Полная версия
Сергей Твардовский
Сырок 1
01 Сырок
Сканер с пятнадцатой попытки наконец считал мелкий QR-код на глянцевой обёртке последнего сырка, и Рома отправил его в пакет. Всё ещё чертыхаясь на гения, прилепившего мелкий квадратик рядом с основным штрих-кодом, мешавшим считывающему аппарату сработать, парень приложил карту к терминалу суетливым движением.
Народу было много, и он буквально ощущал жар между лопатками – испепеляющий взгляд какой-то тётки, шумно вздыхавшей у него за спиной, пока он возился со сканером.
– Молодой человек, ну сколько уже можно, ну? – противный голос идеально соответствовал ситуации.
Будто ей принципиально было стоять именно у этого терминала.
Окинув её чуть осуждающим и одновременно виноватым взглядом, Рома вообразил, как она стоит в очереди на обычную кассу. Вписывалась туда органично – наверное, из-за её кислой мины сканер и глючил. В её тележке было с горкой – явно не на один пакет. Будто закупилась на неделю вперёд на целую семью.
«А может, она спешит домой, где её ждут дети?»
– И… извините, пожалуйста, – чувствуя себя теперь больше виноватым, пробормотал парень.
«Занял тут аппарат со своей ерундой…»
Терминал обрабатывал запрос чуть дольше обычного, и в голове у него промелькнуло: «Сейчас ещё и денег не хватит. Вот будет умора», – но, к счастью, на счёте что-то ещё оставалось, и индикатор мигнул зелёным.
Не дожидаясь надписи «Спасибо за покупку» на маленьком экране, Рома спешно подхватил пакет и направился к выходу из зоны самообслуживания.
– Молодой человек, а чек? – раздался сзади голос той самой женщины.
«Чёрт…» – Рома резко обернулся, уставившись на неё.
Лицо недовольное, без раздражения, но с явным негодованием то ли учительницы, то ли раздосадованной матери забывчивого разявы: «ну как так можно – чек не взять?»
– П-простите… – пробормотал Рома, беря тонкий отрывок, который будет отправлен в урну, – Спасибо.
– И проверьте, чтобы лишнего не насчитали… – сказала она, строго глянув на него, – были тут случаи…
Кивнув, Рома попятился к выходу из зоны самообслуживания, чувствуя себя резко помолодевшим, но благодарным от внезапной заботы со стороны суровой дамы.
У дверей он даже улыбнулся сотруднице супермаркета – той, чья миссия была спасать людей от залипающих агрегатов, – перекинул пакет в другую руку и поторопился домой.
Сегодня был его день рождения, и нужно было шевелиться, ведь второй пары рук на кухне ему больше не видать.
Когда он увидел то сообщение, которое смахнул, не прочитав, ему захотелось всё отменить, а вечер провести с бутылкой, разглядывая немногочисленные фотографии, которые остались с прошлогоднего отпуска.
Следом пришло другое – от друга. Кринжовая мемная открытка с поздравлением, которая запретила Роме вспоминать об этом сообщении до завтра, когда он проснётся с больной головой.
«Я подумаю об этом завтра.» – Решил Рома, вертя в руке телефон. Он знал, что ей всё равно доложат, что он жив-здоров.
В конце концов, друзья, которым Рома пообещал приготовить свою фирменную квадратную пиццу, ждали этого дня весь год. А это означало возню с тестом. Он только надеялся, что пронизывающий взгляд той женщины, которая пусть и не оказалась злой ведьмой, не дожёг ему ауру к чёртовой матери – а то тесто, не дай бог, не поднимется.
***
Сквозь прозрачные двери супермаркета он заметил на улице сухонькую бабушку. Она стояла снаружи, робко выставив ладонь. Голова её была чуть склонена, седые, как снег, волосы выбивались из под платка. Скрюченная спина и опущенные плечи говорили о том, как на неё давили прожитые годы, но, несмотря на это, она упорно стояла на ногах, будто бы волнорез, – навстречу людскому потоку. В её облике было что-то такое, от чего по коже пробежал холодок. Он представил себя частью этого потока, равнодушно протекавшего мимо неё.
Нет… по крайней мере, не в собственный день рождения.
Рома замер и оглянулся к банкоматам, стоявшим у стены. На зелёном красовалась бумажка, прилепленная скотчем: «НЕ РАБОТАЕТ!», – плюнул и снял пятьсот рублей в синем. С комиссией, но пусть. Сам он наличкой вообще не пользовался, но сейчас отчего-то захотелось поступить именно так, будто бы что-то внутри звало его.
«Не могу же я мимо пройти, раз заметил…» – Не отводя от неё глаз, Рома двинулся в её сторону.
Несмотря на яркое солнце и, казалось, излишнюю для августа жару, бабушка была в старом пальто – словно с возрастом в ней поселился холод. Тот самый, что приходит в дом, где некому больше разжигать очаг.
Когда-нибудь и его очаг так же угаснет – ведь сегодня он стал ещё старше.
Рома поёжился, отогнав мысль. С пакетом в одной руке и купюрой в другой он бодро зашагал к старушке, стараясь не думать о том, как жалко его дар смотрится на фоне нынешних цен.
«Ну, хоть на хлеб с колбасой хватить должно.»
А до аванса – ещё неделя. Надо было самому как-то дотянуть: ипотека и кредит на ремонт стабильно и ощутимо выедали большую часть зарплаты.
«Да хоть кто-то ей подайте, ну что ж вы, а?» – мысленно обратился Рома ко всем вокруг, но, естественно, ответной реакции не последовало.
Уже на самом подходе к старушке он ощутил какой-то невидимый барьер безразличия. Люди начинали обходить её, а теперь и его, загодя – так, что даже на рок-концерте она обеспечила бы себе личное пространство.
Рома подошёл к бабульке, которая, казалось, никого вокруг не замечала, и неуверенно протянул купюру:
– Вот, бабушка, возьмите, пожалуйста.
Старушка, смотревшая в пол, словно дремлющая, вдруг вздёрнула голову и уставилась на него. Её рука оказалась как лёд: Рома ощутил холод, когда передавал пятисотку.
– Ты! – прохрипела она и неожиданно крепко схватила его пятерню.
Лёд обжёг руку, словно вливаясь внутрь. Рома дёрнулся, но старушка будто приросла к нему: что-то бормотала и смотрела белыми глазами, в которых вспыхнули голубые искры. Он рванул изо всех сил, но вырваться не смог. Хватка была железной, а взгляд – безумным, парализующим.
«Что за нах…»
Испарина покрыла лоб и тут же остывала, обращаясь инеем.
«Помогите!» – мысленно заорал парень, не понимая, почему никто не реагирует на творящуюся средь бела дня чертовщину. Он же видел людей, входящих и выходящих из торгового центра! А они – будто его нет. Да и он сам хорош: не мог заорать, захваченный какой-то бабкой с безумными глазами и силищей Скалы Джонсона.
– Ч-что… – прошептал он и выдохнул облако пара, глядя на старуху, как кролик на удава.
От её взгляда внутри всё замерзало; мурашки бежали без остановки.
Он видел, как за ней, словно крылья, разворачивалось сияющее марево: два крыла, переплетение цветовых линий, вспышек, оттенков, которым Рома даже не имел заготовленных названий.
«Люди, эй! Неужели вы не ви…»
Мысль он не успел закончить. Старуха резко дёрнула его, увлекая за собой в сияющий провал. Ноги оторвались от земли – и он утонул в свете.
***
В стремительном потоке чистой энергии, в который его затянуло, Рома внезапно перестал ощущать жуткий мороз – потому что вообще перестал что-либо чувствовать. Ни тела, ни звуков, ни пространства вокруг. Открыть глаза и оглядеться было невозможно: всё заливал слепящий свет, настолько яркий, что не оставалось ни единой точки, за которую можно было бы зацепиться взглядом.
Ощущение было такое, будто он долго сидел в кромешной темноте, а потом его внезапно выкинули на солнце в разгар полуденного зноя – только солнце было не одно, а пять, или больше.
И было ещё что-то. Присутствие. Чьё-то. Величественное, тяжёлое, давящее. Словно огромный древний камень висел над ним и мог упасть в любую секунду.
«Ты», – услышал он голос. Женский, но не до конца. Он звучал так, будто был сплетён из далёкого эха и воя зимнего ветра, гуляющего по бескрайним ледяным равнинам. – «Я нашла тебя».
«Кто ты? ЧТО ПРОИСХОДИТ?!» – Рома наконец обрёл голос, пусть и только в голове. Физически говорить он не мог: ни губы, ни язык не слушались. Он будто плыл в невесомости, в невидимом теле, поглощённый ничем.
«Я умер, что ли?!» – мысль вспыхнула и засела. Простая и холодная, как ладонь той старухи, которая, возможно, прятала косу под пальто.
Инсульт в день двадцатисемилетия? Легко… почему бы и нет? Работа сидячая, по врачам он не ходил, давление не мерил – всякое могло случиться.
«Нет. Но твоя жизнь теперь изменилась. Прости», – голос стал ближе. И вместе с ним – лёгкое прикосновение где-то у основания шеи, почти ласковое. – «Прими этот дар, Дитя».
Шею обожгло. Но не болью – огнём, который был холодным. По коже растекалась жгучая прохлада, не похожая на мороз старухи. Эта была… живой. Напоминала, что у него есть тело. Что он всё ещё жив.
Чем дальше расходилось ощущение, тем больше возвращался контроль: кончики пальцев, грудная клетка, дыхание.
– Кто ты? – прошептал Рома, когда по спине прокатились новые мурашки. Он попытался слегка повернуть голову – и это получилось.
«Илиссар…» – прошептал тот же голос, и с ним пространство словно дрогнуло, зазвенело, как натянутая струна.
– А я Рома, – пробормотал он машинально, будто это была вежливая беседа. – Что со мной будет?
«Всему своё время… приготовься, Дитя».
Шею снова пронзило – теперь по-настоящему. Из касающихся его пальцев вырвались потоки холода, пробившие кожу и вонзившиеся внутрь. Ледяной жар, стылой до предела лавой, хлынул по венам, и на миг казалось, что вся кровь в теле превратилась во фреон.
Вздрогнув и выгнувшись в мучительном спазме, Рома провалился в темноту.
***
– Эй…
Рома возвращался в сознание медленно, будто вырываясь из глубокого, вязкого сна.
– Ты живой, эй? – что-то настойчиво тыкалось ему в спину.
– Ну, Лен… – промычал он, всё ещё не пришедший в себя настолько, чтобы отмахнуться.
Тыканье прекратилось.
– Он живой? – Другой голос.
«Конечно живой, с чего бы мне не быть живым…» – пробурчал Рома про себя, пытаясь пошевелиться и лечь поудобнее. Нужно было прийти в себя и проснуться.
Это оказалось непросто. Всё ощущалось, как после жёсткой попойки: тяжесть в теле, напрочь расфокусированное сознание. Мозг будто сделанный из ваты. Как будто день рождения закончился в каком-то подпольном баре, где его угощали тем, чему точно не место внутри человека.
Он вообще-то старался не пить, но друзья могли и напоить – в честь праздника. Скорее всего, так всё и вышло. Пробуждение было мучительным, и всё вокруг вращалось даже с закрытыми глазами.
– Ох… – простонал Рома, дёрнув правой рукой, ставшей куском онемевшего плюша.
Открыв один глаз, он увидел перед собой… мелкий серый гравий.
«Земля? Почему я валяюсь на земле?»
– Зэйн, помоги ему, – сказал женский голос.
«Зэйн?» – Такого на днюху он точно не звал.
Он резко дёрнул рукой – и тут же свело мышцу. Кровь, застоявшаяся в тканях, болезненно хлынула по жилам. Стараясь не заорать, Рома перекатился на спину. Вторая рука тоже ныла от онемения, но, казалось, не так распоясалась.
Глаза, будто забывшие, как фокусироваться, тут же захлопывались от яркого света. Сквозь мутную вспышку он увидел две размытые фигуры, стоящие над ним.
– Ты кто такой? – раздался низкий голос с хрипотцой.
Он попытался открыть глаза снова, но свет кололся, будто сотни иголок.
– Я… Рома, – прохрипел он. Горло болело, будто он кричал всю ночь. Или пил растворитель.
– Откуда ты тут взялся? – снова женский голос. – Где твоя тачка? Ты из посёлка?
«Какая тачка?.. У меня и прав нет».
– Как ты добрался сюда? – пробасил второй.
Пинок в бедро.
– Говори, откуда ты. Быстро, грэнч тебя раздери!
Удар был ощутимым, но не больным. Скорее – глухой, тупой толчок. От него по ноге пошла пульсация.
– Может, мародёр? – голос женщины; она уже явно прикидывала версию.
Мозг совершенно отказывался обрабатывать происходящее.
«Мародёр?.. Что за…»
Собравшись, Рома наконец распахнул глаза. Он не дал им снова закрыться – усилием воли, хоть их ощутимо покалывало. Мутная пелена медленно рассеялась, и он увидел их: двоих. Они стояли над ним, всматриваясь.
Фокус начал ускользать… и сместился выше, к небу.
Чужому небу.
– Что за нахер… – прохрипел он, не узнав собственного голоса. Он был хриплым, сорванным, почти чужим. На фоне неба тянулась бледная светящаяся полоса, делившая небо надвое.
И выше – луна. Одна из двух.
«Где я?..»
Когда-то он ставил лайки под картинками в интернете, где художники в фотошопе рисовали, как выглядело бы небо, будь у Земли кольца. Или если бы у неё было две луны. Фантазии, не больше.
А теперь он это видел. Вживую.
***
Те двое, похоже, были местными.
Рома сидел на земле в немом шоке, переводя взгляд то на девушку по имени Креа, то на огромного, будто вырубленного из камня, Зэйна – он больше походил на голема, чем на человека.
Рома сам по себе был довольно хилым парнем, но за последние годы чуть подкачался в зале – и всё равно никак не мог набрать массу. Рядом с этим великаном он снова ощущал себя полнейшим дрыщом. Да и ростом тот был, казалось, на две-три головы выше.
Несмотря на размеры и грубость в тоне, Зэйн кивнул, когда Рома попросил поискать в пакете бутылочку яблочного сока. Пакет, к удивлению, был рядом – тот самый, из магазина. Жажда, казавшаяся всепоглощающей сразу после пробуждения, отступила, и в бутылке даже осталось немного.
Затем начался «досмотр». Не обыск – Креа просто попросила вывернуть карманы. Без угроз, но с холодной настороженностью.
Рома подчинился. Ключи, телефон, банковская карта – всё как было. Креа хмыкнула, будто этого было слишком мало.
– Это всё? – переспросила она.
Больше в карманах ничего не было: он ведь просто выскочил в магазин. Не планировал… вот этого всего.
Она быстро собрала выпавшие вещи с земли. Телефон повертела в руках с интересом, будто оценивая форму.
– Никогда такую модель не видела, – пробормотала она и вернула его Роме. Ключи тоже не заинтересовали – он засунул их обратно.
А вот карточку она задержала у себя подольше. Попросила пояснить. Он рассказал.
– Это банк? – вскинула она брови. – Зэйн, глянь… говорит, что банк.
Гигант ухмыльнулся и, прищурившись, спросил, о каком банке речь.
Рома ответил. Креа нахмурилась, будто пыталась припомнить название, но безуспешно. Повертела карту, пожала плечами и вернула.
– Значит, ты говоришь, что… с другой планеты?.. – прищурилась Креа, снова протягивая зелёный прямоугольник. В голосе звучала неуверенность, но и готовность принять происходящее. – И попал сюда… без тачки?
Здоровяк Зэйн, которому было плевать на его личные вещи, с интересом исследовал содержимое пакета с покупками.
– С неба упал? – хмыкнул он. – Пешком бы не дошёл.
«Почему я их понимаю?.. И они меня? Это же… полный бред».
Пока Креа с каменным лицом проводила «проверку», Рома всё больше оглядывался и всё меньше надеялся, что это сон. Всё вокруг – пустошь, чужое небо, странные люди. Не Земля.
У Земли не было колец. И двух лун. И «зелёный банк» тут никто не знал.
И вот его находят… какие-то местные. Гопники, охотники, неведомо кто. Но телефон не отобрали. Уже плюс.
– Эт чё? – голос Зэйна выдернул его из мыслей.
Зэйн извлёк из пакета сырок и с подозрением ткнул им в сторону Ромы.
– Сырок, – не глядя, машинально ответил Рома, пока мозг пытался хоть немного упорядочить происходящее.
– Сы… чё?
– Сырок.
Здоровяк нахмурился, будто пробуя незнакомое слово на вкус. Он понимал слова: они знали про банки, про телефоны. Но зацепился за чёртов сырок.
– Это чё за шларда?.. – спросил он, не найдя аналога. – Не понимаю. Переведи.
– Да сырок это! – вспылил Рома. – Просто сырок! Как я тебе его переведу?! Сырок и всё!
Парочка перед ним выглядела так, будто только что сошла с постера к какому-то гиперпостапанк-кибер-экшену, и до конца всё ещё было неясно: помогут они ему или врежут. Но, судя по всему, убивать пока не собирались.
Происходящее волновало Рому куда сильнее инстинкта самосохранения. Он был слишком дезориентирован, чтобы бояться по-настоящему, и в какой-то момент чуть не сорвался.
«Та бабка… это она сделала? Или я умер? Или… с ума сошёл?»
– Сы…рок. Сырррок, – попробовал Зэйн, довольный тем, как слово отозвалось у него на языке. – Слушай, Креа, он точно как грэнч говорит. Может, и правда того… – он поднял взгляд к небу, – свалился нам на голову. Со своими сыррками.
Креа хмыкнула, продолжая смотреть на Рому недоверчиво, с прищуром, будто ожидая, что он сейчас вытащит из ботинка гранату.
– Оно съедобное? – уточнил Зэйн, вертя в руках маленький, аккуратно обёрнутый батончик. – Выглядит вкусно. Но, эй, Сырок, чё тут написано?
Рома не ответил. Он смотрел куда-то за горизонт, сканируя пейзаж. Пустошь. Массивные скалы, хаотично раскиданные валуны. Серо-пыльная, выгоревшая равнина, где едва пробивались редкие сухие кусты, словно ожившие тени былой зелени. Всё было мёртвым. Иным.
– Сырок! – рявкнул Зэйн. – Я к тебе обращаюсь!
– Да! Можешь съесть! – огрызнулся Рома, наконец отреагировав.
То, что громила так быстро наградил его прозвищем, не волновало. Прозвищем по названию молочного десерта. Словно какой-то дворовый гопник из параллельного района. Но это уже было неважно.
«Это сон. Просто сон. Нужно проснуться».
Он уже несколько раз щипал себя за запястье – теперь сделал это снова. На коже осталась красная ссадина, противно жгущаяся.
«Болит. Но это не аргумент. Сон может казаться реальным. Нейросети, мозг, всё такое. Наверняка просто сны стали слишком правдоподобными. И кольцо в небе. И всё это – иллюзия. Может, эксперименты какие-то… может, виртуальная игра, или пришельцы похитили?»
– Вы же ненастоящие, да? – спросил он, не заботясь о том, насколько глупо это звучит. – Так не бывает. Это не могло происходить.
Зэйн его не слушал. Он с трудом пытался разорвать упаковку десерта своими огромными пальцами – почти как у экскаватора.
Креа, заметив его усилия, нахмурилась, подняла с земли плоский камешек и ловко метнула в Зэйна.
– Дай сюда. Посмотрю.
Здоровяк что-то пробурчал про «там ещё есть сыррки», но подошёл к девушке и протянул ей батончик. Она выставила руку ладонью вверх – в потёртой чёрной перчатке, у которой не хватало двух пальцев.
Её одежда была странной: что-то среднее между байкерским снаряжением и бронёй из постапокалипсиса. Всё выглядело так, будто Рома очутился на съёмочной площадке фильма про пустоши, рейдеров и ядерную зиму. Но где режиссёр, который должен выскочить из-за валуна и заорать, что он не по сценарию говорит? Где дубль, где хлопушка?
Да и небо с двумя лунами, наверное, должны были наложить в постпродакшене.
«Проснись уже, твою мать!»
Они даже вооружены были. У Креи – кобура на ноге, из которой торчал небольшой пистолет, и что-то вроде глефы, воткнутой в землю рядом. У Зэйна – меч. Не просто меч, а царь-меч: гигантская, нелепо-реалистичная махина, которая, по прикидкам Ромы, весила как малолитражка.
Креа взяла упаковку, покрутила в руке, поднесла ближе к глазам, изучая надпись.
– Это что за язык? – спросила она. – На карточке было что-то похожее.
Рома смотрел, как она разглядывает этот чёртов сырок, будто артефакт древней, давно исчезнувшей цивилизации, и чувствовал, как внутри начинает нарастать раздражение.
Волнами. Словно прилив, который долго сдерживала дамба его терпения, – и вот она дала трещину.
– Это русский язык, – процедил он сквозь зубы.
Креа приподняла бровь. На её лице не было ни удивления, ни признания. Только холодное: записала – пошли дальше.
– Пусть откроет, хочу попробовать, – не унимался Зэйн, всё ещё возвышаясь над ними.
Девушка чуть помолчала, потом вытянула руку, и творожный батончик в шоколадной глазури, с торчащей каплей варёной сгущёнки, оказался прямо перед глазами Ромы.
– Это не отрава?
Напряжение, копившееся в нём всё это время, прорвало. Он рассмеялся. Даже не от общего абсурда, а от серьёзности, с которой эта суровая, вооружённая до зубов дама, будто сошедшая с экрана какого-то дешёвого постапокалиптического фильма, смотрела на десерт из холодильника ближайшей «Пятёрочки».
Сырок. Сырок, мать его. Отрава.
Он закачался от смеха. Вначале просто захихикал, потом уже не мог остановиться. Смех пошёл из глубины – из самых почек, как говорится. До слёз. До коликов.
Учитывая количество сахара, стабилизаторов и всего, что мелким шрифтом, – она, может, и не так уж ошибалась. Но Рому это уже не волновало.
Он смеялся. В голос. На всю пустошь. Смех раскатывался эхом среди камней, как будто сам мир – каменный, серый, чужой – подхватывал его, разнося по округе.
И вдруг – слёзы. Смех стал сбоить, как заедающий проигрыватель. Перешёл в судорожные вдохи. В рыдания.
Он не хотел так срываться. Просто… не смог сдержаться.
***
Удар в живот был такой силы, что вышиб из лёгких весь воздух – и вместе с ним оборвал истерику.
– А ну заткнись! – прошипел Зэйн. – Охотников нам ещё не хватало!
Рома задыхался, пока диафрагма медленно отпускала. Он шумно вдохнул и закашлялся, сгибаясь пополам. Слёзы всё ещё катились по щекам, но теперь уже от боли.
Его никогда так не били.
Будто грузовик влетел.
– Как думаешь… услышали? – спросил Зэйн, выпрямляясь.
– Думаю? – Креа взгоготнула. – Точно услышали. Вопрос только – сколько у нас времени. Успеем свалить или драться будем?
– Заводи тачки, – бросил здоровяк и, присев, схватил Рому за шкирку, как котёнка. – Сырок, с нами или охотников покормишь?
«Охотников?..»
– Я… – Рома уставился на его лицо. Выражение было почти беззлобное – у того, кто пару секунд назад чуть не выбил из него дух. – С… с вами.
– Вот и здорово, – усмехнулся Зэйн. Он рывком встал, «гхэкнув», и поставил Рому на ноги.
«Да что ж меня все таскают сегодня?» – даже не успел удивиться силе коротко стриженного бугая Рома. Сначала бабка, теперь этот…
От рывка снова перехватило дыхание, а живот ныл от удара. Но Рома встал. На подгибающихся, трясущихся ногах – но стоя.
– Сырок, поедешь со мной, – рявкнул Зэйн. – Пошевеливайся.
– А на кой он-то нам сдался? – возразила Креа. – У него даже оружия нет…
«Э-э-э…» – промелькнуло в голове у Ромы, который всё ещё пытался совладать с дыханием, стоя, упершись ладонями в колени.
Он глянул туда, куда направился Зэйн. Там уже стояла Креа, вертя в руках связку ключей с металлическими брелоками странных форм.
– Кри, мы ж не звери, – отозвался Зэйн. – Подкинем до посёлка. Сырок, пошевеливайся, давай.
Рома уже собирался шагнуть, но внизу, среди серого гравия, всё ещё хрустевшего под ногами, его взгляд зацепился за нечто.
Белёсый гладкий камушек.
Он чуть утопал в щебёнке и выделялся на фоне остального – слишком ровный, с неестественным блеском. И будто внутри… что-то клубилось. Слабое сияние. Плавный, почти незаметный перелив, словно в камне текла жидкая дымка.
– СЫРОК, ГРЭНЧ ТЕБЯ ПОДЕРИ! – рявкнул Зэйн так, что эхо прокатилось по пустоши.
Рома дёрнулся, глянул в сторону… и обомлел. Там, где ещё секунду назад было пусто, теперь стояли две «тачки» – хотя назвать их так было странно.
Никаких колёс. Угловатые формы. Металл – матовый, с вкраплениями то ли грязи, то ли следов облупленной обшивки.
– Иду, – выдохнул он, решив не спрашивать о том, откуда оно там взялось. Взялось и взялось. Раз уж эти двое собирались его спасать, то не стоило уподобляться тем, над кем он сам любил посмеиваться, смотря, как герой фильма раз за разом попадает в идиотскую ситуацию, которую сам же провоцировал. Неуместные вопросы, удивление, всё остальное, что делало шанс «быть съеденным» некими «охотниками» чуть выше нуля – всё потом.
Не раздумывая, Рома наклонился, выхватил странный камушек из гравия и, засунув его в задний карман, побежал к этим… тачкам.
Зэйн, прихвативший пакет, в который отправились несъеденный сырок и недопитый сок, уже укладывал его внутрь – в выдвижной багажник?
Креа, усевшись на «тачку», как на мотоцикл, рылась в том, что Рома назвал бы бардачком.
Оружие крепилось прямо к корпусу: Зэйн как раз вставлял свой гигантский резак, которым можно было играючи перерубить дерево, в пазы сбоку мото-тачки.
– Зэйн! Отстёгивай! – прошипела Креа, глянув на экран приборной панели. – Не успели.
– Кшарк! – выругался здоровяк. – Где? Сколько?!
– Трое. Почти под нами.
– Сырок, беги к тому валуну! – выкрикнула Креа, указывая в сторону. – Живо! Не тормози! Не оглядывайся!
– ТРОЕ?! – громыхнул Зэйн. – ОТКУДА ТРОЕ?! СЫРОК, ГРЭНЧ ТЕБЯ ДЕРИ, ЕСЛИ ВЫЖИВЕМ – Я ТЕБЯ ПОБЬЮ!
