Осколки Мира. Предвестники конца

Дело в том, что из нашей изначальной компании курила только она. Я подумал, что пора бы заканчивать с этими вредными привычками в отряде, но решил начать гонения на них позже, когда доберёмся до места.

— Конечно, бери, — улыбнулась она. — У меня как раз заканчиваются.

Я взял два блока и спросил продавца — молодого солдата-срочника с хитрым, как у лисы, лицом, одетого тоже в «цифру». У этого на плече стволом вниз висел АК-74.

— А чем платить можно?

Он с жадностью посмотрел на мою справу и ответил:

— Да чем хотите. Сейчас пока всё принимаем: и патроны, и еду, и шмотки… но не все, всякие «армани» можете оставить себе.

— Да нет у меня «армани», — поспешил я его успокоить. — Зато имеется пара хороших сапог. У тебя какой размер?

Я вопросительно посмотрел на него.

— Сороковой, — недоверчиво ответил он.

— Сейчас вернусь, — сказал я и пошёл к машине.

Покопавшись в прицепе, я вернулся в будку, держа коробку в руках.

— Крепкие, лёгкие, внутри настоящая мембрана, — начал я, как заправский зазывала. — Не чета твоим берцам, плохого не предложу.

— Что за мембрана? — не поняв, спросил солдатик.

— Да обыкновенная, — начал я объяснять. — Специальная ткань, воду держит, но дышит. Ноги не потеют в таких сапогах, в них не жарко, ни сырость, ни грибок тебе не грозит.

— Ну раз так, беру, — и он потянулся к коробке.

— Погоди, — остановил его я. — За сигареты и топливо не отдам.

— А что ещё хочешь? — спросил он заинтересованно.

Видно было, что мои слова его раззадорили. И правда, температура на улице уже доходила до 25 градусов — не завидую я ему. Ноги, небось, уже вспотели, а к вечеру пальцы будут как варёные сосиски.

— Да в основном всё есть, только автоматического оружия не хватает, — сказал я, указав взглядом на его «семьдесят четвёртый».

Он, проследив мой взгляд, затряс головой:

— Нет, об этом даже не думай. Кто же тебе оружие отдаст? Оно ведь на каждом бойце числится. Тебе отдам, а мне потом и воевать нечем будет. Так что проси что-то реальное.

Я не поверил ни единому его слову и решил сразу наехать на этого наглого пройдоху.

— Да чё ты мне заливаешь? — припустил я в голос праведного гнева. — Мне сейчас капитан на блоке сказал, что у вас из полка всего два батальона осталось. А оружия на складах у вас сколько? Да на дивизию, а то и на полторы! Так что нечего мне про бедность свою рассказывать, лучше вас знаю, что к чему. Вы это оружие даже если раздавать бесплатно начнёте, то всё не сможете. Просто количество стволов намного превышает количество нуждающихся в них!

Солдатик, хоть и ошалел от такой наглости, но глазки потупил и тихо произнёс:

— Ладно, не ори, люди кругом. Лично я могу от себя один цинк патронов предложить. А если на обмен есть что-то, подходи вон туда.

Он указал на группу бойцов, стоящих возле двух грузовиков — военного «Унимога» с кунгом и длинного грузовика фирмы «MAN», а также незнакомого мне шестиколёсного БТРа с бойцами на нём. И неудивительно — я в этой натовской технике ни хрена не разбирался.

— Там старлей наш, у него спросишь, — продолжил мой собеседник.

— Ну вот так бы и сразу, — закончив эту фразу, я обернулся и пошёл в указанном направлении.

По пути я позвал Лёху, а также с нами увязался и Димка. Мы втроём подошли к группе военных у «Унимога». Я сразу выделил старшего — старлея, с лицом, обветренным не столько непогодой, сколько постоянным напряжением. Он курил, щурясь на наш подъезжающий кортеж, и его взгляд был безразлично-оценивающим, как у барыги на рынке.

— Нам бы оружие посмотреть, на обмен хотим, — указал я взглядом на грузовик.

Старлей медленно выдохнул дым, не меняя позы.

— Да не вопрос. Выбирайте. Только без примерок, — его голос был хриплым и не терпящим возражений. — Вскрывай, ребята.

— Смотри-ка, «Унимог» с кунгом, — тихо проговорил он, больше для себя. — Машина годная. А вон тот БТР… шестиколёсный, называется «Паси». У нас таких не было, лишь на совместных учениях видели, говорят, на таких только спецы из элитных подразделений катаются, ведь бронирование и ходовые неплохие.

Я оглядел мужиков из личного состава старшего лейтенанта, сидящих на броне бронетранспортёра. На всех был новенький цифровой камуфляж эстонского производства, на головах некоторых чернели шапочки-маски — «шэпээшки», если сокращённо. Большинство бойцов в званиях сержантов, вооружены в основном карабинами на базе G36 (если точнее, то G36KV — экспортный вариант немецких штурмовых винтовок) с установленными на них прицелами кратностью в 1.5. Видать, не простое подразделение тут стоит, если судить по снаряжению и вооружению.

Я глянул ниже — а вот обувка у всех уставная, чёрные берцы, пусть и немного более современной конструкции, чем у срочников. Зацепившись взглядом за такие детали, у меня сразу созрел план: обменять хорошие военные ботинки, которых у нас был изрядный запас, на автоматы, которых у вояк сейчас было завались.

Несколько бойцов лениво спрыгнули с брони и начали щёлкать замками расставленных на земле возле грузовика ящиков, а затем с грохотом откинули крышки, открывая нашему взору их содержимое.

— Шведские АК4, — старлей ткнул пальцем с сигаретой в первый ящик. — Древнятина, но патрон НАТО, надёжные. Как кирпич. Тяжёлые, конечно.

Я заглянул в один и поморщился. Внутри лежали шведские АК4 — это произведённая по лицензии в Швеции горемычная G3, разработанная ещё в далёком 1959 году. С кучностью боя у них вроде бы нормально, зато очень длинные и неудобные — более метра длиной, а масса со снаряжённым магазином на двадцать патронов вообще запредельная, под пять с лишним кило тянет. «Вот этого добра и даром не надо», — подумал я.

— Не нравятся? Вот «Галилы» — немного поношенные, но знаменитость. Наше, переделанное.

Во втором ящике кучей накиданы старые и потёртые «Галилы». Рабочие машинки, правда, хотелось нечто под патрон 5.45.

Дима снова не смог удержаться. Осматривая предложенные нам «Галилы», он автоматически перехватил один из них и с привычным щелчком отстегнул магазин, передёрнул затвор, заглянув в патронник, и ловким движением проверил приклад на люфт.

— Оружие б/у, товарищ старший лейтенант, — доложил он с серьёзным видом. — Присутствует выработка по механизму подачи. Возможно, потребуется замена возвратной пружины.

Старлей и его бойцы смотрели на него с нескрываемым удивлением.

Старлей усмехнулся, оскалив жёлтые от табака зубы.

— О, знаток. Новых в аптеке не выдают, пацан. Здесь не арсенал, а барахолка. Что есть, то и есть. Будешь брать — дам пару лишних стволов в довесок, на запчасти.

Глава 8: Испытание дорогой

14 мая, понедельник, 20:00

Дорога к месту, которое указал капитан, оказалась куда сложнее, чем мы ожидали. Вместо быстрого броска нам пришлось делать огромный крюк — и виной тому была вода.

Первую преграду мы встретили почти сразу: завал из сгоревшей техники на главной дороге. Грузовик «Скания» и два горелых «Мерседеса» перекрыли всё полотно. Объезжать пришлось по полю, рискуя застрять в рыхлой, насквозь промокшей земле.

Колёса буксовали, швыряя комья грязи на лобовое стекло. Мощные внедорожники медленно, с рёвом продирались вперёд, с трудом таща на буксире неповоротливую «Ауди» — городской седан на низкопрофильной резине безнадёжно увяз, едва съехав с асфальта. Мы уже почти миновали завал и вот-вот должны были вернуться на твёрдую обочину, когда увидели это.

То, что раньше было лугом, теперь представляло собой грязное озеро, уходящее к лесу. Вернуться на шоссе оказалось невозможно — крутой, размытый кювет и глубокая канава намертво отделяли нас от трассы. Объехать разлив справа мешал лес, слева — холмы.

Оставался один путь — старая, забытая грунтовка, уходившая по краю поля на север, в сторону холмов. Она была выше уровня воды, и, судя по следам, кто-то уже проехал здесь недавно. Это был плохой выбор, но единственный. Шоссе, чистое и прямое, осталось позади как насмешка.

Но главным испытанием стало то, что мы увидели, выбравшись на возвышенность. Вся долина впереди была затоплена. Брошенная людьми плотина на водохранилище, оставшись без тех, кто мог бы открыть шлюзы и сбросить воду, вышла из берегов. Мутная, серая вода подступила к самым обочинам дороги, скрыв под собой поля, луга и подворья окрестных хуторов. Из воды торчали крыши сараев, вершины дорожных знаков и одинокие деревья, превратившиеся в островки.

— Вот чёрт… — пробормотал Лёха, глядя на это водное пространство. — Ни проехать, ни пройти.

Нам пришлось искать объезд по карте, петляя по лесным и просёлочным дорогам, постоянно рискуя заблудиться или напороться на заболоченный участок. Мы потеряли на этом добрый час.

Пока Лёха с Эдиком спорили у карты, я заглянул в салон «Фронтеры». Дашка сидела на заднем сиденье, прижимая к себе Соньку, и смотрела в окно на разлившуюся воду. Её лицо было спокойным, даже чересчур — таким бывает только у детей, которые уже насмотрелись настолько, что перестали понимать, чего бояться дальше.

Она поймала мой взгляд и вдруг улыбнулась. Обычной своей улыбкой, как будто мы ехали на дачу, а не прорывались через затопленный край земли.

— Дядя Рома, а там рыбки теперь плавают? — спросила она, кивнув на воду.

Я не нашёлся что ответить. Просто кивнул.

— Хорошо, — сказала она. — Пусть хоть рыбкам хорошо будет.

И отвернулась к окну, продолжая гладить сестру по голове

— Мы как-то слишком долго кружим, — внезапно раздался на очередной остановке голос Эдика. — Я тут карту глянул. Давайте назад, к трассе, и поедем через знакомую мне деревеньку. Там дорога шире, и мост железобетонный — его этой водой не подмыло, я уверен. Это крюк, да, но по прямой. А так мы тут все колёса по оврагам отобьём или в грязи сядем.

Лёха, не отрывая глаз от карты, покачал головой:

— Через деревню — это лишних сорок минут минимум. Да и кто его знает, что там сейчас творится. Та дорога могла быть забита, как и первая.

— Зато она предсказуемая, — парировал Эдик, тыча пальцем в планшет с офлайн-картой. — А эти ваши просёлки… Смотри, впереди опять спуск в низину. Чуть дождь пройдёт — и мы тут намертво засядем. Ром, давай разумно? Рисковать машинами и всем грузом ради сомнительной короткой дороги? Лучше уж дольше, но безопаснее.

Я видел логику в его словах. Предложение звучало разумно и, возможно, работало на общее благо. Но это была та самая «альтернатива», ставящая под сомнение решение командира.

— Лёх? — переспросил я, глядя на друга.

— Нет, — твёрдо ответил тот. — На карте рельеф не виден. Там, где мы сейчас — твёрдая грунтовка. А вокруг той деревни — сплошные торфяники. Если их затопило, то мы там по самые мосты увязнем, и никакой бетонный мост не спасёт. Едем, как планировали.

Эдик громко вздохнул, демонстративно отложив планшет.

— Ну, как знаете. Вы же тут главные. Я просто предложил.

Он сел в машину и откинулся на сиденье, всем видом показывая, что снимает с себя ответственность за возможные последствия.

Третьим, уже ожидаемым испытанием, стал разрушенный мост через ту самую небольшую речушку, что брала начало от плотины. Вода, вышедшая из берегов, подмыла опоры старого моста, и его центральный пролёт рухнул в бурлящий поток. Кто-то уже попытался создать переправу из брёвен и досок, но она выглядела ненадёжно и была полузатоплена. Лёхе снова пришлось пешком, по колено в холодной воде, проверять каждую доску, прежде чем мы медленно, по одной машине, начали перебираться на другой берег.

— Доски гнилые, но два прохода выдержат, если не газ в пол давать, — раздался рядом с ним спокойный, хриплый голос Саныча. Он уже стоял в воде, скинув куртку, и ловко подхватывал сползающее бревно. — Давайте я направлю, знаю, как нагрузку распределить. Ром, шест сюда подай, упрём, чтоб не играло!

Лёха, привыкший всё делать сам, на мгновение замер, но затем кивнул — спорить с опытом дядьки было глупо. Они работали молча, плечом к плечу, перебрасываясь короткими фразами. Но когда дело дошло до крепления расшатавшихся досок верёвкой к опорам, Лёха невольно засмотрелся на руки Саныча. Тот вязал узлы быстрыми, точными движениями, не глядя — странные, витиеватые плетения, в которых верёвка будто срасталась сама с собой.

— Дядь Олег, да ты мастер! — не удержался Лёха, показывая на туго стянутый узел, не похожий на обычный «беседочный». — Это что за узел такой? Научи, а? Пригодится же!

Саныч хрипло рассмеялся, вытирая лицо, обданное мутными брызгами.

— Мал ещё, племяш, такие узлы вязать! — подмигнул он, затягивая последнюю петлю. — Это тебе не шнурки на ботинках. Это морская наука. Чтоб намертво и чтоб в самый шторм не развязалось. Ты сначала простой штык со шлагом выучи, а лет через десять, глядишь, и до прямого дойдёшь.

Он хлопнул Лёху по мокрому плечу и полез вытаскивать застрявшее бревно, оставив друга восхищённо разглядывать прочное и красивое переплетение верёвки.

Доски скрипели, но держали. Когда колёса нашего внедорожника наконец-то с гулким стуком выкатились на твёрдый грунт, я почувствовал, как у всех внутри повисшее напряжение сменилось облегчённым выдохом.

Я обернулся посмотреть, как там «ауди» — вытащили или нет. И увидел другое.

Дима стоял у капота «Фронтеры», стягивал мокрые перчатки и вдруг замер, глядя на брата. Паша сидел на корточках у колеса, выжимая воду из штанины, и мелко дрожал — то ли от холода, то ли от перенапряжения.

Дима молча подошёл, скинул свою сухую куртку и набросил Паше на плечи. Тот дёрнулся, поднял голову.

— Зачем? Ты же сам замёрзнешь.

— Я в армии привыкший, — буркнул Дима, отворачиваясь. — А ты у нас творческая личность. Пианист. Тебе пальцы беречь надо.

Паша усмехнулся, но куртку не снял. Так и сидел, укутанный, глядя на брата, который уже снова деловито проверял крепление троса.

Я отвернулся, чтобы не смущать их. Творческая личность, блин. В мире, где выживают только зубастые.

В салоне на секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуком мотора и шуршанием шин по гравию.

— Ну вот, проехали, — произнёс я, вылезая из джипа, больше чтобы разрядить обстановку.

— Проехали-то проехали, — тут же, словно только и ждал этого, откликнулся Эдик, тоже выбравшись наружу. — Только времени и нервов потратили… этак на час больше. А могли бы по моему плану рвануть, как я предлагал. Без всяких этих танцев с бубном у развалившегося моста. И сколько топлива сэкономили бы.

В его голосе не было открытой злобы, лишь усталая, разочарованная констатация факта. Идеальный укол под видом заботы об общем благе.

Я уже собрался что-то ответить, но меня опередил подошедший Лёха. Он резко обернулся к Эдику, и его обычно флегматичное лицо стало жёстким.

— Эдь, а ты откуда знаешь, что в твоём плане всё гладко? — его голос был спокоен, но в нём звенела сталь. — Ты что, оттуда спутниковый снимок последний изучал? Или у тебя знакомые сурки в тех торфяниках сидят, которые тебе по рации отзвонились, что та дорога проходима?

Эдик нахмурился:

— Я карту смотрел! Дорога там…

— Я тоже карту видел! — Лёха перебил его, повысив голос на полтона. — И я видел, что на десятки километров вокруг той деревеньки — одни болота. Которые сейчас как раз затоплены. Мы бы не на час, а на сутки там застряли, если бы вообще выбрались. Так что твой «короткий путь» мог стать для нас последним. Я, вообще-то, молчал, пока ты свои умные мысли втихаря на ушко Настьке вчера втюхивал. Молчал, когда ты у Ромки дома вздыхал, будто тебя одного тут умного на свет родили. Но ты знаешь, браток, у меня терпение лопнуло. Хватит.

Я поддержал, глядя на Эдика в зеркало заднего вида:

— Принимать решения задним числом — дело неблагодарное, Эдь. Ты предложил свой вариант, мы его обсудили и отвергли как более рискованный. Решение было за мной. И я его принял. Всё.

— Да я не про то… — начал было Эдик, пытаясь сохранить маску безразличия, но теперь его голос сдал.

— А про что? — не отступал Лёха, в его глазах загорелся холодный огонь. — Про то, чтобы сейчас сидеть и тявкать на командира, что он не угадал с единственно верной дорогой вслепую? Это по-твоему по-мужски? По-пацански? Или по-крысиному — сидеть в тепле и сухости, а потом вылезать и говорить «а я же предупреждал»?

Мужики в салоне джипа замерли. Эдик смотрел то на Лёху, то на меня, его лицо покраснело. Он явно не ожидал такого жёсткого и публичного разноса. Он рассчитывал на лёгкие сомнения, а получил прямой и унизительный выговор, да ещё и с раскрытием его «кулуарных» разговоров.

— Ладно, проехали, — буркнул он наконец, усаживаясь в машину и отворачиваясь к окну. — Я просто высказался.

— Высказался — это у костра за жизнь, — окончательно поставил точку Лёха, разворачиваясь на своём месте. — А во время движения — либо дельные предложения, либо молчание в тряпочку. Чтобы командира не отвлекать. Это азы, браток.

Больше Эдик не сказал ни слова. Но тишина в салоне стала другой — густой, наэлектризованной. Он проиграл этот раунд с огромным счётом. Но стало ясно, что война только началась. Теперь его подрывная работа, может быть, направлена не только на меня, но и на Лёшку. А Лёха теперь стал для меня не просто другом, а настоящим прапорщиком, готовым жёстко отстаивать субординацию и вбивать её в остальных.