Непосвящённая

— Ну да, ну да… Один из гостей… — Терас фыркнул и подмигнул Леаме. — Я бы тоже так говорил.

— Я говорить правда! Нам до обретения истинной пары нельзя! — Вспыхнула Леама и смешно подбоченилась.

— Ты что… девственница, Леама? — Терас заинтересованно округлил глаза.

Я возмущенно ахнула, чувствуя, как краснею.

— Терас! Что за вопросы! О таком не спрашивают у девушек, это неприлично!

Терас лишь ухмыльнулся и махнул рукой. Уже через мгновение его лицо снова стало сосредоточенным, он неожиданно повернулся к Кариону:

— Брат, может, сегодня не будешь сторожить? Мы с Дороком справимся.

Карион молча поджал губы. Это движение было красноречивее любых слов — Он очень устал и ослаб, яд ещё не до конца отпустил его тело, но гордость и упрямство всё же боролиась со здравым смыслом.

Дорок молча снял мясо с огня. Мы ели почти в полной тишине. Но мне не терпелось расспросить у братьев, есть ли у них какой-то план. Мне необходимо было хоть что-то знать о том, что нас ждёт, чтобы чувствовать хотя бы иллюзию контроля над ситуацией.

Отложив обглоданную кость, я вытерла руки и, не глядя ни на кого, тихо спросила:

— А что мы будем делать, когда пересечём барьер и попадём во Двор Ночи?

Дорок задумался ненадолго, пристально глядя на меня.

— Как только перейдём барьер, пойдём в таверну. Но не вместе. Впятером мы привлечём слишком много внимания. Вы с ненки накинете капюшоны и пойдёте первыми. Мы с братьями будем держаться чуть поодаль, но так, чтобы не упускать вас из виду. Представитесь путниками. Снимете комнату и не будете выходить оттуда. Нас же все знают, поэтому нам представляться не надо. Ночью сделаем первую вылазку, чтобы разузнать, где находится Миада. Один из нас всегда будет оставаться с вами, тебе не о чем беспокоиться.

«Один из нас всегда будет оставаться с вами». Эти слова прозвучали так обидно и унизительно. Значит, мы с Леамой — слабое звено, обуза, которую нужно прятать и охранять. Я коротко кивнула. Какой смысл спорить? Выдвигать свои предположения? Он видел во мне лишь хрупкий сосуд для духа Моргат, беспомощную девушку из другого мира. Мои аргументы рассыпались бы в прах перед его железной логикой и опытом.

***

Мы с Леамой стелили на землю одеяла, готовясь ко сну, я улыбалась и изо всех сил старалась подбодрить её. Но ненки вдруг прижалась ко мне, как испуганный зверёк, и тихо прошептала:

— Хозяйка, мне не по себе. Чем ближе мы подходить ко Двору Ночи, тем больше я чувствовать, что что-то не так.

Её слова подлили масла в огонь тревоги, выжигающий меня изнутри. Но я поспешила успокоить скорее себя, чем Леаму и положила руку на её дрожащее плечико:

— Я думаю, Дорок знает, что делает. Нам стоит положиться на него. Леама кивнула, однако, я чувствовала, что совсем не убедила её.

Сначала сон никак не шёл. Мысли крутились в голове, картинки сменяли друг друга: лицо Кариона, искажённое болью; его кровь на моих руках; холодные глаза Дорока; оценивающий взгляд Тераса. Я переворачивалась с боку на бок, пока, наконец, не почувствовала, что проваливаюсь в бездну.

Дымка. Снова эта проклятая дымка. В этот раз привычное ощущение вызвало не люботытство, а леденящий ужас. Я всматриваюсь, напрягаю слух, чувствую чьё-то присутствие. Слышу голос, отдалённый, словно бормотание, доносящееся сквозь толщу воды:

— Моргат... Я тебя жду. Не заставляй меня ждать, дорогая.

Сердце заколотилось. Я верчу головой в поисках источника голоса, но вокруг никого нет. Голос повторяет слова, они становятся навязчивее, звучат ближе:

— Моооргат... Я тебя жду. Не заставляй меня ждать.

Инстинктивно закрываю глаза, будто пытаясь спрятаться, затем резко открываю. И вижу прямо перед собой лицо, искажённое безумием. Оно беззвучно хохочет, смотрит пустыми глазницами прямо в мои глаза, и этот немой смех страшнее любого крика.

— Миада... — Прошептала я и проснулась.

Я вскочила с одеяла, сердце снова выпрыгивало из груди, как всякий раз после видений. Пытаясь сообразить, где я, судорожно выхватывала взглядом из мрака знакомые очертания: стены пещеры, тени от догоравшего костра, пляшущие на них, мирно спящие Леама, Терас и Карион. Дышалось тяжело, словно после долгого бега.

Я посмотрела в другую сторону. Там, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, стоял Дорок. Он пристально смотрел на меня. Затем поманил к себе пальцем.

Я медленно подошла, еле справляясь с дрожащими коленями.

— Не спится? — Спросил он необычно мягким шёпотом, хотя в тишине пещеры он прозвучал довольно громко.

Я лишь кивнула. И тогда случилось нечто, чего я никак не могла ожидать. Он взял меня за талию, притянул к себе и крепко обнял. Затем шумно вдохнул воздух у моей макушки.

Я замерла и неуверенно посмотрела на него снизу вверх.

— Прости, — сказал он, и на его обычно суровом лице мелькнула горькая улыбка.

— За что? — Выдохнула я, не понимая, что происходит.

— За всё. — Дорок устало улыбнулся — Я слишком строг с тобой. Постоянно делаю тебе больно.

Он видел. Он видел всю мою боль, все мои сомнения и страхи...

— Нет, всё хорошо. Ты ничем мне не обязан, — пробормотала я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу.

— Я должен защитить тебя, — Дорок снова сосредоточился. — Но вокруг столько опасностей... Я не могу расслабляться.

В моей груди разлилось благостное тепло. Он говорил так искренне, с такой, пусть суровой, но нежностью, словно и вправду боялся потерять. Меня. Не Моргат. А меня.

Дорок посмотрел мне прямо в глаза. Его взгляд был пронзительным, но совсем не холодным:

— Ты знаешь, ведьма, я много думал после нашего разговора о том, кто мне дорог — ты или Моргат. Я думаю... что хочу полюбить тебя. Тебя настоящую.

У меня перехватило дыхание. Это было настолько неожиданно, так не вязалось с его образом, с обстановкой, с тем, что мы на пороге вражеского Двора. Я удивлённо распахнула глаза, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

— Но я ведь человек... Это не моё тело. Ты даже не знаешь, как я выгляжу по-настоящему.

— Но я хочу узнать, какая ты, — он крепко сжал мои плечи, в его глазах горела непоколебимая решимость.

— И что я буду делать в вашем мире, если стану просто человеком?

— Я что-нибудь придумаю, — твёрдо ответил он, не отводя взгляда. — Просто скажи, что ты хочешь остаться здесь. Со мной.

Моё сердце сжалось от боли и надежды одновременно. Смогла бы я? Отказаться от своего мира, от своей жизни, от себя самой ради этого сурового эльфа, ради этого опасного, чужого мира?

— Но... — прошептала я растерянно. — Я не знаю, правда. Это очень неожиданно. Все эти дни ты старался держаться от меня на расстоянии...

Дорок нахмурился.

— Потому что я постоянно думаю, как защитить тебя ото всех. Понимаешь, я же вижу, какая ты. Тебе нужна защита.

Я хотела возразить, что я сильнее, чем он думает, что я могу научиться, что я не хочу быть просто хрупкой ношей. Но слова словно застряли в горле. Дорок прикоснулся руками к моим щекам, и, прежде чем я осознала, что происходит, притянул меня к себе и поцеловал.

Его губы были тёплыми и твёрдыми. Он прикоснулся к моим губам и замер на мгновение, словно давая мне время оттолкнуть его. Но я не смогла. Вся накопившаяся тоска, одиночество, страх и робкая надежда вырвались наружу. Я потянулась к нему навстречу, и мы слились в поцелуе. Это был поцелуй отчаяния и обещания, поцелуй в мире, где завтра могло и не быть. И в этот миг по моим щекам потекли слёзы облегчения.

Дорок вдруг отстранился и посмотрел на меня. Он провёл большим пальцем по мокрой дорожке, которую оставила слеза, и ласково улыбнулся.

— Ничего не бойся. Я защищу тебя.

Его забота и внимание были моим спасением в этом бушующем море, давали надежду, что, возможно, я смогу выжить. И, возможно, смогу полюбить его по-настоящему. Стало спокойно и легко.

И тут я вспомнила. Сон. Предупреждение.

— Дорок... Мне опять снился сон.

— Что тебе снилось? — Его лицо тут же стало серьёзным.

— Ну... — Я неуверенно улыбнулась, сама не зная, как объяснить видение. — Я не совсем уверена, что это был просто сон. Сначала я слышала голос.

— Голос? — Подозрительно переспросил он, сводя брови к переносице.

— Да, голос. Он звал: «Моргат, я жду тебя. Не заставляй меня ждать». Но потом... Потом я увидела смеющееся лицо. Это была Миада.

Сбоку от нас послышался шорох. Карион привстал на своём одеяле, опершись на локоть. Его голос охрип ото сна, но в нём всё же различалась привычная резкость.

— Ей нельзя туда идти, Дорок. Ты ведёшь её прямо в пасть Миады.

— Я защищу её. — Дорок снова стал суровым. — Мне решать, брат.

Карион сузил глаза и перевёл взгляд на меня. В его тёмно-карих глазах я прочитала не упрёк, а что-то другое. Ожидание? Он ждёт, что я восстану? Что заявлю о своём страхе? Что я заставлю Дорока передумать? Он надеется, что во мне есть хоть капля здравого смысла?

Но я молчала. Я верила Дороку. Его объятия, его поцелуй, его слова — всё это стало моим якорем. Несмотря на строгость, он был единственным, кто, казалось, действительно хотел разобраться во всём и защитить именно меня.

Карион медленно, с нескрываемым разочарованием, покачал головой, словно говорил: «Я разочарован». Затем молча повернулся к нам спиной.

Дорок нежно заправил мне за ухо выбившуюся прядь волос и поцеловал в лоб.

— Иди, отдохни. Меня скоро сменит Терас. Тебе нужны силы, чтобы пройти с нами через барьер.

Я кивнула, чувствуя странное опустошение, и молча поплелась к своему одеялу. Мысли снова вихрем закружились в голове: поцелуй Дорока, разочарованный взгляд Кариона, безумное лицо Миады. Я не заметила, как снова провалилась в сон.

Сквозь тёплые воспоминания об объятия Дорока я снова увидела два светящихся красных глаза, призывающих к себе. Но на этот раз я не пошла на зов. Я не хотела просыпаться и создавать новые проблемы Дороку. Я хотела заслужить его защиту.

Глава 16 Двор Ночи

Я проснулась от давящей тишины, будто пещера вобрала в себя все звуки. В груди тут же отозвалось смутное, тягостное чувство, эхо вчерашнего поцелуя и леденящего душу сна. Первым делом я осмотрелась.

Леама сворачивала свое одеяло, ее движения были резкими, нервными. Карион уже стоял у входа в грот, отвернувшись, его спина была напряжена. А у потухшего костра, на том самом месте, где ночью стоял Дорок, сидел Терас.

Но это был не прежний, беззаботный Терас. Он сидел, сгорбившись, уставившись в пепел. Его обычно веселые голубые глаза были серьезны, в них плавали тени от догоравших угольков. Он медленно повернулся в мою сторону, и на его лице появилась улыбка. Но она была какой-то усталой, натянутой, не достигающей глаз.

— Проснулась, ведьмочка?

Голос его был тихим, без привычной озорной нотки. Я почувствовала, как тревога внутри поднималась. Что-то было не так. Очень не так.

Я лишь кивнула, не в силах выдавить из себя слово.

Терас тяжело вздохнул, и этот звук был полон такой непривычной для него горечи, что мне захотелось к нему подойти, обнять его.

— Сегодня будет тяжелый день, — произнес он. — Будь умницей... и береги себя.

Я не совсем поняла перемены в его настроении, но его искренность и напряженность были такими очевидными, что моя собственная тревога отозвалась гулким эхом. Я заставила свои губы растянуться в подобие улыбки, пытаясь его утешить, хотя сама нуждалась в утешении куда сильнее.

— Хорошо, Терас, — выдохнула я, и мой голос прозвучал хрипло от сна и сдавленных эмоций.

В этот момент из темноты тоннеля появился Дорок. Его взгляд сразу нашел меня. И в нем не было ни вчерашней мягкости, ни той уязвимости, что он мне показал. Передо мной снова был неприступный воин, лидер нашего отряда. Его глаза холодно скользнули по мне, будто проверяя мою готовность, а затем перешли на Тераса.

— Пора. Барьер в двух часах ходьбы. Не время отсиживаться.

Его тон был резким. Он повернулся к Кариону.

— Готов?

Карион, не глядя на него, лишь коротко кивнул. Он все еще не смотрел в мою сторону, и его отчужденность была ощутима, как неприступная стена.

Мы молча собрали свои нехитрые пожитки. Воздух в пещере стал прохладнее. Каждый наш шаг по направлению к выходу отдавался в висках нарастающей тревогой. Терас шел впереди, его плечи были напряжены. Дорок — сзади, его присутствие ощущалось спиной, как дуновение надвигающейся грозы.

И я понимала: вчерашняя ночь с ее странными признаниями и поцелуями была лишь короткой передышкой, иллюзией безопасности. А сейчас начиналась суровая реальность. Терас был прав. Этот день будет тяжелым. И от того, смогу ли я «беречь себя», зависело не только мое выживание, но и что-то еще, чего я пока боялась себе назвать.

Путь тоннелем казался бесконечным. Своды давили все сильнее, а тишину нарушало лишь эхо наших шагов и противное шуршание, доносящееся со стен. Повсюду копошились маленькие твари, размером с ноготь, покрывая камень живым, шевелящимся ковром. Стоило нам приблизиться, как они разбегались во все стороны, словно капли , оставляя за собой мерзковатый след слизи.

Сердце бешено колотилось в груди, сжимаясь в комок ледяного страха. Напряжение внутри достигло пика, и я, не выдержав, прошептала Терасу, который поравнялся со мной и Леамой:

— А как нужно будет проходить барьер?

Терас на мгновение задумался.

— Ну... мы проходим его спокойно. Есть небольшое ощущение, которое напоминает водную гладь, но всего на пару секунд, затем ты просто идешь дальше.

Я нахмурилась, его спокойствие казалось неестественным, наигранным.

— А мы то с Леамой как пройдем?

Терас коротко кивнул в спину Дорока.

— Я думаю, Дорок и Карион обнимут тебя с обеих сторон, чтобы смешать ваши ауры и хотят таким образом запутать барьер. Тем более, я уже сейчас чувствую на тебе запах Дорока, похоже, ночью кому-то не спалось? — Терас едва заметно поиграл бровями, и на его губах дрогнула усталая улыбка.

Жар ударил в лицо. Я приложила палец к губам, бросая взгляд на неподвижную спину Дорока.

— Тише ты. Мы просто целовались. И то, один раз.

Терас покачал головой, и в его глазах мелькнула знакомая озорная искорка, но теперь она казалась вымученной.

— Я это и имел ввиду. Потому что, если бы вы трахались, а я не проснулся от этого, я бы очень расстроился из-за способностей своего брата.

— Фу, Терас, — я тихо, нервно засмеялась. — Можно без таких подробностей? Мне не хочется это обсуждать.

Терас пожал плечами, и его улыбка стала еще более натянутой, еще более печальной. Я посмотрела на молчаливую Леаму, на ее сжатые в кулаки пальцы.

— А если Дорок и Карион поведут меня, ты поведешь Леаму?

— Конечно, — безразличным тоном кивнул Терас. — Скрыть ауру Леамы намного легче. Думаю, я один справлюсь.

— Поняла, — только и смогла я выдохнуть в ответ.

В этот момент Дорок, не оборачиваясь, бросил через плечо:

— Хватит болтать. Барьер близко. Приготовиться.

Его голос был обезличенным и жестким. Он снова создал шар света и пустил его вперед. Дорожка из света рванулась в темноту, выхватывая из мрака конец тоннеля и... нечто, что нельзя было разглядеть, но что ощущалось кожей — густое, плотное марево, переливающееся в воздухе, словно жар. Оно висело впереди, беззвучное и безжалостное, обещая либо проход, либо погибель.

Терас прав. Этот день будет тяжелым. И сейчас мы подошли к его самому страшному рубежу.

Дорок резко остановился, как вкопанный. Его ладонь поднялась, и он провел ею по воздуху, будто ощупывая невидимую стену. Пальцы его слегка дернулись, почувствовав сопротивление. Он обернулся, и его взгляд, тяжелый и неумолимый, нашел меня.

– Ко мне.

Я сделала неуверенный шаг вперед, и тут же почувствовала холод. Не просто отсутствие тепла, а нечто осязаемо-плотное, живое и враждебное. Он просочился сквозь кожу, впился в кости, сжал легкие. Внутри, как паразит, тут же зародилось липкое, цепкое сомнение: а смогу ли? Смогу ли преодолеть это? Я инстинктивно обернулась к Кариону, ища опоры в его каменном спокойствии. Он, не говоря ни слова, мягко и бесшумно подошел и встал сбоку, его плечо почти касалось моего.

Дорок внимательно, почти что изучающе посмотрел на него.

– Здесь барьер наиболее уязвим. Снаружи его могут охранять, нужно быть готовыми ко всему.

Его глаза перешли на меня.

– Нам с Карионом нужно будет зажать тебя между собой, чтобы смешать наши ауры. Терас, – он бросил взгляд на брата, – бери Леаму на руки и прижми к себе, сосредоточься на своей ауре. Раствори ее в себе.

Братья, будто связанные одной невидимой нитью, кивнули почти синхронно. Терас подошел к Леаме, и на его лице снова вспыхнула та самая, уставшая ухмылка.

– Ну что, прыгай на ручки.

Леама удивленно подняла брови, ее испуганный взгляд метнулся ко мне. Я изо всех сил старалась, чтобы моя улыбка выглядела ободряющей, и кивнула. Та медленно, нехотя подошла к Терасу и сжалась в маленький, испуганный комочек. Терас наклонился, и его голос вдруг стал непривычно мягким, успокаивающим:

– Не бойся. Я просто перенесу тебя. Как перышко.

Он легко поднял ее, прижав к своей груди, и она почти исчезла в его объятиях.

Я же снова сосредоточилась на барьере. Теперь я чувствовала его не просто как холод, а как мощный, пульсирующий магический импульс. Он вибрировал в воздухе, отзываясь гудением в висках. Карион, подняв одну бровь в немом вопросе, вытянул руку. Я сделала шаг и прижалась к нему боком. Его рука легла мне на талию – уверенно, твердо, и это неожиданно теплое прикосновение отозвалось глубоко внутри, крошечным островком спокойствия в океане страха.

Дорок нахмурился, его взгляд скользнул по руке Кариона, и он быстрым, решительным шагом подошел с другой стороны, обняв меня за плечи. Я оказалась зажата между двумя братьями, между двумя источниками невероятной, почти осязаемой силы. Их энергия, разная – одна суровая и прямая, как сталь, другая – скрытная и глубокая, как омут, – смешалась вокруг меня, создавая кокон, убаюкивающий панику. На мгновение мне показалось, что я в безопасности.

– Идем, – коротко скомандовал Дорок, и иллюзия рассыпалась.

Мы сделали шаг. Еще один. Холод сгустился до предела, воздух превратился в ледяную смолу, которая медленно, неумолимо заполняла собой все. Им было невозможно дышать. С каждым сантиметром давление нарастало, сжимая виски, выдавливая слезы из глаз. Я инстинктивно сделала глубокий, судорожный вздох, словно перед прыжком в бездну, и шагнула вперед – прямо в сердце бури.

Мир исчез. На секунду меня поглотил абсолютный, слепящий белый свет и оглушительный вой ветра, которого не было. Это был вихрь чистой магии, он рвал на части не тело, а саму душу, проверяя ее на прочность, выискивая чужеродное. Я чувствовала, как ауры Дорока и Кариона сомкнулись вокруг меня плотным щитом, но барьер яростно бился в него, пытаясь прорваться, найти брешь. В ушах звенело, в глазах темнело. Казалось, это длится вечность.

И вдруг – тишина. Давление исчезло. Свет погас. Мы стояли по ту сторону. Воздух снова был просто воздухом, холодным, но не враждебным.

Дорок первый резко, почти оттолкнув, выпустил меня из объятий, его взгляд уже изучал пещеру, выискивая угрозы. Рука Кариона на моей талии задержалась на лишнюю секунду, и я, все еще дрожа, повернулась к нему. Наши глаза встретились. В его взгляде не было привычной отстраненности – лишь глубокая, невысказанная напряженность. Его пальцы на мгновение сжались, вдавливаясь в мой бок, а затем он так же молча отпустил меня и отошел.

Я обернулась к барьеру. Он казался всего лишь легкой дрожью в воздухе, мутноватой дымкой. Но за ним не было видно ни Тераса, ни Леамы. Сердце упало, замерло, пропустив удар. Паника сжала горло.

И тут прямо из ничего, будто из толщи воды, шагнул Терас, все так же крепко сжимая в руках Леаму. Его лицо было бледным, на лбу выступили капельки пота, но он держался уверенно. Он бережно, с неожиданной нежностью опустил Леаму на каменный пол. Она, не говоря ни слова, сорвалась с места и подбежала ко мне, вцепившись в меня с такой силой, будто хотела стать частью меня.

– Мы пройти, хозяйка, – выдохнула она, зарывшись лицом в мою одежду.

Я сжала ее в ответ, чувствуя, как дрожь медленно отступает, сменяясь волной облегчения.

– Да, – прошептала я, гладя ее по волосам и глядя на троих братьев, уже готовых к новым опасностям. – У нас получилось.

Но где-то в глубине души я знала – самое трудное ждало нас впереди.

Дорок развернулся к Кариону, его взгляд, острый и взвешивающий, скользнул по брату.

– Действие яда прошло?

Карион молча кивнул. Казалось, даже воздух вокруг него вибрировал от сдерживаемой, звериной энергии.

– Хорошо, – Дорок был краток. – Тогда вы с Терасом – вперед. Выход из пещеры в нескольких метрах отсюда. Проверьте его. Если будет охрана – уберите помеху и возвращайтесь.

Братья обменялись быстрыми взглядами, и в их глазах вспыхнул тот самый холодный, хищный огонь, от которого по коже бежали мурашки. Прозвучал тихий, костный хруст, и из их пальцев выросли длинные, смертоносные когти. В следующее мгновение они ринулись вперед, слившись с тенями, их движения были беззвучными и молниеносными.

Дорок приблизился к нам с Леамой, его массивная фигура заслонила тревожную пустоту тоннеля.

– Идём тихо и молча. Держитесь рядом.

Мы лишь кивнули, словно пара запуганных птенцов, и поплелись за ним, стараясь ступать как можно тише. Каждый шорох собственных шагов отдавался в висках пугающим стуком. Я ловила себя на том, что задерживаю дыхание, прислушиваясь. И вот тишину нарушил странный звук – тяжелый, мокрый шорох, будто по камню волочили мешок с мокрым песком. Я в панике обернулась на Дорока, ища в его глазах объяснение или спасение.

Он встретил мой взгляд с полным спокойствием.

– Это Терас и Карион. Видимо, тащат убитых, чтобы не оставлять следов.

Его ровный, бесстрастный тон был ужаснее любого крика. От этих слов по моей спине пробежала ледяная волна, а в животе все сжалось. Они не просто убили тёмных духов в лесу. Они тащили за собой тела, как охотники – добычу.

Мы зашли за поворот, и картина, открывшаяся нам, врезалась в сознание.

Сначала появился Карион. В каждой руке он волок по обмякшему телу в доспехах. За ним шел Терас, тащивший третьего. Они приблизились к стене и с отвратительным, мягким стуком бросили свою ношу на каменный пол.

Три тела. Чьи грудные клетки были разворочены в клочья, обнажая окровавленные ребра и темные внутренности. Бордовая, почти черная кровь обильно заливала их доспехи, лица, слипшиеся светлые волосы. Рядом с грубой кучей тел уже растекалась по полу медлительная, густая лужа, ее металлический запах ударил в нос, едкий и сладковатый.

Я инстинктивно отпрянула назад, поднеся руку ко рту. Горло сжал спазм, мир поплыл перед глазами. Я изо всех сил сглотнула тошноту, чувствуя, как ноги подкашиваются. Леама тихо ахнула и вжалась в мой бок, ее маленькие пальцы вцепились в мою руку с такой силой, что стало больно.

Терас и Карион стояли, тяжело дыша. Плечи их вздымались, а на лицах не было ни тени сожаления, лишь холодная концентрация и легкая усталость. С тем же костным хрустом их когти втянулись обратно, и перед нами снова стояли двое мужчин, а не свирепые хищники.

Карион дёрнул головой, словно отряхиваясь от невидимых капель крови.

– Трое. Сторожили границу. Убили быстро, не привлекая внимания.

Дорок окинул взглядом жуткий трофей и удовлетворенно кивнул, будто проверяя качество выполненной задачи.

– Отлично. Идем через лес. Таверна на окраине. Карион – идешь вперед, проверяешь дорогу. Мы с Терасом сопровождаем ведьму и Леаму. Затем они идут в таверну, мы уходим на задний план.

Я почувствовала, что нужно что-то сказать, нарушить этот леденящий душу, деловой тон, обсуждающий убийство и дальнейший маршрут в одном предложении. Я поерзала на месте, заставляя свой голос звучать.

– А... что нам сказать в таверне?

Дорок на секунду задумался.

– Скажете, что идете во Двор Неба, к родственникам. Просто зашли переночевать. Много не болтайте.

– Хозяйка, вы взять монеты с собой? – тихо, испуганно прошептала Леама, ее взгляд был прикован к окровавленным телам, будто она боялась, что они вот-вот пошевелятся.

Я кивнула, стараясь не смотреть в ту сторону.

– Конечно. В сундучке у прикроватного столика в таверне.

Леама лишь кивнула в ответ, ее лицо было бледным, как полотно.

Дорок жестом указал вперед, к просвету в скалах, за которым виднелась густая, темная зелень леса.

– Вперед.

И мы двинулись, оставив за спиной тихий склеп и троих мертвецов, чьи невидящие глаза провожали нас в последний путь. Мне казалось, что я навсегда вдохнула в себя запах крови и смерти.

Последние шаги в темноте пещеры я прошла задержав дыхание. После долгой слепоты подземелья солнечный свет резал глаза, заставляя щуриться и отворачиваться. Но зрение быстро адаптировалось, я замерла, затаив дыхание. Перед нами расстилался древний лес, полный безмолвного величия и глубокого, первозданного покоя. Воздух был густым и пьянящим, напоенным смолистым ароматом хвои, сладковатым запахом преющих листьев и свежестью влажной земли. Было почти невероятно, что в месте, столь прекрасном и умиротворенном, могла таиться настоящая опасность.