Полная версия
Сергей Твардовский
Сырок 1
01 Сырок
Сканер с пятнадцатой попытки наконец считал мелкий QR на глянцевой обёртке последнего сырка, и Рома отправил его в пакет. Чертыхаясь на гения, прилепившего мелкий квадратик рядом с основным штрих-кодом, из-за чего сканер начинал глючить, парень суетливо приложил карту к терминалу.
Народу, как на зло, было много, и он буквально ощущал жар между лопатками — испепеляющий взгляд какой-то тётки, шумно вздыхавшей у него за спиной, пока он возился со сканером.
— Молодой человек, ну сколько уже можно, ну?
Будто ей принципиально было стоять именно у этого терминала.
Окинув её чуть осуждающим и одновременно виноватым взглядом, Рома вообразил, как она стоит в очереди на обычную кассу и ругается с кассиром. Вписывалась туда органично — наверное, из-за её кислой мины сканер и глючил. В её тележке было с горкой — явно не на один пакет. Будто закупилась на неделю вперёд на целую семью.
«А может, она спешит домой, где её ждут дети?»
— И… извините, пожалуйста, — пробормотал парень.
«Занял тут аппарат со своей ерундой…»
Привычка додумывать часто играла с ним злую шутку — теперь он ощущал себя виноватым, а терминал до сих пор обрабатывал запрос.
«Сейчас ещё и денег не хватит. Вот будет умора», — промелькнуло у него в голове, но, к счастью, на счёте что-то ещё оставалось, и индикатор мигнул зелёным.
Не дожидаясь надписи «Спасибо за покупку» на маленьком экране, Рома спешно подхватил пакет и направился к выходу из зоны самообслуживания, стараясь никого не толкнуть ненароком.
— Молодой человек, а чек? — раздался сзади голос той самой женщины.
«Чёрт…» — Рома резко обернулся, уставившись на неё.
Лицо недовольное, без раздражения, но с явным негодованием то ли учительницы, то ли раздосадованной матери забывчивого разявы: «ну как так можно — чек не взять?»
— П-простите… Спасибо. Извините.
— И проверьте, чтобы лишнего не насчитали… — сказала она, строго глянув на него, — были тут случаи…
Кивнув, Рома попятился к выходу из зоны самообслуживания, чувствуя себя резко помолодевшим, но внезапная забота от суровой дамы отозвалась неожиданным теплом, первым тёплым ощущением за это утро.
У дверей он даже улыбнулся сотруднице супермаркета — той, чья миссия была спасать людей от залипающих агрегатов, — перекинул пакет в другую руку и поторопился домой.
Сегодня был его день рождения, и нужно было шевелиться, ведь второй пары рук на кухне ему больше не видать.
Когда он увидел то сообщение, которое смахнул, не прочитав, ему захотелось всё отменить, а вечер провести с бутылкой, разглядывая немногочисленные фотографии, которые остались с прошлого отпуска, куда они с Ленкой успели слетать.
За тем сообщением пришло другое — от друга. Его он открыл. Нелепая открытка с поздравлением, которая тут же запретила Роме вспоминать о первом сообщении до завтра, когда он проснётся с больной головой.
«Я подумаю об этом завтра.» — Решил Рома, вертя в руке телефон, так и не решившись ей ответить. Он знал, что ей всё равно доложат, что он жив-здоров.
В конце концов, друзья, которым Рома пообещал приготовить свою фирменную квадратную пиццу, ждали этого дня весь год. А это означало возню с тестом. Оставалось надеяться, что пронизывающий взгляд той женщины, которая пусть и не оказалась злой ведьмой, не дожёг ему ауру к чёртовой матери — а то тесто, не дай бог, не поднимется.
***
Сквозь прозрачные двери супермаркета он заметил сухонькую бабушку, которая стояла снаружи, робко выставив ладонь вперёд. Голова её была чуть склонена, седые, как снег, волосы выбивались из-под платка. Скрюченная спина и опущенные плечи говорили о том, как на неё давили прожитые годы, но, несмотря на это, она упорно стояла на ногах, будто бы волнорез, — навстречу людскому потоку. В её облике было что-то такое, от чего по коже пробежал холодок. Он почему-то вдруг представил себя частью этого потока, равнодушно протекавшего мимо неё.
И не смог.
Рома замер, глядя на неё, ощущая жёсткую потребность, сам не понимая в чём. Он никогда не давал милостыню, да и вообще забыл, когда в последний раз пользовался бумажными деньгами. Но сейчас… в голове было одно большое «надо», будто он ударился в какой-то столб, от которого невозможно отвести взгляд.
Рома оглянулся к банкоматам, стоявшим у стены. На зелёном красовалась бумажка, прилепленная скотчем: «НЕ РАБОТАЕТ!», — почесал в затылке, проверил баланс, вычел комиссию, тяжело вздохнул и снял пятьсот рублей в синем.
«Не могу же я мимо пройти…» — Взяв выплюнутую, с явным пренебрежением к его финансовому положению, купюру, Рома двинулся в сторону выхода.
По пути он, почему-то, не мог отвести от бабки взгляд, будто бы и не было вокруг ничего.
Несмотря на яркое солнце и, казалось, излишнюю для августа жару, на ней было старое пальто — словно с возрастом в ней поселился холод. Тот самый, что приходит в дом, где некому больше разжигать очаг.
Когда-нибудь и его очаг так же угаснет — ведь сегодня он стал ещё старше.
Рома поёжился, отогнав мысль. С пакетом в одной руке и купюрой в другой он бодро зашагал к старушке, стараясь не думать о том, каким жалким его дар смотрится на фоне нынешних цен.
«Ну, хоть на хлеб с колбасой хватить должно.»
А до аванса — ещё неделя. Надо было самому как-то дотянуть: ипотека и кредит на ремонт стабильно и ощутимо выедали большую часть зарплаты.
«Да хоть кто-то ей подайте, ну что ж вы, а?» — мысленно обратился Рома ко всем вокруг. Люди продолжали входить и выходить так, словно никакой бабушки там и не было вовсе, либо им всем и правда было настолько всё равно.
С другой стороны, никто ведь никому не обязан — дело добровольное.
Уже на самом подходе к старушке Рома вдруг ощутил себя внутри какого-то поля, будто на острове посреди полноводной реки. Оказалось, что люди начинали обходить её, а теперь и его, загодя, будто вода, натыкавшаяся на какой-то невидимый барьер равнодушия и обтекающая его по границе.
«М-да… да её можно в ночной клуб с собой брать…» — покачал головой Рома.
Стараясь не чувствовать себя лучше всех остальных, он подошёл к бабульке, которая, казалось, никого вокруг не замечала, и неуверенно протянул купюру:
— Вот, бабушка, возьмите, пожалуйста.
Старушка, смотревшая в пол, словно дремлющая, вдруг вздёрнула голову и уставилась на него. Её рука оказалась как лёд: Рома ощутил просто обжигающий холод, когда передавал пятисотку.
— Ты! — прохрипела она и неожиданно крепко схватила его пятерню. — Дождалась!
Голос у неё был странный. Совсем не старушечий, отчего у Ромы сразу похолодело внутри, но отреагировать он не успел, ведь бабка вцепилась как клещ.
Лёд обжёг руку, словно вливаясь внутрь. Рома дёрнулся, но та будто приросла к нему: что-то бормотала и смотрела глазами, ставшими вдруг белыми. В них тут же вспыхнули голубые искры.
Рома охнул, рванулся изо всех сил, но вырваться не смог. Хватка её была железной, а взгляд будто парализовал.
«Что за нах…» — язык будто отнялся, и парень смог лишь выдавить что-то похожее на хрип, пока испарина покрывала его лоб и тут же остывала, обращаясь инеем.
А глаза старухи начали мерцать, будто внутри них разгоралась какая-то энергия.
«Помогите!» — мысленно заорал парень, не понимая, почему никто не реагирует на творящуюся средь бела дня чертовщину. Он же видел людей, входящих и выходящих из торгового центра! А они вели себя так будто его нет, будто бы ничего не происходило в центре этой арены, где его схватила безумная ледяная бабка. А она всё крепче сжимала хватку, будто бы она чемпион по армрестлингу.
«Мне это снится, этого не может…»
— …быть — наконец смог прошептать он, выдохнув облако пара, глядя на старуху, как кролик на удава.
Он видел, как за ней, словно крылья, разворачивалось сияющее марево: два крыла, переплетение цветовых линий, вспышек, оттенков, которым Рома даже не имел заготовленных названий. Она качнулась назад, уходя в это марево, начавшее обволакивать её.
«Люди, эй! Неужели вы не ви…» — Мысль он так и не успел закончить.
— Идём, — сказала бабка и резко дёрнула его, увлекая за собой в сияющий провал.
«Куда? Нет! Не хочу!»
Ноги Ромы оторвались от земли — и он утонул в свете.
***
В стремительном потоке чистой энергии, в который его затянуло, Рома внезапно перестал ощущать тот жуткий мороз, пробиравший до самых костей. Точнее, вообще перестал что-либо чувствовать. Ни тела, ни звуков, ни даже ощущения какого-то положения в пространстве. Открыть глаза и оглядеться было невозможно: всё залито слепящим сиянием, настолько ярким, что не за что было зацепиться взглядом.
Сплошной несущийся и слепящий свет, пробивавшийся даже сквозь зажмуренные глаза.
Единственное, что он мог ощущать, если это можно было так назвать, это движение. Яростное, немыслимое. Будто бы его разогнали до сверхсветовой скорости.
И было ещё что-то. Присутствие. Чьё-то. Величественное, тяжёлое, давящее. Словно огромный древний камень висел над ним, готовый упасть в любую секунду.
«Ты», — услышал он голос. Женский, но не до конца. Он звучал так, будто был сплетён из далёкого эха и воя зимнего ветра, гуляющего по бескрайним ледяным равнинам. — «Я дождалась тебя, Дитя».
«Кто ты? ЧТО ПРОИСХОДИТ?!» — Рома, не имевший возможности говорить с той старухой, наконец обрёл голос, пусть и только в голове. Физически говорить он не мог: ни губы, ни язык не слушались.
«Ты всё узнаешь. Со временем…»
«Стоп. Так не бывает. Я умер, что ли?» — отказываясь принимать абсурд, Рома ухватился за простое и понятное объяснение. Мысль неприятная, холодная, как ладонь той старухи, которая, возможно, прятала косу под пальто, но дающая крепкий фундамент.
Инсульт в день двадцатисемилетия? Легко… почему бы и нет? Работа сидячая, по врачам он не ходил, давление не мерил — всякое могло случиться. Вполне объясняет вообще всё.
«Нет. Ты не умер, Дитя», — голос стал ближе. И вместе с ним — лёгкое прикосновение где-то у основания шеи, почти ласковое.
«Так, всё же чувствую…»
«Не бойся».
Шею обожгло. Но не болью — огнём, который был… холодным. По коже растекалась жгучая прохлада, не похожая на тот мороз злосчастной старухи. Эта была… живой.
Чем дальше расходилось ощущение, тем больше возвращался контроль: кончики пальцев, грудная клетка, дыхание.
— Кто ты? Ты можешь меня отпустить домой, пожалуйста? — прошептал Рома, когда по спине прокатились новые мурашки. Он попытался слегка повернуть голову — и это получилось.
«Илиссар… Мы отправляемся домой», — прошептал тот же голос, и с ним пространство словно дрогнуло, зазвенело, как натянутая струна, отозвавшись на это имя.
— А я Рома, — пробормотал он машинально, будто это была вежливая беседа. — А зачем мы так отправляемся? Мы же были дом…
«Всему своё время… приготовься, Дитя. Придётся меня впустить».
«Куда впу…?»
Шею его пронзило. Из касающихся его пальцев вырвались потоки холода, пробившие кожу и вонзившиеся внутрь. Ледяной жар, космическим холодом, хлынул по венам, и на миг казалось, что вся кровь в теле превратилась в жидкий азот.
Выгнувшись в мучительном спазме, Рома провалился в темноту.
***
— Эй…
Чей-то настойчивый голос вытаскивал Рому из цепкого хвата вязкого, словно кисель, сна.
— Ты живой, эй? — что-то настойчиво тыкалось ему в спину.
— Ну, Лен… — жалобно промычал он, не чувствуя в себе сил даже отмахнуться. — Ещё пять минуточек.
Тыканье прекратилось.
— Он живой? — Другой голос.
«Конечно живой, с чего бы мне не быть живым…» — пробурчал Рома про себя, пытаясь пошевелиться. Нужно было прийти в себя и проснуться.
Откуда там взялся ещё и мужской голос?
Не нашедший в сонных мыслях ответа, Рома заставил себя проснуться. Это показалось ему почти невыполнимой задачей. Тяжесть во всём теле и мыслях, напрочь расфокусированное сознание, в голове будто вата вместо мозгов. Как будто день рождения закончился в каком-то подпольном баре, где его напоили тем, чему точно не место внутри человека. Лёха. Точно он. Он ведь всегда пытался устроить попойку по любому поводу, но у него на пути вставала Ленка.
— Ох… — простонал Рома, дёрнув правой рукой, ставшей куском онемевшего плюша.
Открыв один глаз, он увидел перед собой… мелкий серый гравий.
Закрыл глаз.
«Земля? Почему это я валяюсь на земле?»
— Зэйн, помоги ему, — донёсся сверху женский голос.
«Зэйн? Что за Зэйн? Такого на днюху я не звал.»
Рома попытался медленно подвинуть руку, но та, дёрнувшись, хлестанула его по боку. Кровь, застоявшаяся в тканях, болезненно хлынула по жилам. Стараясь не заорать от внезапных и крайне неприятных ощущений, Рома перекатился на спину. Вторая рука тоже ныла, но таких бесчинств не устраивала.
Оказавшись на спине, он открыл глаза, но те, будто забывшие, как фокусироваться, тут же захлопывались от яркого света. Сквозь мутную вспышку он увидел две размытые фигуры, стоящие над ним.
— Ты кто такой? — раздался басовитый голос с хрипотцой.
Парень попытался открыть глаза снова, но свет больно впивался в них.
— Я… Рома, — прохрипел он. Пересохшее горло болело, будто он кричал всю ночь.
— Откуда ты тут взялся? — снова женский голос. — Где твоя тачка? Ты из посёлка?
«Чего? Какая ещё тачка? Какой посёлок?» — вопросы показались чем-то либо безумным, ведь прав у Ромы отродясь не было, а вопрос о посёлке был вообще мимо. Если только по пьяни они не отправились куда-то дальше.
— Как ты добрался сюда? — пробасил второй.
Пинок в бедро.
— Говори, откуда ты. Быстро, грэнч тебя раздери!
«Ай! Грэнч?»
Удар был ощутимым, но не больным. Скорее — внезапный глухой, тупой толчок, считанный Ромой, как акт агрессии.
— Ребят, у меня денег мало, — промычал он, всё ещё пытаясь открыть глаза и потирая ногу. — Последнее бабуле отдал…
— Чё он несёт? — пробасил мужик.
Пинок повторился. Рома снова попытался открыть глаза — получилось чуть лучше.
— Может, его синдикат выбросил? — голос женщины; она уже явно прикидывала версию.
«Синдикат?.. Что за…»
— Да не, Кри… они же не звери. Тут ему не жить, а они в город доставили бы.
«Так, ну хватит…» — услышав уже достаточно много бреда, Рома наконец распахнул глаза. Он не дал им снова закрыться, придерживая веки пальцами. Мутная пелена медленно рассеялась, и он увидел. Двое: они стояли над ним, всматриваясь.
Фокус внезапно сместился, и Рома охнул.
— Что за нахрен… — прохрипел он.
На фоне неба тянулась бледная светящаяся полоса, растянутая от горизонта до горизонта.
И выше — луна. Одна из двух. Вторая маячила у кромки скалистой пустоши, тянувшейся до самого горизонта.
— Где я?..
Когда-то он ставил лайки под картинками в интернете, где художники в фотошопе рисовали, как выглядело бы небо, будь у Земли кольца. Или если бы у неё было две луны. Фантазии, не больше.
А теперь он это видел. Вживую.
***
Рома сидел на земле, обхватив голени руками, в немом шоке. Он переводил взгляд то на девушку по имени Креа, то на её спутника Зэйна. Тот больше походил на голема, чем на человека: ростом выше двух метров, в дверной проём входил явно боком. При виде этого великана Рома, сколько ни пытался подкачаться в зале, вновь ощутил себя абсолютным дрыщом. И это на фоне всего остального.
Он помнил старуху, её ледяную хватку, этот свет, а потом — провал. Бред. Наверное, это был бред. Всё, что было до того, как он очнулся здесь, — просто галлюцинации на фоне отравления. Или удара. Или…
«Или умер?» — подумал парень и тут же мотнул головой, отбрасывая этот вариант. Точно не умер. Слишком живым он себя ощущал, слишком хреново для покойника.
Должно было быть рациональное объяснение.
Вся эта серая пустошь, подвывающий в каменных щелях между редкими валунами ветер, луны, планетарное кольцо — всё это явно не походило на последствия тяжёлой попойки. Единственная здравая мысль, за которую Рома цеплялся: он случайно забрёл в павильон, где снимают фильм. Актёры пришли раньше группы и теперь глумятся, отыгрывая роли. Только сценарий ему не дали.
Рома изучал их, пока те пялились на него.
Точно актёры.
Иначе и быть не могло.
Одежда в духе байкеров-выживальщиков из фильмов про зомби и всякие апокалипсисы Рому не трогала. Обычная, серо-коричневых оттенков, с кучей карманов, всяких заклёпок — ничего нового, даже скучно. А вот муляжи оружия сперва насторожили. У Креи на нагрудном ремне было что-то похожее на пистолет, на поясе огромный кинжал, или кортик — Рома не разбирался, а вот из-за спины торчало что-то, похожее на глефу. Это он запомнил из одной стратегии, в которую играл не так давно. Лезвия блестели как настоящие, что заставило его сглотнуть, передёрнув плечами, учитывая её хмурый взгляд, но когда он перевёл взгляд чуть дальше — сразу расслабился.
Из земли торчал гигантский меч. Просто огромный. Прям Царь-Меч.
Рома сразу понял, что это муляж, ведь весить он должен был целую тонну, или две. Таким можно смело размахивать, если ты герой японской РПГ, но гравитация в таких играх обычно отсутствовала, как и физика в целом, поэтому Рома задышал чуть спокойнее. Даже этот двухметровый гигант его бы не поднял, будь тот настоящим.
— Ну? Ты кто такой? Как здесь оказался, грэнч? — пробасил Зэйн. Лицо его было каменным, но глаза, на удивление, были очень живыми.
Рома прочистил сухое горло.
— Я… — начал он и закашлялся. — Пить, пожалуйста.
Он указал на пакет, который валялся неподалёку. Тот самый, из магазина. К удивлению, он был рядом.
Зэйн проследил за его взглядом, подошёл, осторожно потрогал носком ботинка с тяжёлой подошвой, присел, так же осторожно заглянул внутрь, глянул на Крею, порылся и извлёк бутылочку яблочного сока. Посмотрел на Рому, кивнул, будто спрашивая: это?
Рома быстро закивал. Зэйн протянул ему бутылку, и Рома, трясущимися руками открутив крышку, сделал несколько жадных глотков. Прохладная сладость обожгла горло, но жажда, казавшаяся всепоглощающей, отступила. В бутылке осталось ещё на пару глотков.
— Ну? — Креа, наблюдавшая за этим, сложила руки на груди. — Откуда ты?
— Я… из Москвы, ребят, — выдохнул Рома, вытирая рот.
Она переглянулась с Зэйном.
— Это что? Где? — протянула она. — В какую сторону?
Рома растерянно огляделся. Серая пустошь, скалы, небо с кольцом.
— Я… не понимаю. Здесь ничего нет. Это какая-то съёмочная площадка, да? Вы актёры? Где мы?
— Откуда ты пришёл? — с нажимом спросила Креа.
Рома замер, глядя на неё, ожидая, что она хоть подмигнёт ему как-то, но нет — взгляд её был холодным и каким-то очень мрачным.
— Вы же актёры, да? Ребят, я не знаю, как я сюда попал, правда, — пролепетал Рома, заёрзав. — Вы же меня не побьёте? Можно я уйду, а?
Зэйн крякнул.
— Тебе вопрос задали, грэнч.
Рома снова сглотнул.
— Ты с неба что ли упал, а? — повысил он голос.
— Да нет, я из Москвы.
— Что это, — не унимался Зэйн.
«Да чтоб тебя… ты гонишь что ли?» — хотел ответить Рома, но хмурые взгляды и недобрые лица заставили его сказать другое: — Это город такой. На Земле. Столица России. Ну хватит, ребят, можно я пойду, а?
Зэйн нахмурился. Креа же медленно перевела на того взгляд, поднесла палец к виску и покрутила, глядя на спутника. Тот понимающе кивнул.
Зэйн гулко топнул ногой по серой пыльной земле.
— Вот земля, грэнч. — Он развёл руками. — Видишь? Земля везде, а города такого тут нет.
Рома открыл рот, чтобы возразить, и вдруг замер, поняв кое-что.
— Земля, — беззвучно произнёс он.
Губы сложились не так. Он точно знал, как должно двигаться лицо, когда говоришь это слово, — и сейчас было не так. Язык коснулся нёба не там, челюсть сместилась иначе.
— Земля, — шёпотом повторил он, следя за собой. — Зем-ля.
Губы вытолкнули звук, но движения были совершенно другими.
Креа нахмурилась.
— Ты чего?
Рома поднял на неё испуганные глаза. Горло снова пересохло, он рывком поднёс ко рту бутылку, допив остатки сока.
— Я… я не знаю… почему я так говорю? — выдохнул он. — Зем-ля, З… земля.
Креа снова посмотрела на Зэйна.
***
Несмотря на размеры и грубость в тоне, Зэйн оказался чуть более дружелюбным, чем Креа. Закончив многозначительно переглядываться со спутницей, он вернулся глазами к пакету с покупками, явно заинтересованный его содержимым даже больше, чем самим Ромой.
Креа же продолжала буравить Рому тяжёлым взглядом.
— Ладно, давай посмотрим, откуда ты на самом деле, — сказала Креа. — Выворачивай карманы.
Рома подчинился, ведь вариантов других не было.
Досмотр прошёл быстро. Ключи, телефон, банковская карта. Креа повертела телефон, хмыкнула, вернула. Карточку задержала на пару секунд дольше.
— Это твой документ?
Рома мотнул головой: — Нет, документы я не брал. Это банк.
Пока он говорил, он пытался отслеживать каждое движение языка, губ: всё было иначе, настолько, что оставалось лишь недоумение.
«Сон. Я точно сплю. Определённо».
— Это? Банк? — спросила она, поджав губы. В глазах её мелькнуло подобие лёгкой усмешки и недоверия. — Зэйн, слышь, документа нет. А это банк, говорит…
Зэйн скосил глаза, пожал плечами, продолжив шуршать пакетом.
— Шларда какая-то…
«Шлар… что?»
— А что это за символы?
Рома тупо хлопал глазами, глядя на название банка, напечатанное на карте, которую Креа сунула ему в лицо, не зная как ответить.
— Это буквы? — наконец нашёлся он.
— Хм, не знаю таких, — ответила Креа.
Рома ущипнул себя за запястье. Нужно было скорее выбираться из этого кошмара, пока не стало слишком поздно, и он не начал в него верить. Всё как-то не очень хорошо складывалось. Пока Креа осматривала его вещи, которые вернула ему, не оставив себе даже телефон, хотя он был достаточно дорогой и новый, Рома изо всех сил пытался вспомнить хоть что-то из празднования дня рождения. Ну хоть что-то. После тяжёлой пьянки могли быть провалы в памяти, но не полный блэкаут мозга.
Ничего не было.
Последнее — очередь в магазине и та самая старуха, притащившая его сюда, но так быть не могло.
Значит — сон. Ужасный, непонятный, чёрт знает что значивший, но сон, который почему-то не отпускал и был физически ощутимым, но сон. Иначе просто быть не могло.
Рома покосился на полосу в небе.
«Ведь так, да?»
— Эй.
Зэйн извлёк сырок из пакета и вертел его в руках.
— Эт чё?
— Сырок, — устало ответил Рома.
— Сы… чё?
— Сырок. Сы-рок, — по слогам повторил Рома, чувствуя, как раздражение поднимается где-то в груди, но тут же осёкся, уловив знакомое движение губ.
Зэйн нахмурился, будто пытаясь вспомнить что-то.
— Не знаю такого. Переведи.
— Нечего тут переводить! — Рома дёрнул плечом. — Это просто сырок!
— Сы…рок. Сырррок, — начал повторять Зэйн, довольный тем, как слово отозвалось у него на языке. — Слушай, Креа, он точно как грэнч говорит. Может, и правда того… — он поднял взгляд к небу, — свалился нам на голову. Со своими сыррками.
Креа хмыкнула, продолжая смотреть на Рому недоверчиво, с прищуром, думая о чём-то своём, но явно касавшимся его.
— Оно съедобное? — уточнил Зэйн, вертя в руках маленький, аккуратно обёрнутый батончик. — Выглядит вкусно. Но, эй, Сырок, чё тут написано?
Рома не ответил. Он лишь усмехнулся тому, как быстро этот верзила дал ему прозвище. Унизительное, нелепое. В его же собственном сне и вот так: «Эй, Сырок».
