Полная версия
Стало вдруг интересно, входит ли обслуживание и сервис тачек в те двухдневные курсы, сокращая время тренировочных поездок? Если да, то шансы на выживание у него точно нулевые: он-то и за обычным рулём не сидел никогда.
Усмехнулся.
Не на того богиня смерти ставку сделала. Надо было выбирать мотогонщика.
В животе заурчало.
Оглянувшись на команду, Рома решил не отвлекать, пока те не закончат, но попросить о небольшой паузе перед тем, как отправиться дальше. Они не выглядели голодными, и, возможно, делали привал до того, как обнаружили его – но поесть было стратегически необходимо. Последний раз он ел вчера. Ужин был плотный, но с тех пор – ничего. Может, поэтому и кружится голова. Не хватало ещё рухнуть в обморок на ходу.
Усевшись на камень чуть поодаль Зэйна, Рома достал из кармана тот камушек, который нашёл, и стал пристально его разглядывать.
Тот имел гладкую поверхность и вытянутой формой своей напоминал каплю. Тяжеловатый для своего размера, который идеально подходил, чтобы носить на шее, как кулон.
Красивый. Он не был похож на кристалл – скорее на жемчужину, но не равномерно белую, а переливающуюся множеством оттенков белого. Где-то градиент затемнялся, где-то сиял, словно свежевыпавший снег в солнечный день. Казалось даже, что сами узоры не застыли в камне, а двигались, переходя из одного состояния в другое.
«Волшебный камень», – сделал заключение парень, перебрасывая его из ладони в ладонь. Он держал его достаточно долго, но тот оставался холодным.
– Зэйн, – Рома подгрёбся к здоровяку, – это волшебный камень?
– Ммм? – обернулся тот и уставился на камушек в ладони. – Кшарк! Это же Слеза Илисс! Ты его где нашёл?
«О, угадал», – удовлетворённо отметил Рома и, будто бы ему было всё равно, добавил:
– Да там… перед тем, как те жуки напали.
Маленькая интеллектуальная победа добавила немного уверенности в себе. Услышав знакомое «Илисс», почувствовал, как новый элемент мозаики встал на место.
– Только никому не показывай, а то проблемы будут, – осторожно тыкая пальцем в камушек, пробурчал Зэйн и, повысив голос, подмигнул Роме и прикрикнул: – Креа, слышь! У Сырока Слеза Илисс!
Раздался звон инструмента о каменную поверхность.
– Он тебя уже достал, и мне можно его сбросить вниз на законных основаниях? – донеслось из-за гравицикла. Лучик надежды, промелькнувший в её, казалось, не надеявшемся на чудо, тоне, Роме очень не понравился.
– Да не, просто говорю.
– Пусть ко мне не подходит с этой… – далее шла игра слов на местном диалекте, которую Рома понял как «плохой вещью».
– Вот видишь, Сырок, – кивнул в сторону Креи Зэйн, – а мы ещё твои друзья. Представь, какая реакция будет у тех, кто не знает, какой ты крутой парень. Лучше выбрось его. Только не высвобождай то, что в нём. Просто положи тут и забудь. И не подбирай такие.
«Высвобождение» – тоже что-то знакомое, похожее на выпускание.
– Тут много других камушков. Они разных цветов бывают, – Зэйн продолжал свой спич. – Осторожно с ними и особенно с белыми. Белые – к грэнчу.
– А как их высвобождают? – глядя на разыгрывающуюся внутри Слезы бурю, спросил Рома.
– А грэнч его знает! – ковыряясь внутри мотора, с жаром ответил Зэйн. – Давным-давно Предтечи как-то высвобождали, а потом разучились. Вообще, они как безделушки… везде валяются. Найди какой-нибудь красивый, Сырок, да попробуй, если интересно.
– А почему ты меня просишь тогда его не высвобождать, если они как безделушки?
Здоровяк крякнул и совершенно непосредственно ответил:
– А вдруг ты Предтеча. Вон чего там устроил…
Только с этим не играйся… Мало ли что…
Рома уже почти не слышал, ведь внутри Слезы узор обретал всё более узнаваемую форму. Словно движущаяся муть расступалась под его взглядом.
Он ощутил холод, который шёл изнутри камня.
– Эй, Сырок, ты чё… нет, выбрось!
Рома уже хотел это сделать. Более того – даже пытался. Но внезапно камень стал источать знакомый ледяной жар, который стал втекать в его руку. Знакомый уже паралич захватывал его разум и тело. Морозные когти впивались в кожу, которая синела, источая запредельный холод, от которого воздух начинал потрескивать и конденсироваться облачками холодного пара.
Больно не было. Было страшно. И интересно.
Казалось, что всё тело было обращено в лёд, но холодно не было. Только вначале – чуть-чуть. Словно он сам стал холодом. Снова.
Не бойся. Ищи. Обретай.
Рома ощутил призрачную лёгкость и… порыв, который невозможно было сдерживать. Он отпустил – и всё, даже испуганные вопли Зэйна, вдруг обратилось в поток бушующего ветра. Отпустил и стал пронизывающим ветром.
Короткая вспышка.
Вновь ощущение бестелесного объема и пространства. Вновь взгляд во все стороны сразу, но на этот раз имевший импульс – вперёд.
Через мгновение Рома оказался на краю скалы, едва не свалившись с неё – на радость Крее, которая что-то орала благим матом где-то позади.
Еле удержавшись, он резко качнулся назад и больно упал, поскользнувшись на льду. Чуть отъехав от обрыва, Рома, забарахтавшись, перекатился и увидел, что к нему бежал Зэйн. Он оказался метрах в пятидесяти от гравициклов, оставив за собой полосу льда и острых сталагмитов.
– О-хе-реть, – выдохнул парень.
Если бы кто-то оказался на пути…
Рома вспомнил, что произошло с теми сороконожками, и поблагодарил бога, что его понесло в противоположную от Зэйна и Креи сторону.
Или он сам определил направление?
– Я же говорила, что этим кончится! – кричала на Зэйна напарница, – он опасен!
Они приближались, и, видимо, у него теперь точно будут проблемы.
Рома поднялся, чтобы не встречать своих, до произошедшего, друзей – как выразился Зэйн – лёжа на земле. Вставая, он опять чуть не рухнул: голова кружилась ещё сильнее, а ноги жили какой-то своей жизнью.
Покачиваясь, он двинулся навстречу судьбе – в виде сосредоточенного громилы и разъярённой фурии. Хотелось отойти подальше от края скалы, откуда его хотела сбросить Креа.
Камень, который он всё ещё сжимал в кулаке, был отправлен в карман джинсов – от греха подальше.
Доковыляв до края полосы, поблёскивающей на свету ониксовым глянцем, Рома поравнялся с бежавшими по другую сторону напарниками и осторожно стал вглядываться в их лица. Те стояли напротив, не решаясь перейти через ледяную реку. Зэйн хмурился, а Креа хмурилась ещё больше.
– Я… это… – пробормотал Рома, потупив взор.
В ушах шумело.
– Сырок, грэнч тебя раздери, ты в порядке? – голос Зэйна звучал как эхо.
– Не совсем…
Мир стал лёгким, прозрачным…
Рома рухнул на лёд, потеряв сознание.
03 Привал
Наступила ночь. Рома снова лежал, но уже на чём-то мягком. Значит, Креа, недовольно бурчавшая где-то за спиной, не вышвырнула его со скалы. Помимо её бурчания был слышен треск костра. Пахло чем-то вкусным. Вот, что его пробудило. Глаза открывать не хотелось, чтобы не увидеть случайно её недовольное лицо.
– …а теперь с нас вычтут ещё и просрочку.
– Тс-с-с. Да брось, всё равно уже не успели, – ответил на бурчание Зэйн. – Чего шуметь-то? Зато втроём будем зарабатывать больше.
– Ты… ты всерьёз собираешься его оставить?! – зашипела Креа.
Стало обидно, но Рома думал больше о том, как ему дико хотелось есть. Немного поборовшись с собой, он проиграл и осторожно приоткрыл один глаз, чтобы разведать обстановку. Разведка показала, что его устроили на какой-то тонкой и неожиданно мягкой лежанке. Он лежал на боку, спиной к ребятам и костру.
Было удобно, да и вид чужого неба поражал. Кольцо, которое днём казалось бледным, ночью просто сияло – словно река света, текущая по небосводу.
«А они ведь, наверное, не подозревают о том, насколько это красиво», – пронеслось в голове в ответ на очередное недовольное шипение Креи.
– Всё, хватит. Не хочешь с ним возиться – не возись. Он способный, справится, – оборвал её тираду, в которую Рома не вслушивался, чтобы не расстраиваться, Зэйн. – Только не ори на него. И так много свалилось на пацана.
– Извините меня, – негромко сказал Рома, глядя на чужие звёзды, не оборачиваясь.
– О, Сырок, – тут же ответил Зэйн, будто ждал, что тот подаст голос. – Давно проснулся?
– Нет, но… простите меня, – громче повторил он. – Я не хотел вас так обременять.
– Э? Ты завязывай, слыш… – пробурчал здоровяк. Чуть помолчав, он добавил с лёгкой укоризной: – И на Крею не обижайся. Она девка отличная, только упёртая, как грэнч.
Рома чуть улыбнулся, представив её выражение лица в тот момент.
Несмотря на то, что он пролежал на камнях много времени, лежанка дала телу не затечь и он ощущал, что даже поясница не была против такого места для ночлега. Дома он всегда страдал, если спал не на своём матраце, подолгу разминаясь, если случилось заночевать где-то вне дома. Может дело было в самой подстилке, на которую его положили? Ведь, судя по ощущениям, она была не толще чем фитнес-коврик, который пылился у него под диваном совершенно бесполезный и забытый. Никогда бы он не дал такого ощущения отдыха и расслабленности, как эта лежанка.
По вытянутой руке что-то пробежало, и Рома, скинув с себя накидку, которой его укрыл, видимо, Зэйн, мгновенно вскочил на ноги, стряхивая с себя то, что, как он понял, имело количество лап, превышающее допустимый предел. Будучи заядлым арахнофобом и всё-что-может-укусить-фобом, он стал бить по одежде ладонями. Казалось, что по всему телу бегали бесчисленные хитиновые лапки.
– Бр-р-р-р-аааа, что это там?! – подскочил он к костру.
Да, он оказался прав. У него ничего не болело, да и мобильность была такая, будто он не спал, а занимался йогой всё это время. Но всё тело нещадно зудело.
– Ты чего? – Зэйн застыл с миской в руках и уставился на него.
– Там что-то проползло по мне! Оно на мне?! – пытаясь заглянуть за спину, выпалил Рома.
Креа заржала, глядя на его пляски в свете костра.
– Да нет там ничего, уймись, – скользнув по нему взглядом, проворчал Зэйн.
– Но там что-то ползает! Точно на мне его нет?!
Креа повалилась на бок, сотрясаясь от смеха, а Зэйн, шумно вздохнув, поставил миску, пошарил глазами вокруг, встал, прошёл несколько шагов и наклонился.
– Вот это, что ли? – вернулся к костру он с извивающейся сегментированной тварью, с отвратительными шипами с одной стороны и клацающими жвалами с другой.
В длину, по меркам Ромы, она была больше двадцати сантиметров, а вид просто внушал ужас. Первобытный, парализующий – словно у кролика перед удавом. Одна мысль, что оно там ползало по нему, пока он спал, вызвала приступ паники и, внезапно, тошноты. Наверное, от жуткого голода, сводящего желудок.
– У… убери это!
– Да она не страшная, – вытянул руку Зэйн.
Тварь стала извиваться ещё сильнее и даже издавать отвратительные трескучие звуки, когда Зэйн подошёл к костру ближе. Лапы её мельтешили, пытаясь нащупать опору, а Рома отступал от здоровяка, не спуская глаз с кошмарной многоножки, пытающейся вырваться из крепкой хватки и, возможно, прыгнуть на него, чтобы вцепиться ему в лицо.
– Оглянись, там ещё две, – вскинул подбородок в направлении темноты за спиной Ромы.
Тот заорал и бросился к костру, чуть не опрокинув тарелку Зэйна. Креа уже не смеялась, а лежала, икая и чуть подёргиваясь.
Зэйн осторожно опустил тварюгу на землю и, хлопнув её по панцирю, сказал: – Беги, маленький грэнч.
Инсектоид, так же истерично стрекоча, скрылся в темноте.
– Это ночнёвки, – возвращаясь к огню, почтительно произнёс Зэйн. – Они хорошие. Они охотятся на маленьких охотников, потому, считай, наши друзья. Жаль, что они всех их переловить не могут…
Роме, от увиденного, хотелось чесаться. Всему. Целиком. Он старался унять эти порывы, но пока плохо получалось.
– Кстати, – продолжал Зэйн, – чтоб ты в следующий раз не орал так… Раз ночнёвки тут – значит, охотничков тут нет, и можно спать спокойно. Вот были бы тут охотнички…
– …что было бы? Они разве не под землёй живут? – передёрнул плечами Рома, вспоминая тех сороконожек.
– А ты, кстати, чего так букашку испугался-то? Ты же там трёх охотников одним махом убил… – прищурился Зэйн.
– Да там я испугаться не успел. И понять. Что там с охотничками, рассказывай?
Креа, кряхтя, усаживалась на своё место и, вытирая слёзы, понизив голос. Её улыбка вдруг стала холодной и острой. – Это большие и взрослые охотники уходят под землю, а маленькие – везде тут. Ползают по скалам в поисках добычи. Стайками. Когда находят – сжирают до костей, пока та спит.
В глазах её отражались языки пламени, делая взгляд всё более зловещим.
– Целиком тебя не сожрут, но без ноги точно оставят!
Рома дёрнулся.
– Н… но я же проснусь.
– Ха! У этих грэнчей слюна парализующая, – сверкнула глазами она. – Ты даже ничего не почувствуешь. Проснёшься – а ноги нет! – гаркнула она и вновь покатилась со смеху.
А Рома стоял, не моргая, наблюдая за её истерикой, пытаясь не визуализировать то, что она рассказала. Но не получалось.
– Ну, охренеть теперь. Спасибо большое, Креа.
Зэйн молча ел, задумчиво глядя на огонь.
– Она ведь прикалывается, да, Зэйн?
– Не-а. Всё так. Был вот случай недавно…
– Нет, я не хочу знать, – взмолился Рома, снова передёрнувшись.
– Э?.. Ну ладно. Садись поешь хоть.
А Креа всё продолжала гоготать.
***
Глаза Зэйна были такие, словно он узнал, что у него умер неизвестный богатый дядюшка, оставив ему в наследство миллиард долларов и яхту.
– Это… это… ГРЭНЧ МЕНЯ РАЗДЕРИ! А ЕСТЬ ЕЩЁ?! – выпалил он и стал облизывать обёртку сырка.
– Да, ещё с десяток… на перекусы брал, – смущённо ответил Рома.
Креа задумчиво жевала. В отличие от Зэйна, проглотившего свой одним махом, она неожиданно элегантно откусывала понемногу – будто дама на званом ужине или дегустатор.
Зэйн зашуршал пакетом и, спустя несколько секунд, извлёк ещё один, сунув под нос Роме:
– А этот с какой добавкой?
Рома прищурился.
– С клубничным джемом.
– С каким?
– Забей. Как варенье.
– Вар…?
– Боже… джем.
– Открывай, – потребовал громила. – Это я люблю!
За время ужина он выяснил одну очень важную деталь – языковой барьер работал только в одну сторону. Илиссар, видимо, дала ему язык этого мира, но не понятийный ряд. Вдобавок к этому, был ряд вещей, которые отсутствовали в этом мире – как, например, определённые продукты. Рома, не зная, что то, о чём он говорит, здесь отсутствует, переходил на русский язык, расширяя словарный запас напарников тем или иным диковинным для них словом.
В обратную сторону так не работало.
Тот самый грэнч, которому он не мог подобрать термина, как выяснилось, не имел какого-то чёткого образа и здесь. По крайней мере, сам Зэйн, поминающий его чаще, чем раз в минуту, так и не смог объяснить, что это. Рома насчитал штук двадцать грэнчей в попытке объяснить ему, что такое грэнч.
С остальным было иначе – то, что Рома слышал как «кофе» и произносил, как он думал, было совсем не кофе, а напитком со схожим вкусом и качествами. Читать он тоже мог, но было сложнее – много технических терминов, которые казались ему словами из учебника квантовой физики, если бы он был учащимся первого класса. Да, в целом, в свои годы он тоже мало бы понял из того учебника.
– Зэйн, ты только всё не сожри, – отвлеклась от батончика Креа.
– Да нет, пусть… а то испортится, – махнул рукой Рома. – Их же в холодильнике держать надо.
– КАК ИСПОРТИТСЯ?! – рявкнул Зэйн.
– Ну, это кисломолочка… А, забей, оно, в общем, быстро портится.
– Так у нас есть холодильник. Чего ж ты молчал-то? – отозвалась Креа.
Рома развёл руками, мол «не знал». Зачем-то поинтересовался насчёт морозилки. Получил в ответ волну недоумения и попыток повторить незнакомое слово. Спустя пару минут выяснил, что холодильники тут не охлаждают, а создают эффект остановки времени, что, в принципе, так же подходит для длительного хранения. Невозможное на Земле, было тут в каждом доме, на каждой кухне и даже в дорожных комплектах простых курьеров.
Также спросил про мороженое – пришлось рассказывать о мороженом, после этого выслушать гневную тираду от Креи на тему того, что лёд плохой, а затем толчок в бок и требование сделать ему мороженое от Зэйна.
Сам Рома до отвала наелся той похлёбки, напоминающей томатный фасолевый суп с тушёнкой. Вкус он толком не уловил – проглотил две миски, почти не жуя, так пусто было внутри. Зэйн только одобрительно посмеивался.
Ему стало легче. Особенно после того, как закусил тёплым сырком с промокшей печенькой, превратившейся в кашу. Хорошо хоть, что шоколад был настолько мыльный и искусственный, что глазурь держала форму, несмотря на то, что весь день продукты провели в тепле.
После сырка ему стало вообще хорошо, а Зэйн отметил, что Рома перестал быть бледным как грэнч. Немного подумав, Рома встал, чуть походил и даже несколько раз присел, сравнивая ощущения.
Креа, доевшая сырок, пошла на лежанку, чтобы вздремнуть перед дорогой, а Рома, закончивший свой эксперимент, вернулся к огню, который горел без дров – но это его уже не смущало – и сказал: – Зэйн, а у вас продаются конфеты там, леденцы?
Тот недоумённо уставился на него, оторвавшись от созерцания языков пламени.
– Да, конечно, много всего в лавках есть. Но ничего, что может затмить сыроки.
– Кхм… сырки, – поправил Рома.
– Сыр…ки. Сырки, – повторил Зэйн. Ему явно нравились новые слова, которые он узнавал.
– Зэйн, у меня денег нет, но… когда мы будем, не знаю, где можно будет купить сладости… могу я тебя попросить… это… купить мне? Я отдам деньги, когда заработаю.
Здоровяк удивлённо вскинул глаза, но кивнул, уточнив: – Это как-то связано с твоими… трюками?
– Угу, видимо… – Рома уселся рядом. – Похоже, что от них у меня недостаток глюкозы. Потому я в обморок упал. Да и вообще… ноги тряслись, слабость была, голова кружилась, а сейчас прям хорошо стало, когда поел.
– Это я тоже заметил, Сырок. Особенно после того… – он издал звук, видимо символизирующий стремительный рывок. – Был белее облака. Купим тебе сладостей, Сырок. Мы тут тоже кое-что умеем.
Он ободряюще ткнул Рому в плечо.
– А скажи, Сырок, пока девица не слышит… что вообще с тобой приключилось? Про то, что ты не отсюда – я уже всё понял. Об этом потом… Что там с Матерью Льда у вас?
«Илиссар Ана», – пронеслось в голове у Ромы, когда громила произнёс древнее имя, которое отозвалось волной мурашек и ощущением чего-то запретного и проклятого.
Рома рассказал всё, озираясь в сторону лежанки, стараясь говорить очень тихо. Пока рассказывал, Зэйн задавал несколько уточняющих вопросов, несколько раз удивлённо распахивал глаза, много кивал и даже пару раз смотрел на звёзды – в направлении одного из звёздных скоплений.
– Дела-а-а… – изрёк он, когда Рома поведал ему всё, что было.
Он ничего не скрывал, ведь если бы нужно было молчать – Она сообщила бы ему. Раз не запрещено – значит, можно. К тому же, один, будь у него хоть какая сила, он не справится. Такому не учат в школе. Всё, что он знал и умел – всё это оказалось за секунду не дороже умения самостоятельно сходить в туалет, о котором он, кстати, давно уже думал.
– Зэйн, ещё момент…
Здоровяк усмехнулся, выслушав Рому, и, хлопнув его по плечу, сказал:
– Понимаю. Пойдём, покажу…
Одноразовые мобильные биотуалеты, раскладывающиеся из карточки размером с почтовую марку, которую надо было чуть надломить, чтобы активировать механизм, – это было эпично. Там даже дверца была. А то, как оно схлопывалось обратно и сгорало, словно зажигательный фитиль, спустя примерно 20 минут, – обзавидовались бы и китайцы, и японцы, и даже экологи. Главное было успеть выскочить оттуда, ведь Зэйн уклонился от прямого ответа на вопрос, что будет, если не успеть, но посмеялся над шуткой Ромы о том, что туда лучше не брать с собой телефон.
Кстати, телефон, который Рома отключил, чтобы тот не тратил заряд, был Зэйном не оценён. Во-первых, он сообщил, что ничего не знает о башнях и ретрансляторах, ведь для связи удобнее использовать спутники Предтеч. Фотоаппарат, видео, игры и мемы он назвал грэнчевым мусором, ведь настоящее развлечение – это бои и забеги с охотниками. У Ромы чуть дёрнулся глаз, когда он попытался представить себе забеги с охотниками. Зэйн сказал, что лично отведёт его туда, когда они будут в городе.
Здоровяк удивился тому, как на Земле используют химию для хранения энергии в аккумуляторах. Показал свой телефон, который не имел экрана, но выпускал в воздух тысячи мелких светящихся крупиц, создававших объёмную проекцию.
– Вау, – Рома заворожено глядел на чудо инопланетной техники, представляя такое на презентации Эппл, – а сколько он стоит?
– Это старая модель, брал за три гильда, – ответил Зэйн, чуть стушевавшись, – точнее, выменял на кое-что, что стоило три гильда…
Рома услышал, но брать в руки устройство не стал. Не зная местного курса, оставалось только гадать о том, стоит ли его почка три гильда, если он сломает это чудо техники. Денег-то у него не было совсем.
– А заряд долго держит? Вообще, как вы заряжаете их?
Вопрос был насущный. Собственный телефон скоро мог превратиться в кусок пластика, ведь батарея не вечна, да и уже была разряжена наполовину. Понятно было, что не было ни сети, ни интернета, но там были фотографии и какие-то видео, которые напоминали о доме и той жизни, которая осталась где-то там.
Зэйн не обнадёжил: никаких зарядок тут не было. Энергокамни, которые встроены в телефоны, питали их. Заряда хватало на многие годы. Свой телефон, купленный много циклов назад, Зэйн не менял и не заряжал. Значит и зарядных станций, в привычном виде, тут не было. Ведь энергоядра в тачках тоже, как он объяснил, представляли собой то, что можно было считать батарейками.
Рома загрустил.
Тем временем, Креа вовсю храпела, а Зэйн, выпив какой-то сок из маленькой бутылочки, так взбодрился, что начал делать зарядку прямо у негаснувшего очага. Стандартный набор упражнений.
– Давай, Сырок, тоже разомнись, – приговаривал он, заходя на очередной подход.
Пока здоровяк занимался, на горизонте заливался рассвет.
Первая ночь в новом доме подходила к концу, и, казалось, настоящий дом – с неоплаченной ипотекой, неотпразднованным днём рождения, неоткрытым сообщением «Ром, ты хороший, но нам надо расстаться…» и даже не до конца осмысленным – всё, казалось, будет развеяно восходящим чужим солнцем.
Интересно… а его будут искать?
– Эй, Сырок… ты чего?
Рома вытер мокрые следы на щеках.
– У меня вчера был день рождения, Зэйн…
А небо становилось всё светлее с каждой минутой.
04 Посёлок Старателей
Утро в пустошах наступало стремительно. Едва солнце осветило скалы, разогнав по норам всю членистоногую нечисть, как Зэйн приступил к главному утреннему ритуалу – пробуждению Креи. Он принялся орать ей в ухо и трясти за плечо так, что, в итоге, получил кулаком под дых, отчего завалился на землю. Креа явно не любила, когда её будят.
В ответ на смущённый взгляд Ромы, он развёл руками, сказал, что иначе её не разбудить и порадовался, что теперь они будут будить её по очереди. Казалось, что он не шутил.
Перекусили какими-то хлебцами, которые были похожи на халву по консистенции, но по вкусу напоминали мёд с ягодами. Понравилось, но добавки не хотелось. Видимо, в небольшой порции было всё, что нужно.
Затем были короткие сборы. Негаснущий костёр оказался огненным камнем, которые производили на фабрике, как сказал Зэйн. Несмотря на то, что он горел всю ночь, здоровяк взял его голыми руками и, даже прислонил к роминой щеке, чтобы доказать, что тот не был раскалённым почти добела, хоть и был похож на сферу из лавы.
