Осколки Мира. Предвестники конца

Я сделал паузу, видя, что она слушает, хоть и сжав губы.

— Тех «нормальных» правил больше нет. Есть только одно правило — выжить. И это, — я показал на пистолет, — сейчас самый честный аргумент в споре с этим миром. Он здесь не для того, чтобы ты убивала. Он здесь для того, чтобы у тебя был шанс дожить до того дня, когда всё это кончится. Чтобы твоя мама не схватилась за сердце, думая, что с тобой что-то случилось.

Я увидел, как в её глазах страх начал медленно уступать место тяжёлому пониманию.

— Я… я не смогу… — в её голосе уже не было протеста, была лишь беспомощность.

— И не надо. Пока не надо. Но если к вам с девочками будет ползти одна из тех тварей… ты должна будешь её остановить. Не для меня. Для мамы. Для себя. Ты же старшая сестра. Ты должна быть сильнее.

Я аккуратно протянул пистолет рукояткой вперёд. Не приказ, а предложение. Передавая не оружие, а груз ответственности, который я, как ни старался, не мог нести за неё всегда.

— Это всего лишь инструмент. Неудобный, тяжёлый, страшный. Но твой. Твоя гарантия, что ты не останешься беззащитной.

— Я… я не знаю, как… — её голос сорвался на шёпот. Это была уже не истерика, а признание своей уязвимости. И в этом была крошечная, но важная победа.

— Этому научим, — тут же, мягко, подхватил Лёха, видя, что лёд тронулся. — Сначала просто поносишь его. Без патронов. Привыкнешь к весу. Я покажу, как безопасно держать. Никто не заставляет тебя стрелять прямо сейчас.

Это перевесило чашу весов. Не приказ отчима, а помощь и поддержка со стороны. Возможность не подчиниться, а научиться контролировать свой страх.

Она медленно, почти нерешительно, вытянула руку. Её пальцы всё ещё дрожали, когда они обхватили рукоятку. Она взяла его так, будто боялась уронить, но уже не как нечто чужеродное, а как свою новую, пугающую, но необходимую ношу.

— Вот так, — тихо сказал я, сдерживая облегчение. — Держи крепче. Он теперь твой. Твоя ответственность. Не игрушка, а работа. Самая важная твоя работа сейчас — быть живой.

Она кивнула, сглотнув ком в горле. В её глазах уже не было паники или вызова. Был сосредоточенный, суровый отблеск принятия тяжести этого нового мира. Она не стала бойцом в одно мгновение. Она сделала первый, самый трудный шаг: приняла от меня, отчима, нечто очень важное и страшное. И в этот момент между нами рухнула одна стена и начала выстраиваться новая, странная связь — не родства, но взаимного доверия и общей цели выжить.

— Молодец, — тихо сказал я, и на этот раз в моих словах не было никакой хитрости, только гордость и горечь. — Теперь иди к маме, она покажет, как правильно закрепить кобуру на поясе.

Настя кивнула и, крепко сжимая в руке пистолет, пошла через прихожую. Она не смотрела на меня, но и не отворачивалась. Она приняла свою ношу. Не с радостью, а с пониманием. И в этом был наш общий, огромный шаг.

Пока Настя с белым от напряжения лицом принимала из моих рук пистолет, в дверном проёме кухни застыли две другие фигурки. Полина, моя старшая дочь, прижимала к себе Юлю, самую младшую. Они смотрели на происходящее широко раскрытыми глазами, в которых смешались страх, непонимание и детское любопытство.

Полине было почти двенадцать. В свои годы она уже многое понимала, но до конца осознать весь ужас ситуации не могла. Для неё всё это было похоже на странную, страшную игру, в которую вдруг начали играть взрослые. Она крепче обняла сестрёнку, инстинктивно пытаясь защитить её от этой непонятной угрозы, исходившей от чёрного металла в руке сестры. Её взгляд перебегал с Насти на меня, ища объяснения, утешения, но встречал лишь суровую необходимость. В её позе читалась не детская обида — её мир рушился, а папа, всегда такой сильный и надёжный, не мог этого остановить, а наоборот, раздавал это страшное железо.

А Юле всего четыре годика. Она не понимала ни слова из нашего разговора. Лишь чувствовала всеобщее напряжение, видела испуганное лицо сестры и строгое — папы. Её большой палец был доверчиво засунут в рот, а второй ручкой она сжимала край Полининой футболки. Её огромные, ясные глаза, полные немого вопроса, были прикованы к пистолету. Она не боялась его как Настя — она просто не знала, что это такое. Это была странная игрушка, из-за которой все так странно себя ведут. Она тихо хныкала не из-за страха перед оружием, а потому что атмосфера в прихожей была густой и колючей, и это пугало её по-детски, на уровне ощущений.

Когда Настя, наконец, взяла пистолет и пошла к матери, Полина не выдержала и тихо спросила, её голосок дрогнул:

— Пап, а мне тоже надо?..

В её вопросе был не страх, а скорее ужас от того, что её тоже могут заставить взять в руки эту страшную вещь, и смятение — а должна ли она этого хотеть, чтобы быть как взрослые?

Я обернулся на её голос, и моё сердце сжалось. Я видел двух своих девочек, самых беззащитных существ в этом безумном мире.

— Нет, зайка, — мой голос наконец смягчился, став таким, каким я говорил с ними всегда, до всего этого кошмара. — Тебе пока не надо. Твоя задача сейчас — держать Юлю за руку и очень крепко слушаться маму. Это твоя самая важная работа. Договорились?

Полина облегчённо кивнула, прижимая к себе сестру ещё сильнее. Юля, уловив смену интонации в моём голосе, вынула палец изо рта и неуверенно улыбнулась мне, как бы проверяя, что самый главный взрослый в её мире снова стал «нормальным».

В этой сцене было всё: Настя, принимающая тяжесть взросления и ответственности; Полина, стоящая на пороге между детством и новой реальностью, уже понимающая, но ещё надеющаяся остаться ребёнком; и Юля, чистое, незамутнённое дитя, для которого главным индикатором опасности всё ещё были лица и голоса любимых людей. И я понимал, что воюю не только за наши жизни, но и за их право на хотя бы крупицу того нормального детства, что у них отняли.

— А теперь всем приладить на себе оружие и дополнительные боеприпасы, — вывел меня из ступора нахлынувших чувств голос друга.

— Да, Лёх, проследи за новобранцами, помоги грамотно всё сделать. Думаю, у тебя это лучше получится, — спохватился я.

Когда с этим делом было покончено, мы продолжили погрузку и снова спустились к машинам. Вскоре все вещи, приготовленные к отправке, были загружены: одна часть заняла места в багажниках обоих внедорожников, а другая, из тех, что не должны были понадобиться срочно, отправилась в прицепы.

Закрыв их, мы подогнали джипы вплотную к подъезду и, вернувшись в квартиру, проводили Алёну с Полиной и всех троих девочек к машинам. Безопасно спустились вниз, заперев двери. Эдик шёл позади с женой и нёс на руках младшенькую, заспанную Соньку; наших общих детей постарше вела сама Алёна. Оказавшись на улице, они усадили всех девочек на заднее сиденье «Фронтеры» Лёхи.

Перед отъездом, во дворе нашей пятиэтажки, Лёха провёл быстрый ликбез по обращению с оружием и заставил каждого из команды, кому был выдан пистолет, сделать хотя бы по паре выстрелов в воздух и перезарядиться. Настя, поняв устройство оружия и уяснив, что самопроизвольно пистолет в нормальных условиях выстрелить не может, немного успокоилась. Разрядив с помощью Лёшки свой ствол, она всё ещё немного напряжённо прохаживалась вдоль машины с кобурой на боку.

После отстрелов я принялся за распределение мест.

— Настя, садись назад к Лёхе. Эдик, туда же, но на переднее сиденье. Зайка, ты со мной впереди. Всем проверить связь — в каждой машине должно быть минимум по две рации. Можно и больше, но это уже на ваш экстравагантный вкус, друзья, — улыбнувшись, отдал я последние распоряжения.

14 мая, понедельник, 16:40

Мы тронулись в путь, проскочили пятьсот метров до перекрёстка и свернули налево. Справа мелькнул знакомый парк с прудом — то самое место, где мы с семьёй всегда кормили уток. Теперь водная гладь была пустынна, а на скамейках вповалку лежали неподвижные тёмные фигуры, в которых не сразу можно было узнать мертвецов.

Дальше потянулись безликие спальные кварталы, перемежающиеся частными домами с заборами, унылыми офисными зданиями из стекла и бетона, автосервисами с развороченными воротами и автомобильными салонами с разбитыми витринами. Всюду виднелись следы недавнего хаоса — перевёрнутые мусорные контейнеры, разбросанные вещи, тёмные пятна на асфальте.

Минут через десять пересекли большой перекрёсток у полуразграбленного торгового центра, потом миновали заправку с выведенными из строя колонками и нырнули под тёмный пролёт моста, где в сыром полумраке валялись остатки чьего-то скарба. Движение было подозрительно слабым для буднего дня — видимо, многие уже поняли, что происходит, и либо сбежали из города, либо попрятались по домам.

У монументального здания Национальной библиотеки повернули направо, проехали по узкой улочке, заставленной брошенными машинами, и выехали на широкий шестиполосный проспект. Здесь картина была совсем иной — мёртвые тела на тротуарах, разбитые витрины магазинов, а посреди дороги стояли брошенные автомобили с распахнутыми дверями. Мертвяков здесь было уже значительно больше — они медленно брели между машинами, падали под колёса, некоторые пытались добраться до наших внедорожников, оставляя кровавые пятна на дверях.

Военных нигде видно не было — похоже, их либо перебросили на окраины, либо они вообще оставили город. Пришлось двигаться с черепашьей скоростью, постоянно объезжая брошенный транспорт и скопления ходячих. Иногда приходилось забираться на бордюры и даже на тротуары, чтобы объехать особенно крупные заторы из грузовиков и строительной техники, перекрывавшие движение.

Мы медленно продвигались по проспекту, объезжая хаотично брошенные автомобили и тела. Внезапно картина перед нами изменилась.

— Внимание на перекрёсток, — раздался в наушниках голос Лёхи. — Это не хаос. Это баррикада.

То, что перекрывало дорогу, было уже не случайным скоплением машин. Это была настоящая баррикада. Сложенная из грузовика с логотипом «Tallinna Teed» и автобуса городского маршрута №5, она наглухо перекрывала все три полосы. Техника была развёрнута поперёк движения, а щели между кабиной и кузовом грузовика были забиты мешками с песком.

— Ничего себе укрепление, — пробормотал Эдик. Его голос немного исказился, перекрытый частотными помехами эфира.

— Группа, не останавливаемся, — тут же скомандовал я, сканируя взглядом окружающие здания. — Сбрасываем скорость до минимума. Объезжаем по тротуару. Все настороже.

Наш маленький кортеж замедлился до черепашьей скорости. Мы не вылезали из машин, но теперь, двигаясь вдоль баррикады почти вплотную, могли разглядеть детали. Я видел, как Наталья чуть вжалась в сиденье, её взгляд бегал по улице, но она молчала, не понимая специфики.

— Видишь букву и стрелку на борту? — вдруг сказала она и указала пальцем.

— Вижу, — кивнул я ей, а затем нажал тангенту: — На грузовике маркировка. Буква «S» и стрелка в сторону Старого города.

— Подтверждаю, — сразу отозвался Лёха. — И вижу гильзы на асфальте. Крупнокалиберные. От пулемёта.

— Борта у грузовика, все в дырах, — добавил Эдик. — Стреляли почти в упор.

Мы молча, как на экскурсии по аду, проползали мимо, слыша лишь шелест бумаги на ветру, жужжание мух, скрип качающейся на ветру двери грузовика. Картина складывалась сама собой. Оранжевые жилеты дорожных рабочих, валяющиеся на мостовой. Следы пуль на стенах. И десятки тел, большая часть которых была раздавлена или расстреляна прямо перед этой самодельной крепостью.

— Они здесь не бежали, — раздался в ухе возбуждённый бас Лёшки. — Они встали. Дорожники и военные. Вместе.

— Держались долго, — поддержал его брательник. — Позиция подготовлена грамотно. Грузовик как бронещит, мешки, огневая точка на втором этаже в том здании… Они знали, что делали.

Наша машина, медленно объезжая баррикаду, накренилась, съезжая на разбитый тротуар. В этот момент я увидел ещё одну деталь — на стене дома, прямо напротив, чьей-то решительной рукой было выведено баллончиком: «Torju!» — «Отражать!».

— На стене надпись: «Отражать!», — передал я по рации.

И в этот момент мы все это поняли. Не сговариваясь. Это был не просто хаос и смерть. Это был акт яростного, организованного сопротивления. Они не просто погибли. Они приняли бой. И, судя по тому, что основная масса тел была по эту сторону баррикады, — они победили здесь.

— Они отошли, — сказал я в микрофон, и в моём голосе звучала уже не осторожность, а твёрдая уверенность. — Смотрите на стрелку. Организованно отступили. Скорее всего, в Старый город.

— Значит, они всё ещё там, — в голосе Эдика появились нотки азарта. — Значит, не мы одни.

Мы не выходили из машин. Мы не произносили громких речей. Мы просто медленно ползли вперёд, объезжая место чужого подвига. Но внутри что-то перевернулось. Страх никуда не делся, но его теперь разбавило щемящее чувство гордости за незнакомых людей и новая, стальная решимость. Моя любимая молча смотрела в окно, но по её лицу было видно, что и она чувствует масштаб происшедшего здесь.

Минут через десять нам удалось миновать место боя и свернуть во дворы. Там было почище — как с зомби, так и с оставленными авто. Поплутав по дворам, мы наконец подъехали к четырёхэтажному дому хрущёвской постройки из серого кирпича.

— Выгружаемся, — скомандовал я в рацию. — Настя, страхуй нас возле джипов. Милая, — обратился я к жене, — останься с ней, главное — девчонок берегите и не вздумайте их выпускать из машины.

Затем добавил в рацию: — Лёха, веди. Мы за тобой.

Я закинул винтовку в свой внедорожник, а «Сайгу» отстегнул со спины и взял наизготовку. Лёха последовал моему примеру, только в руках у него было самозарядное ружьё «Беретта». Так мы с ружьями наперевес, прижимая приклады к плечу, осторожно пошли во двор.

Обойдя дом справа, заглянули за угол и увидели три подъезда.

— Какой подъезд? — шёпотом спросил я Лёху.

— Средний, — ответил он.

В середине двора перетаптывалось несколько мертвяков. Ещё троих я увидел в противоположном конце, под деревьями.

— Идём тройкой. Медленно, — скомандовал я. — Мы с Лёхой впереди, Эдя, ты сзади, страхуешь.

Позади нас, скрытая высокими кустами, находилась детская площадка. Я выразительно посмотрел на брата и указал стволом в ту сторону.

— Если оттуда кто ломанётся — сразу вали, — добавил я шёпотом.

— Понял, — ответил брат и опасливо покосился на кусты.

Мы пошли вперёд, но не успели пройти и десяти шагов, как мертвяки оживились. Двое, что были ближе всего, утробно заурчав, двинулись на нас. Команду на огонь отдавать не пришлось — Лёха выстрелил по правому, и тот лишился головы, разбросав её жалкие ошмётки по траве. Я на ходу пальнул в голову второго, и приклад «Сайги» пнул меня в плечо. Картечь пошла густо и снесла моему зомби верхнюю часть черепа.

Тут на нас попёрло сразу четверо. Мы с Лёхой отстреливали их на подходе, а с конца двора к нам уже шла та троица, что раньше отдыхала под деревьями.

Но вдруг позади закричал Эдик:

— Идут!

Я обернулся: через кусты со стороны детской площадки продирались не меньше десяти мертвяков. Никаких препятствий между нами и ими не было — лишь ровная двадцатиметровая поляна, что делало их атаку стремительной и неумолимой.

— Лёх, добивай этих, а я брату помогу! — заорал я, чувствуя, как ледяной холодок страха пробежал по спине.

Выстрелив пять раз в подходивших зомби, я почувствовал, как «Сайга» щёлкнула на затворной задержке — магазин пуст. Я рванулся к Эдику, который уже отступал, ведя беспокоящий огонь из своего «Фабарма». Картечь вырывала куски плоти у передних мертвецов, но не останавливала общую массу.

— Перезаряжаюсь! — крикнул брат, его голос сорвался от адреналина.

В этот момент Лёха, закончив с последним зомби со стороны деревьев, присел, вталкивая в ружьё новые патроны. А как только забил до отказа магазин дробовика, сразу резко развернулся. Он не стал стрелять — вместо этого швырнул Эдику свой полностью заряженный «Бенелли».

— Держи! — крикнул он, и в тот же миг его хромированная «Беретта» с золочёным орнаментом уже была в его руке.

Эдик на лету подхватил ружьё и, не теряя ни секунды, всадил заряд картечи в самую гущу наступающих тварей. Заряд выкосил сразу трёх передних, создав кратковременную заминку в их натиске.

Этого мгновения хватило. Лёха, не целясь, точными выстрелами из своего нарядного пистолета начал валить самых ближних мертвецов, стреляя им в головы с поразительной точностью. Я тем временем вставил в «Сайгу» свежий магазин и снова присоединился к бою.

Мы стояли спиной к спине, образуя маленький смертоносный треугольник. Лёшка с пистолетом и я с «Сайгой» отбивали атаку с фланга, а Эдик, опустившись на одно колено, всаживал заряды картечи из «Бенелли» в центр наступающей толпы. Грохот выстрелов оглушал, воздух наполнился едким запахом пороха и сладковатым смрадом разорванной плоти.

Через двадцать секунд, показавшихся вечностью, всё было кончено. Последний зомбак, подросток в разорванной футболке с мультяшным принтом, рухнул на траву, добитый метким выстрелом в голову.

Во дворе воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь нашим тяжёлым дыханием и звоном в ушах. Мы стояли среди дымящихся гильз и тел, не веря, что остались живы.

— Все целы? — первым нарушил молчание Лёха, переводя дух и быстро осматривая нас с Эдиком.

— Цел, — хрипло ответил я. Руки дрожали от перенапряжения.

— Жив, — отозвался Эдик, возвращая Лёхе его ружьё. — Чёрт, это было близко…

Мы переглянулись. Никто не был ранен. Чудом, навыком и абсолютным доверием друг к другу мы выстояли в этом аду. В воздухе висело невысказанное понимание: ещё одна такая атака — и нам может не повезти.

Секунду мы стояли, пытаясь отдышаться. Я первым нарушил оцепенение — попытался вставить свежий магазин в «Сайгу», но пальцы соскользнули, и рожок глухо стукнулся о траву. Выругался сквозь зубы, нагнулся, подобрал и на этот раз зарядил оружие чётко, без дрожи. Эдик, тяжело дыша, прислонился спиной к дереву и смотрел на свои руки — они заметно тряслись. Я перехватил его взгляд и кивнул: «Бывает». У меня самого сердце колотилось где-то в горле, а в ушах стоял противный звон, заглушающий шум ветра в кронах могучих каштанов. Лишь Лёшка оставался невозмутим.

— Быстро перезаряжаемся, — скомандовал я, голос снова стал жёстким и собранным. — И двигаемся к подъезду. Пока шум не привлёк сюда всю округу.

Добив последних оставшихся в поле зрения мертвецов, мы, не дожидаясь подхода новой волны, вернулись в боевой порядок и подошли к нужному подъезду. Лёха отзвонился дядьке, велел ему пока сидеть за дверью, пока мы зачищаем подъезд.

Дверь в него оказалась запертой, но я вынес замок одним выстрелом, переставив перед этим магазин с пулями. Вошли в подъезд. На первом этаже никого, только одна дверь в квартиру направо была открыта. Замерев на пару секунд, мы втроём прислушались — и сразу отчётливо услышали, как сверху донеслись шаркающие по ступеням шаги.

— Держи лестницу! — крикнул я Лёхе. — Эдик, не отставай, зачищаем!

Я бросился в открытую дверь квартиры. В нос ударил неприятный запах — не удушливый гнилостный дух зомби, а просто древний, старческий аромат пыли с примесью плесени. По обстановке и вещам я решил, что тут жила какая-нибудь сухонькая старушка. Ну, в смысле, жила, — поправил себя мысленно я.

Пройдя по коридору, справа оставили закрытую дверь в кухню и вышли в гостиную, где слева была ещё одна дверь, ведущая, видимо, в спальню. Я осторожно заглянул туда и с облегчением произнёс:

— Чисто.

Тем временем с лестницы послышались выстрелы. Мы бросились назад в подъезд, где наш снайпер уже свалил троих: толстого мужика в майке и трениках, худую тётку, похоже, давно злоупотреблявшую спиртным, и немолодого дядьку в очках. Сверху спускались ещё двое: молодой парень спортивного телосложения в чёрной футболке и, похоже, обитательница той квартиры на первом этаже, которую мы с братом только что осмотрели — сгорбленная старушонка в длинной чёрной юбке и вязаном джемпере в такую-то жару.

Расправившись с ними, мы поднялись на второй этаж. Здесь прямо напротив лестницы была приоткрыта единственная дверь в квартиру. Оставив Лёху прикрывать, мы с братом проверили жилище. Судя по состоянию, принадлежала она тем алкоголикам, которых первыми завалил Лёха. На полу и мебели были расставлены и разбросаны пивные и водочные бутылки, старое тряпьё и откровенный хлам.

— Никого, — сказал я Лёхе, когда мы появились на лестничной площадке. — Поднимаемся ещё на этаж.

На третьем этаже все двери были заперты, и только на четвёртом осталась открыта правая. Проверив её и не найдя ничего интересного, мы спустились на этаж ниже и постучали в дверь справа. За дверью послышалась возня, затем щёлкнул замок, рифлёная ручка опустилась, и дверь открылась.

Мы вошли внутрь. На пороге стоял невысокий усатый дядька, широкоплечий, но уже с объёмным пивным животиком.

— Здорово, бойцы, — пророкотал он густым басом.

Одет он был в чёрные классические брюки и белую, с воротником-стойкой, отглаженную рубашку. Обнявшись с Лёхой, он протянул мне и брату свою широкую, мозолистую ладонь.

— Фатеев Олег Александрович. Для друзей — просто Саныч.

— Роман, — ответил я на приветствие. — А это мой брат Эдик.

Я по очереди пожал руку каждому из племянников, слушая их слова благодарности. Димка оказался крепким, широким в плечах парнем среднего роста, очень похожим на дядьку комплекцией. По короткой стрижке было видно, что он недавно из армии. Пашка же, напротив, был высоким, светловолосым и стройным, но не худым — скорее, поджарым парнем с голубыми глазами, длинными пальцами и правильными чертами лица. Больше всего он походил на пианиста.

Лёха выдал парням по пистолету «Макарова», затем, покопавшись в своём рюкзаке, отдал обоим две кобуры, четыре магазина к ПМ и четыре обёрнутых бумагой пачки патронов калибра 9х18. Старший взял оружие и боеприпасы, сноровисто и со знанием дела снарядил магазины, а потом показал младшему, как это делается.

Мы оставили парней разбираться с подарками и прошли с Олегом на кухню. На столе лежала старенькая тульская двустволка «лохматых» годов выпуска и военного вида подсумок с патронами.

— Может, чаю? — спросил дядька Олег, приглашая нас к столу.

— Некогда, Саныч. Воды выпьем — и поедем. Мы здесь не одни, нас ещё женщины возле машин ждут. А вы пока собирайтесь.

— Так мы готовы давно, — с гордостью сказал Олег, указывая на свой мешок на полу. — Только пацанов сейчас подгоню.

С этими словами он вышел из кухни. Мы пошли вслед за ним — и правда, у деловитых мужиков все вещи оказались давно упакованы. Дядька Олег нацепил на плечо свою «берданку», к поясу подвесил подсумок с боеприпасами, а вещмешок, продев руки в лямки, закинул за спину. Оба парня стояли одетые, с кобурами на боку, и у каждого за спиной по небольшому рюкзаку с нехитрыми пожитками.

— Давайте определяться, — сказал я. — Вы едете с нами и вступаете в отряд, или мы вас спасаем, а дальше вы сами по себе?

— А куда вы сейчас? — серьёзно спросил Олег, нахмурив лоб.

— Подальше от города. Видите, что в столице происходит? Поэтому у нас есть большие сомнения, что здесь можно остаться и выжить. У меня в шестидесяти километрах от города есть хутор — местность тихая, поля и леса кругом, а ближайшие соседи не ближе километра. Присоединяйтесь к нам, места всем хватит.

— Ну, раз так, то мы согласны. Не будем отрываться от коллектива, — с этими словами дядька Олег подмигнул мне.

— Тогда с этого момента вы поступаете в моё распоряжение. Часть оружия вам уже выдали, остальное и прочую амуницию получите при первой возможности у моего начальника службы снабжения, — я указал на ухмыляющегося Лёху. — А теперь — готовность номер один, оружие наизготовку. Выходим двумя тройками.

Мы аккуратно вышли из квартиры и, подождав, пока Саныч захлопнет дверь, засеменили вниз, стуча каблуками о бетонные ступени. Вторая группа прикрывала нас сверху.

Тут дверь слева на втором этаже приоткрылась — не сильно, лишь на длину цепочки. В щели показался испуганный усатый мужчина интеллигентного вида и шёпотом спросил:

— Эй, мужики, а вы кто?

— Силы народной самообороны, — ответил я.