Полная версия
А теперь он это видел. Вживую.
***
Рома сидел на земле в немом шоке, обхватив голени руками. Он переводил взгляд то на девушку по имени Креа, то на её спутника Зэйна. Оба возвышались над ним со скрещенными на груди руками, хмурыми выражениями лиц, на которых застыло ожидание ответов на вопросы, которых у Ромы не было.
Зэйн больше походил на голема, чем на человека: ростом выше двух метров, в дверной проём входил явно боком. При виде этого смуглого великана с коротким ёжиком и массивной шеей Рома, несколько раз пытавшийся подкачаться в зале, вновь ощутил себя абсолютным дрыщом. И это на фоне всего остального.
Креа, казавшаяся на его фоне миниатюрной, как и сам Рома, не сводила с него своих прищуренных, чуть раскосых глаз. От неё вопросов было больше, отчего парню показалось, что именно она была главной, несмотря на габариты и юный вид.
Скала-Зэйн больше оглядывался по сторонам, будто высматривая что-то в серой пустоши, а Креа, время от времени убиравшая выбивающуюся каштановую прядь обратно за левое ухо, даже тогда продолжала сверлить Рому взглядом.
Вопросов у них было много, хотя все они крутились вокруг «кто такой» и «откуда тут взялся», но в разных вариациях и с дополнительными деталями.
Рома помнил ту девушку, её ледяную хватку, этот бесконечный свет вокруг, а потом — провал. Бред. Наверное, это был бред. Всё, что было до того, как он очнулся здесь, — просто галлюцинации на фоне отравления. Или удара. Или…
«Или всё-таки умер?» — подумал парень и тут же мотнул головой, отбрасывая этот вариант. Точно не умер. Слишком живым он себя ощущал, слишком хреново для покойника.
Но должно было быть рациональное объяснение.
Вся эта серая пустошь, подвывающий в каменных щелях между редкими валунами ветер, луны, планетарное кольцо, на которое он то и дело поглядывал, — всё это явно не походило на последствия тяжёлой попойки. Единственная здравая мысль, за которую Рома цеплялся: он случайно забрёл в павильон, где снимают фильм. Актёры пришли раньше группы и теперь глумятся, отыгрывая роли. Только сценарий ему не дали.
Рома изучал их, пока те пялились на него.
Точно актёры.
Иначе и быть не могло.
Одежда в духе байкеров-выживальщиков из фильмов про зомби и всякие апокалипсисы Рому не трогала и не впечатляла. Обычная, серо-коричневых оттенков, с кучей карманов, всяких заклёпок — ничего нового, даже скучновато. А вот муляжи оружия сперва насторожили. У Креи на нагрудном ремне было что-то похожее на пистолет, на поясе огромный кинжал, или кортик — Рома не разбирался, а вот из-за спины торчало что-то, похожее на глефу. Это он запомнил из одной стратегии, в которую играл не так давно. Лезвия блестели как настоящие, что заставило его сглотнуть, передёрнув плечами, учитывая её хмурый взгляд, но когда он посмотрел за Зэйна — сразу расслабился.
Из земли подле него торчал гигантский меч. Просто огромный. Прям Царь-Меч.
Рома сразу понял, что это муляж, ведь весить тот должен был целую тонну или две. Таким можно смело размахивать, если ты герой японской РПГ, но гравитация в таких играх обычно отсутствовала, как и физика в целом, поэтому Рома задышал чуть спокойнее. Даже этот двухметровый гигант его бы не поднял, будь тот настоящим.
Уцепившись за эту мысль, Рома наконец смог отвести взгляд от меча и ещё раз оглядеться.
Как ему ни хотелось, павильоном это место не выглядело. Серый колючий гравий, на котором было очень неудобно сидеть, уходил во все стороны неровными сухими волнами, между которыми торчали плоские валуны и рваные скальные обломки. У горизонта пустошь казалась сплошной неровной грядой, будто её всю собрали из сломанного камня, разбросав как попало. Знойный ветер пробегал по земле, гонял мелкую крошку и шуршал ею так назойливо, что Роме всё время казалось, будто кто-то скребётся у него за спиной.
Ещё и солнце жёстко било сверху, совершенно безо всякой жалости, отчего макушку припекало. Камни уже нагрелись, воздух дрожал над серой поверхностью, и от этой жары пересохшее горло снова начало саднить.
Декорация, конечно, могла быть большой и дорогой. Очень дорогой. Но запах пыли, царапины на ладонях и противный песок между пальцами говорили о том, что версия с павильоном держится всё хуже.
— Ну? Ты кто такой? Как здесь оказался, грэнч? — пробасил Зэйн. Лицо его оставалось почти каменным, но глаза, на удивление, были очень живыми.
Рома попытался прочистить иссушенное донельзя горло.
— Я… — начал он и тут же закашлялся. — Пить, пожалуйста.
Он осторожно указал на пакет, который валялся неподалёку. Тот самый, с которым он вышел из магазина. К невероятному удивлению, он был рядом, довершая собой безумную картину, словно вишенка на торте, подаренном самому невезучему имениннику.
Зэйн проследил за его взглядом, подошёл, осторожно потрогал носком ботинка с тяжёлой подошвой, присел, так же осторожно заглянул внутрь, глянул на Крею, порылся и осторожно извлёк бутылочку яблочного сока. Посмотрел на Рому, кивнул, будто спрашивая: это?
Рома быстро закивал в ответ, ощущая, как стянуло слюнные железы во рту, и громила протянул ему бутылку, задержав чуть, чтобы рассмотреть этикетку. Рома трясущимися руками открутил крышку и сделал несколько жадных глотков. Кислая сладость обожгла горло, но жажда, казавшаяся всепоглощающей, отступила, оставив ещё пару небольших глотков в бутылке.
— Ну? — Креа, наблюдавшая за этим, сложила руки на груди. — Откуда ты? Ты саэлиец?
— Я… из Москвы, ребят, никакой я не с… саэлиец, — выдохнул Рома, вытирая рот, чуть запнувшись на новом для себя слове.
Она переглянулась с Зэйном.
— Это что? Где? — протянула она. — В какую сторону?
Рома растерянно огляделся. Серая пустошь, скалы, небо с кольцом.
— Я… не понимаю. Здесь ничего нет. Это какая-то съёмочная площадка… да? Вы актёры? Где мы?
— Откуда ты пришёл? — с нажимом спросила Креа.
Рома замер, глядя на неё, ожидая, что она хоть подмигнёт ему как-то, но нет — взгляд её был холодным и каким-то очень мрачным.
— Вы же актёры, да? Ребят, я не знаю, как я сюда попал, правда, — пролепетал Рома, заёрзав. — Вы же меня не побьёте? Можно я уйду, а?
Зэйн крякнул.
— Тебе вопрос задали, грэнч.
Рома снова сглотнул.
— Ты с неба что ли упал, а? — повысил он голос.
— Да нет, я из Москвы.
— Что это? — не унимался Зэйн.
«Да чтоб тебя… ты гонишь что ли?» — хотел ответить Рома, но хмурые взгляды и недобрые лица заставили его сказать другое: — Это город такой. На Земле. Столица России. Ну хватит, ребят, можно я пойду, а?
Зэйн нахмурился. Креа же медленно перевела на того взгляд, поднесла палец к виску и покрутила, глядя на спутника. Тот понимающе кивнул.
Зэйн гулко топнул ногой по серой пыльной земле.
— Вот земля, грэнч. — Он развёл руками. — Видишь? Земля везде, а города такого тут нет.
Рома открыл рот, чтобы возразить, и вдруг замер, поняв кое-что.
— Земля, — беззвучно произнёс он.
Губы сложились не так. Хоть он и не задумывался об этом никогда, но точно знал, как должно двигаться лицо, когда говоришь это слово, — и сейчас было не так. Язык коснулся нёба не там, челюсть сместилась иначе.
— Земля, — шёпотом повторил он, следя за собой. — Зем-ля. Зе… мля…
Губы вытолкнули звук, но движения были совершенно другими, и звук вышел совершенно иначе.
Креа нахмурилась ещё больше.
— Ты чего?
Рома поднял на неё испуганные глаза. Горло снова пересохло, он рывком поднёс ко рту бутылку, допив остатки сока.
— Я… я не знаю… почему я так говорю? — выдохнул он. — Зем-ля, З… земля.
Креа снова тяжело посмотрела на Зэйна.
***
Несмотря на размеры и грубость в тоне Зэйн оказался чуть более дружелюбным, чем Креа. Закончив многозначительно переглядываться со спутницей, он вернулся глазами к пакету с покупками, явно заинтересованный его содержимым даже больше, чем самим Ромой.
Креа же продолжала буравить Рому своим фирменным тяжёлым взглядом, в котором парень уже даже начал различать оттенки. Сперва ему показалось, что у неё всегда такое лицо, будто все вокруг ей персонально чем-то не нравились, но, судя по реакциям здоровяка, Рома стал различать: настороженно-тяжёлый взгляд — ему, устало-тяжёлый или непонимающе-тяжёлый — Зэйну.
— Ладно, давай посмотрим, откуда ты на самом деле, — сказала Креа. — Выворачивай карманы.
Рома подчинился, ведь вариантов других не было.
Досмотр прошёл быстро. Ключи, телефон, банковская карта. Креа повертела телефон, хмыкнула, вернула. Карточку задержала на пару секунд дольше.
— Это твой документ?
Рома мотнул головой: — Нет, документы я не брал. Это банковская карта.
Пока говорил, он пытался отслеживать каждое движение языка, губ: всё было иначе настолько, что оставалось лишь недоумение. Слова выходили медленно, будто он говорил на новом для себя языке, который каким-то чудом выучил за ночь, сам того не зная.
«Сон. Это не может быть взаправду, ведь так не бывает. Не бывает ведь!» — уговаривал себя Рома, отвечая на её вопросы и замечая, как девушка мрачнеет ещё больше, уставая из-за его медленной, неуверенной речи.
Он пытался отвлечься от того, как непривычно ведёт себя язык, но не мог, всё время, будто пытаясь услышать сам себя.
— Это? Банковская карта? Зачем она? — спросила она, поджав губы. В глазах её мелькнуло подобие лёгкой усмешки и недоверия. — Зэйн, слышь, документа нет. А это банк, говорит… карта какая-то.
Зэйн скосил глаза, пожал плечами, продолжив шуршать пакетом.
— Шларда какая-то…
«Шлар… что?»
— А что это за символы? Что значат?
Рома тупо хлопал глазами, глядя на название банка, напечатанное на карте, которую Креа сунула ему в лицо, не зная как ответить.
— Это буквы? Там название банка. — наконец нашёлся он.
Креа вопросительно подняла бровь, Рома назвал.
— Нет такого банка, — хмыкнула та и отдала ему карту.
Рома взял её и незаметно ущипнул себя за запястье. Нужно было скорее выбираться из этого кошмара, пока не стало слишком поздно, и он не начал в него верить. Всё как-то не очень хорошо складывалось, ведь Креа, покрутив в руках его телефон, хмыкнула и отдала даже его. Хотя, тот был новым. Не флагманом, но вполне себе неплохим. Можно было бы и забрать.
Наблюдая за этим фарсом, Рома изо всех сил пытался вспомнить хоть что-то из празднования дня рождения. Ну хоть что-то. После тяжёлой пьянки могли быть провалы в памяти, но не полный блэкаут мозга.
Ничего не было.
Последнее — очередь в магазине и та самая девушка, притащившая его сюда, но так быть не могло.
Значит — сон. Ужасный, непонятный, чёрт знает что значивший, но сон, который почему-то не отпускал и был физически ощутимым. Другого рационального объяснения он всё равно не нашёл, поэтому решил держаться за сон, как за последнюю версию, которая хотя бы не требовала признать две луны настоящими.
Рома вновь покосился на бледную полосу в небе.
— Эй.
Зэйн извлёк сырок из пакета и вертел его в руках.
— Эт чё?
— Сырок, — угрюмо ответил Рома.
— Сы… чё?
— Сырок. Сы-рок, — по слогам повторил парень, чувствуя, как раздражение поднимается где-то в груди, но тут же осёкся, уловив знакомое движение губ. Почему-то, именно это слово он произнёс так, как было положено.
Зэйн нахмурился, будто пытаясь вспомнить что-то.
— Не знаю такого. Переведи.
— Нечего тут переводить, — Рома дёрнул плечом. — Это просто сырок!
— Сы…рок. Сырррок, — начал повторять Зэйн, довольный тем, как слово отозвалось у него на языке. — Слушай, Креа, он точно как грэнч говорит. Может, и правда того… — он поднял взгляд к небу, — свалился нам на голову со своими сыр-рками.
Креа хмыкнула, продолжая смотреть на Рому недоверчиво, с прищуром, думая о чём-то своём, но явно касавшемся его.
— Оно съедобное? — уточнил Зэйн, вертя в руках маленький, аккуратно обёрнутый батончик. — Выглядит вкусно. Но, эй, Сырок, чё тут написано?
Рома не ответил. Он лишь усмехнулся тому, как быстро этот верзила дал ему прозвище. Унизительное, нелепое. Даже в этом сне, бреде или чёрт знает чём — и то его звали вот так: «Эй, Сырок».
— Сырок! — рявкнул Зэйн. — Я к тебе обращаюсь!
— Да! Можешь съесть! — огрызнулся Рома, наконец отреагировав.
Накопившийся абсурд принёс некоторую ясность: бить его они вроде не собирались, но нужно было что-то делать со всем этим. Роме уже надоело сидеть посреди этого неизвестно-где, в компании странных неизвестно-кого, и он всё щипал и щипал своё запястье уже изо всех сил, ощущая то, как кожа под ногтями вспыхивала острой болью. Он уже оставил несколько ссадин, щипавших и пульсировавших, но не останавливался, методично накапливая эффект, который, по его мнению, должен был оказать влияние, хотя надежды на то, что он проснётся уже почти не осталось.
— Вы же ненастоящие, да? — спросил он, не заботясь о том, насколько глупо это звучало. — Это же всё просто сон, да?
Слова прозвучали в никуда.
Зэйн его не слушал. Он с трудом пытался разорвать упаковку десерта своими огромными пальцами, но никак не мог зацепиться за неё. Креа, заметив его усилия, нахмурилась, подняла с земли плоский камешек и ловко метнула в Зэйна.
— Дай сюда.
Здоровяк что-то пробурчал про «там ещё есть сыр-рки», но подошёл к девушке и протянул ей батончик. Она выставила руку ладонью вверх — в потёртой чёрной перчатке, у которой не хватало двух пальцев.
Креа взяла сырок, повертела в руках, понюхала, хмыкнула и протянула упаковку Роме.
— Это же не отрава?
Рома смотрел на батончик с улыбающейся клубникой на этикетке в её руках, потом перевёл взгляд на её серьёзные донельзя глаза. Следом посмотрел на Зэйна, который с нетерпением ждал ответа, вдруг заинтересовавшийся её вопросом больше, чем самим сырком. Во взгляде его застыло ожидание и какая-то задумчивость, переходящая в недоверие.
Рому затрясло.
Сначала тихо, но почти сразу же заметно сильнее. Глядя в сосредоточенное лицо Креи, тычущей в него сырком, он ощутил, как изнутри начал прорываться гогот. Абсолютно нездоровый, неконтролируемый, почти сумасшедший гогот.
Для сна всё было слишком реально, слишком ощутимо. Для безумия — слишком чётко и связно. Но разум не мог принять происходящее. Сырок — отрава. Да, учитывая то, сколько в нём было сахара на кубический миллиметр, он тем самым и являлся, но Креа явно спрашивала не об этом, стоя под небом с двумя лунами на фоне огромного меча весом в тонну.
«Всё это по-настоящему.»
Рома повалился на землю, смеясь во весь голос, на всю пустошь. Чтобы даже на тех чёртовых лунах было слышно. Глаза его залили слёзы, но ему уже было плевать. Он не хотел срываться, но не смог сдержать то, что рвалось наружу.
Смех тут же сорвался на протяжный отчаянный вой, за который ему даже не было стыдно.
Так уж вышло.
***
Удар в живот был такой силы, что вышиб из лёгких весь воздух — и вместе с ним оборвал истерику, оставив внутри лишь вакуум, в который Рома судорожно втянул воздух, чтобы хоть чем-то себя заполнить.
— А ну заткнись, грэнч тебя… — прорычал Зэйн, замахиваясь рукой. — Охотников нам ещё тут не хватало!
Рома, выпучив глаза, пытался понять, где у него теперь находилась диафрагма, чтобы как-то восстановить дыхание. Он шумно закашлялся, сгибаясь пополам. Слёзы всё ещё катились по щекам, но теперь уже от боли.
Его никогда так не били.
Будто грузовик влетел.
— Как думаешь… услышали? — спросил Зэйн, выпрямляясь.
— Думаю? — Креа взгоготнула. — Точно услышали. Вопрос только — сколько у нас времени. Успеем свалить или драться будем?
— Заводи тачки, — бросил здоровяк и, присев, схватил Рому за шкирку, как котёнка, с силой встряхнул, заставив забыть о боли. — Сырок, ты или с нами или охотников покормишь?
«Охотников?.. Каких ещё охотников? Чем кормить?»
— Я… — Рома уставился на его лицо. Выражение у бугая было почти беззлобное, несмотря на то, что он его чуть не убил своим ударом.
Мысль о том, что ему не давали никакого корма для охотников, чтобы он их кормил, быстро оформилась сама, будто бы на чистом инстинкте.
— С… с вами.
— Вот и здорово, — усмехнулся Зэйн. Он рывком встал, «гхэкнув», и поставил Рому на подкосившиеся ноги.
«Да что ж меня все таскают сегодня?» — даже не успел удивиться силе коротко стриженного бугая Рома. — «Сначала девка, теперь этот…»
От рывка снова перехватило дыхание, а живот всё ещё ныл от удара. Но Рома наконец принял стоячее положение — на трясущихся ногах, покачиваясь, но не упал.
Зэйн отпустил его и пошёл в сторону Царь-Меча.
— Сырок, поедешь со мной. Шевелись давай.
— А на кой он-то нам сдался? — возразила Креа. — Может… не наше это дело, Зэйн?
«Э-э-э…» — промелькнуло в голове у Ромы, который всё ещё пытался совладать с дыханием, стоя, упершись ладонями в колени.
Он глянул туда, куда направился Зэйн. Там уже стояла Креа, вертя в руках связку ключей с металлическими брелоками странных форм.
— Кри, мы ж не убийцы, — отозвался Зэйн. — Подкинем до посёлка, отдадим врачам… может этот грэнч с пансиона сбежал. Не бросать же вот так… пусть думают, что с ним дальше делать.
«Замечательно… ещё и в психи записали», — Рома, проглотив обиду на закреплённый за ним явно ошибочный статус, уже собирался выпрямиться и шагнуть к ним, но внизу, среди серого гравия, всё ещё хрустевшего под ногами, его взгляд зацепился за нечто.
Белёсый гладкий камушек длиной с большой палец.
Он чуть утопал в щебёнке и выделялся на фоне остального — слишком ровный, с неестественным блеском, а внутри будто что-то клубилось. Слабое сияние. Плавный, почти незаметный перелив, словно в камне клубилась жидкая дымка.
Камушек лежал ровно там, где Рома просидел всё время после пробуждения и мог бы быть не замечен, но возня от удара и поднятия Ромы за грудки с земли лишь частично присыпали его гравием.
— Это что? — парень протянул к нему руку. Тот будто требовал к себе внимания.
— СЫРОК, ГРЭНЧ ТЕБЯ ПОДЕРИ! — рявкнул Зэйн так, что эхо прокатилось по пустоши.
Рома дёрнулся, глянул в сторону… и обомлел. Там, где ещё секунду назад было пусто, теперь стояли две «тачки» — хотя назвать их так было странно. Скорее какие-то здоровые мотоциклы, чудом зависшие над поверхностью земли. Никаких колёс, угловатые формы, металл — матовый, с вкраплениями то ли грязи, то ли следов выцветшей обшивки.
— Иду, — выдохнул он, быстро решив не задавать сейчас вопрос о том, откуда оно там взялось, даже себе. Взялось и взялось. Раз уж эти двое собирались его спасать, то не стоило им мешать. Сам Рома любил посмеиваться, глядя, как герой фильма раз за разом попадает в идиотскую ситуацию, которую сам же провоцировал. Неуместные вопросы, удивление, всё остальное, что делало шанс «кормить» неких «охотников» чуть выше нуля — всё потом.
Не раздумывая больше, Рома выхватил странный камушек из гравия и, засунув его в задний карман джинсов, побежал к этим… тачкам.
Зэйн, прихвативший по пути пакет в одну руку, а второй закинув на плечо гигантский меч, словно тот ничего не весил, был уже у своей «тачки». Открыв ногой какое-то отделение сбоку, швырнул туда пакет. Креа, усевшись на «тачку», точно как на мотоцикл, рылась в том, что Рома назвал бы бардачком, что-то выискивая. Суета, тревожные взгляды, которые она кидала по сторонам, сильно напрягли Рому. У него внутри стало не просто больно, но ещё и прохладно от ощущения надвигающегося чего-то, что он не представлял. Но, судя по реакции местных, это «что-то» явно ему не понравится, и он не хотел с этим столкнуться. От этого Рома ещё больше ускорился, глядя, как Зэйн спешно скинул меч с плеча и стал крепить его в пазы на борту «тачки».
— Зэйн! Доставай свой тесак обратно! — прошипела Креа, глянув на экран приборной панели. — Не успели.
«Твою ж…» — Рома стал озираться по сторонам.
— Кшарк! — выругался здоровяк. — Где? Сколько?
— Трое. Почти под нами.
— Трое?! ОТКУДА ТРОЕ?! — громыхнул Зэйн.
— Сырок, беги к тому валуну! — выкрикнула Креа, указывая в сторону. — Живо! Не тормози, а то пойдёшь на корм.
Рома дёрнулся в указанном направлении. Думать и, главное, осмыслять то, что было сказано о корме, он не стал — лишь зафиксировал расстояние. Метров пятьдесят, не меньше.
«Бегом!»
— СЫРОК, ГРЭНЧ ТЕБЯ ДЕРИ, ЕСЛИ ВЫЖИВЕМ — Я ТЕБЯ ПОБЬЮ! — догнал его очень раздосадованный голос Зэйна.
«Тоже потом. Всё потом», — думал Рома, отчаянно стараясь не думать вообще, а просто шевелить ногами.
Тем временем, что-то резко изменилось.
Он почувствовал, как под ногами пошла вибрация — сильная и настойчивая. Песок дрожал, гравий мелко поскрипывал. Из-под земли доносился щёлкающий, зудящий во внутреннем ухе шелест.
«Не-не-не».
Он бежал, отбросив всё, что стало вдруг лишним. Ноги тряслись от напряжения, сердце гулко бухало в груди, а внутри был лишь ужас, вызванный тем, что шевелилось внизу. Камень был уже почти рядом — массивный, плоский, высотой по пояс. Залезть можно. Если успеет.
— Кинь приманку! — рявкнул Зэйн.
В ответ на это раздались громкие щелчки, неравномерные, будто кто-то отстукивал код на сейфе. С каждым новым щелчком пульс у Ромы ускорялся.
Когда он уже почти достиг валуна, земля взорвалась перед ним. Песок, щебёнка, осколки полетели в лицо, сбив его с ног. Он упал на спину, ударившись затылком.
«Не успел!?»
Он увидел то, что вырвалось из-под земли.
Прямо перед ним вылезала тварь — гигантская, червеобразная, сегментированная, с чёрным, будто смолистым, хитиновым панцирем.
Панцирь тут же зашевелился и начал раскрываться, будто кто-то расстёгивал у него молнию сверху вниз.
Наружу сразу вывалились десятки лап — дрожащих, скребущих, царапающих пыль. За ними показалась и морда — как у плода любви паука и краба: жуткая, усеянная множеством пустых стеклянных глаз-бусин. И две хелицеры под ними — острые, изогнутые, как серпы, жутко подрагивающие. С них стекала определённо ядовитая слюна и каплями падала на землю, оставляя в воздухе резкий аммиачный запах.
От одного этого вида Рома забыл как дышать. Только смотрел, с открытым ртом на эту квинтэссенцию всего, что могло его напугать до усрачки даже в уменьшенном в сотни раз исполнении.
«Кшарк…» — Единственная мысль в тот момент оказалась эхом ругательства Зэйна, которое Рома услышал впервые.
И прежде чем он успел что-либо сделать, хотя бы понять, что ему конец, тварь, с невообразимой скоростью, рванулась вперёд.
03 Выбор
Рома едва успел зажмуриться, чтобы не видеть того кошмара, который бросился на него, только появившись из-под земли. По всем законам, он уже должен был быть мёртв.
Он не почувствовал боли или того, чтобы его раздавило — ничего, хотя тварь была размером с… он даже не смог зафиксировать — настолько парализован был этим хитиновым ужасом. То, что успело показаться на поверхности, уже оказалось выше него ростом — этого было достаточно, так ещё и эти лапы и жала.
— Слушай меня, — сквозь ватное отупение и паралич, сковавший разум, пробивался знакомый голос, но Рома не мог сконцентрироваться на чём-то, кроме ожидания удара.
Удара всё не было.
— Очнись! — повторил голос требовательно. На этот раз хлёстко, словно порыв пронизывающего ветра — так, что у Ромы побежали мурашки, а сведённые спазмом мышцы мгновенно отпустило.
Рома сразу вспомнил, что он лежал на земле — всё произошло настолько стремительно, что он даже забыл, что упал. Как только Рома смог наконец ощущать собственное тело, память тут же оттаяла. Да, его сбило с ног ворохом камней и пыли, ноги подкосились, он рухнул — так и лежал до сих пор.
Тварь! Она же была прямо перед ним.
Рома распахнул глаза и сразу же потерял возможность дышать от ужаса, не успев толком восполнить недостаток кислорода.
Прямо перед ним было абсолютно чудовищное нечто — лишь зажмуренные глаза тонкой завесой сомкнутых век отделяли его от огромного чёрного насекомого, которое замерло в паре дециметров от его лица. Его будто бы выключили, словно нажали на паузу.
Даже капли сочащегося из жал яда застыли в воздухе.
— Слушай меня, Дитя!
— Я… слышу, — на выдохе прошептал Рома, не в силах даже моргнуть.
Неглубоко и часто, но Рома задышал, будучи настолько парализованным, что не мог даже зажать нос. Оставалось лишь вдыхать в себя этот настойчивый смрад, напоминавший смесь сладковатой гнили и едкого аммиака, от которого в носоглотке всё ссыхалось и начинало зудеть.
Именно так пах тот яд, тёмными глянцевыми сгустками висящий в воздухе. Именно так пахла смерть, которая по какой-то причине застыла, занеся над ним свой серп.
Теперь Рома железно понимал, что всё было взаправду. От такого ужаса, учитывая его максимальное отвращение к жукам и паукам, невозможно было не очнуться, даже если бы он лежал в глубокой коме.
