую мешками с зерном (пшеница, судя по характерному запаху) и тюками с тканями. Места было немного, устроиться пришлось в тесноте, между мешками.

«В тесноте да не в обиде», — вспомнил Алексей старую поговорку, устраиваясь поудобнее.

После стерильных, лишённых запаха помещений Хранилища, все ароматы казались резкими, насыщенными, почти оглушающими — запах смолы и дёгтя от колёс, лошадиный пот, сухое зерно, пыль дороги, кислый запах немытых тел.

Обоз тронулся — повозки заскрипели, лошади фыркнули, встряхивая гривами. Началось их путешествие в Киев.

— Всё идёт по плану, — тихо сказала Яра, когда телега набрала ход, и скрип колёс надёжно заглушал их разговор. — К вечеру будем в городе. Найдём жильё, начнём устанавливать контакты. — Её глаза сузились. — Главное — не выделяться первые несколько дней. Наблюдать, слушать, понять расстановку сил при дворе. У Вельта преимущество — он уже здесь, освоился, приобрёл влияние. Нам нужно действовать осторожно.

Алексей кивнул, разглядывая проплывающие мимо пейзажи. Леса — густые, первобытные, совсем не похожие на прореженные, окультуренные леса его времени. Перелески, переходящие в просторные поляны. Небольшие деревушки вдоль дороги — по десятку-полтора избушек, окружённых частоколом, с аккуратными огородами и выгонами для скота. Крестьяне, работающие на полях — готовили землю к весеннему севу.

Всё выглядело одновременно чужим и странно знакомым. Словно иллюстрация из учебника истории внезапно ожила и обрела объём, запахи, звуки, цвета. Ожила и позволила шагнуть внутрь себя.

— Это на самом деле происходит, — пробормотал Алексей, не в силах оторвать взгляд от проплывающих мимо картин древнерусской жизни. — Я действительно в Киевской Руси десятого века. Не сон, не голограмма. По-настоящему.

— И у нас есть важное дело, — напомнила Яра, и в её голосе прозвучала сталь. — Мирослав Вельт уже здесь. Он уже влияет на события, плетёт свои интриги. Мы должны найти его и нейтрализовать до того, как он успеет необратимо изменить исторический процесс. — Её пальцы сжались в кулак. — А времени у нас мало. Очень мало.

Алексей вспомнил голографическое изображение Вельта — высокий, с аскетичным лицом и глазами, в которых читалась ледяная решимость. Где-то в Киеве этот человек из будущего уже действовал, создавал ситуации, манипулировал людьми, стремясь изменить ход истории.

И только они — двое Хранителей из другого времени — могли ему помешать.

Телеги медленно катились по пыльной дороге к Киеву. К колыбели русской цивилизации. К месту, где через несколько лет должен был произойти выбор, определивший судьбу целого народа на тысячелетие вперёд.

«Выбор между Востоком и Западом, между разными путями развития, — думал Алексей, глядя на горизонт, где уже виднелись смутные очертания холмов. — И этот выбор до сих пор определяет нашу жизнь. А теперь от меня зависит, будет ли он сделан вообще».

Он смотрел на дорогу, на лес вокруг, на деревушки, мимо которых они проезжали. Люди на полях выпрямлялись, глядя на проезжающих — с любопытством и лёгкой настороженностью. Дети выбегали к дороге, махали руками, выпрашивая гостинцев. Собаки лаяли, но не агрессивно — скорее, обозначая территорию.