Консоламентум. Следы на камнях

Свет потух для Реми, едва прозвучала последняя буква «м»…

Алессер выбил ударом ноги револьвер из безжизненной руки адвоката, распластавшегося в лужице красной жидкости. Проверять, жив тот или нет, у него не было времени. Быстро подняв оружие и схватив со стола ключ от замка зажигания, он выбежал наружу.

Два луча света фар «Лиззи» выхватывали из темноты участки леса. Алессер не просто давил на педаль газа — он вжал её в пол. Машина подпрыгивала на проселочной дороге, периодически уходя в занос и оставляя позади клубы сухой пыли.

Монмартр, рю Клиньянкур 12—14, суббота 15 мая 1920 года

Как только из кабинета вышел этот хлыщ — Ле Культр, инспектор вызвал к себе Анри Моро.

— Анри, времени у нас, похоже, мало. Я выторговал нам пару суток, чтобы накрыть эту шайку с поличным! Этот романтик-писатель вляпался туда, куда не следует. Как тебе нравится: не успели мы его взять, как из-под земли появился этот адвокат: костюм, часы, автомобиль… И ты думаешь, какая-то девчонка из магазина так быстро смогла нанять этого дорогущего хлыща?

Анри внимательно слушал шефа, не перебивая…

— Кто-то весьма влиятельный стоит за этими преступлениями. И либо этот Деланж играет с этими эзотериками в одном «оркестре», либо он представляет интернационалистов, помогая своим вставлять этим «магам» палки в колёса, либо он и правда «Être dans la mouise» по самое горло!

Он судорожно чиркнул спичкой… Едкое облачко табачного дыма колечком вылетело у него изо рта…

— Так или иначе, разгадывать эти убийства необходимости нет — думаю, Деланж очень близко к реальности описал произошедшее. Я не удивлюсь, если за этими трагедиями стоит «Туле», как он и пишет. Остается поймать этих «ночных горшков» на ошибке.

Допрашивать барышню с рю Муффтар бесполезно, предупреждать — опасно, у меня есть причины так думать. Но установить там пост наблюдения — не помешает уже сегодня. Займись этим. Да! Пусть мадемуазель Жиро сварит мне чашечку кофе и сядет печатать протоколы и мой запрос в прокуратуру. Надеюсь, мы с нашей бюрократией управимся до вечера понедельника! И молитесь, Моро, чтобы эти… не успели раньше нас!

Весь день Поль разбирался с документами по этому делу, слал запросы в прокуратуру и жандармерию. Он работал запоем. Заря, встававшая над восемнадцатым округом на следующее утро, заглянула в окно его кабинета и обняла за мерно вздымающиеся плечи…

IX округ Парижа, рю Мартир 60, вторник 18 мая 1920 года, около 1 часа ночи

Тьери, наборщик из газеты, был человеком, который всегда старался оставаться в тени. Его работа заключалась в том, чтобы незаметно передавать своим «германским друзьям» нужную информацию из редакции «La Lumière» о том, что «завтра» будут знать уже все. Но сегодня он чувствовал, как нервы натянуты до предела. Он стоял в комнате Алессера Деланжа, перебирая вещи, разбросанные им же по полу. Его руки дрожали, а на лбу выступил холодный пот.

Комната была небольшой, с низким потолком и единственным окном, выходящим на одну из самых старых частей города. На столе лежали исписанные листы бумаги, чернильница, несколько книг и стакан с остатками вина. Тьери перевернул матрас, проверил под кроватью, открыл каждый ящик в комоде. Он искал книгу — ту самую, которую так рьяно искали его наниматели. Книгу, которая, как он знал, содержала ключ к тайнам, которые «Туле» так жаждало укрыть ото всех.

— Где же она? — прошептал он себе под нос, нервно проводя рукой по волосам.

Он уже обыскал всё, что можно было обыскать. Книга исчезла. Тьери чувствовал, как страх сжимает его горло. Он знал, что Вайс не прощает неудачи. Ле Культр тоже не будет милосерден. Он достал из кармана сигарету, закурил и сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Но дым только усилил горечь во рту.

Тьери понимал, что ему нужно срочно связаться с Ле Культром. Телефона в комнате Алессера не было, но в подвале редакции, где он работал, стоял аппарат. Он бросил последний взгляд на разгромленную комнату, убедившись, что ничего не упустил, и быстро вышел, стараясь не шуметь.

Десятиминутная пробежка далась ему тяжело — сердце готово было выпрыгнуть из груди, затылок саднило, он еле дышал… Достав ключи, которые ему полагались по должности, он осторожно, стараясь не шуметь, открыл дверь редакции. Подвал был наполнен запахом типографской краски и пыли. Тьери спустился по узкой лестнице, освещённой единственной лампочкой, которая мигала, создавая тревожную атмосферу. Он подошёл к телефону, стоявшему на столе рядом с печатными станками. Его руки дрожали, когда он набирал номер Ле Культра.

— Алло? — раздался голос адвоката.

— Это я, Тьери, — начал он, стараясь говорить уверенно.

— Шайзе! И вы звоните сюда, зная, что я сейчас не один! Вы хотите всё испортить? Все и так уже идет не по плану!

— Я знаю, что всё идет не по плану, уважаемый Реми… Книги нет. Деланж, похоже, взял её с собой.

— Что значит: «вы в курсе, что не по плану»? Как у него её нет? Он сказал, что она у него дома! Шайзе… Тогда хватайте его девчонку! Утром книга должна быть у Генриха на тумбочке возле кровати!

— Я обыскал всё! — почти крикнул Тьери, но сразу же понизил голос, опасаясь, что его могут услышать. — Книги здесь нет. Что мне делать?

— Свяжись с Вайсом, — взял себя в руки Ле Культр. — Скажи ему, что планы меняются. Действовать нужно решительно!

— Но кто такой Генрих? — не понял Тьери.

— Людвигу Вайсу!!! — взорвался мэтр, поняв, что допустил промах. — Я сказал «Людвигу»!

Тьери кивнул, хотя Ле Культр этого не видел. Он положил трубку и задумался. Звонить Вайсу было опасно. Придется взять велосипед одного из посыльных — ехать в такой час в Латинский квартал было больше не на чем.

***

— Мсье Вайс, — еле слышно постучал Тьери в знакомое окно первого этажа, который целиком занимал профессор теологии Людвиг Вайс.

— Это я — Тьери, — начал он, стараясь говорить как можно тише.

Портьера за стеклом отодвинулась, раздался щелчок открываемого шпингалета, створка окна приоткрылась…

В проёме появилось бледное лицо Генриха Фалька. Его глаза, обычно холодные и расчётливые, сейчас горели тревогой. Он быстро огляделся, убедившись, что на улице никого нет, жестом пригласил Тьери войти.

— Входи, но тихо, — прошептал Фальк, отступая в сторону.

Тьери перелез через подоконник, стараясь не шуметь. Внутри было темно, только слабый свет лампы на столе освещал комнату. На столе лежали разложенные карты, книги и листы бумаги, испещрённые странными символами. Фальк закрыл окно и повернулся к Тьери.

— Что случилось? Почему ты здесь? — спросил он, его голос звучал резко, но тихо.

— Книги нет, — начал Тьери, стараясь говорить спокойно, хотя его голос всё ещё дрожал. — Деланж, похоже, её где-то спрятал. Ле Культр сказал, что нужно схватить девчонку, чтобы оказать давление на Деланжа.

Фальк замер на мгновение, его лицо стало каменным. Он медленно подошёл к столу, взял сигарету и закурил. Дым клубился в воздухе, создавая призрачные узоры.

— Реми слишком самоуверен, — наконец произнёс он. — Думает, что можно вот так, посреди ночи, за пять минут найти нужных для этого людей? Хмм…

Тьери почувствовал, как по спине пробежал холод. Он понял, что за неимением достаточного количества «нужных людей» он очень даже может стать таковым. Но сейчас у него не было выбора.

— Что мне делать? — спросил он, стараясь звучать покорно.

Фальк задумался, его глаза сузились. Он подошёл к окну, задернул портьеру и повернулся к Тьери.

— Ты уверен, что обыскал всё? — спросил он, его голос стал тише, но от этого только опаснее.

— Я обыскал всё! — почти крикнул Тьери, но сразу же понизил голос. — Книги там нет. Деланж, должно быть, спрятал её где-то…

Фальк в упор смотрел на Тьери. Прошло уже минуты две, наборщик стоял «ни жив, ни мёртв»…

— Хорошо, — наконец сказал Фальк. — Мы действуем по плану «Б» — мадемуазель де Шатель станет нашей приманкой. Если Деланж действительно спрятал книгу, он не оставит её в опасности.

Тьери почувствовал, как сердце его заколотилось. Он знал, что план «Б» означал похищение Киры. Но он также понимал, что это опасно. Полиция уже могла быть начеку.

— А если полиция вмешается? — осторожно спросил он.

— Значит, действовать нужно немедленно!

Фальк подошёл к нему, положил руку на плечо. Его прикосновение было холодным, как лёд.

— Ты знаешь, что на кону, — сказал он. — Если мы не найдём книгу, всё пойдёт прахом. И ты будешь одним из первых, кто ответит за это.

Тьери почувствовал, как по спине пробежал холод. Он кивнул, стараясь выглядеть уверенно, но внутри он был готов сбежать куда угодно, лишь бы подальше от этого человека.

Глава 5. «Райдо»

«Цени каждый новый день своей жизни, ведь он может стать последним!»

— Философ-стоик.

Рю Мартир 60, вторник 18 мая 1920 года, около 3 часов ночи

Алессер медленно поднялся по узкой лестнице, ведущей к его комнате в мансарде. Каждый шаг отдавался в висках, словно эхо от ударов молота. Усталость, накопившаяся за эти последние дни, давила на плечи, но он знал, что расслабляться нельзя. Его пальцы сжали ключ так крепко, что металл впился в ладонь. Он остановился у двери, прислушиваясь. Тишина, обволакивающая словно ватное одеяло, почти давила на уши.

Дверь открылась с лёгким скрипом. Алессер замер на пороге, его глаза медленно скользили по комнате… Книги, которые он так бережно расставлял на полках, валялись на полу, их страницы были измяты и порваны. Матрац сброшен с кровати, ящики комода выдвинуты, а их содержимое — одежда, бумаги, личные вещи — разбросано по полу. На столе чернильницы были перевёрнуты, их содержимое растеклось по рукописям, превратив слова в бесформенные кляксы.

Ощущение того, что кто-то так бесцеремонно вторгается в твой мир, вызывает очень сильные эмоции. Сначала это укол страха, затем чувство потери, пустоты… и затем они, закручиваясь вихрем: «Какого чёрта?!» — дают выплеск агрессии, ярость. Кто бы что ни говорил, а это сильно заряжает. Человеческий организм аккумулирует, наверное, где-то у себя во внутренних «батарейках», запас энергии на такой случай.

Алессер был взбешён. Но в то же самое время осознание произошедшего привело к очень важной мысли — Кира! Она может ничего не знать. Он навещал её последнее время каждый день. У него вошло в привычку сообщать ей о своих планах. А ведь он пропал на трое суток…

Мозг работал, как динамо-машина. Он начал собирать самое необходимое: Деньги не тронули, они так и продолжали лежать пачкой в дальнем углу верхнего ящика стола. Паспорт… паспорт, скорее всего, остался в кабинете у Рено, чёрт! Ладно, это сейчас не важно. Его движения были резкими, почти механическими.

Но одна злорадная мысль всё же грела его душу: та книга, за которой все охотились… давно уже вернулась к законной владелице. Он отнёс её в магазин в тот день, когда она попросила его помочь с составлением каталога фолиантов из коллекции Владимира, буквально за пару дней до ареста. Теперь не оставалось сомнений: нужно срочно увезти Киру из города!

Он схватил саквояж и вышел из комнаты, двигаясь быстро, задевая превратившийся в хлам когда-то ценимые им вещи. На улице было темно, только слабый свет фонаря освещал мостовую. «Форд» ждал его, словно верный «Маренго» Наполеона.

Домчался он до намеченной цели за каких-то 15—20 минут. Вниз по улице Мартир, налево на рю Фобур-Монмартр, пересек Гран-Бульвар, по рю Монмартр перескочил на рю де Лувр, поворот налево в сторону набережной де ла Жевр, дальше резко направо на Пон-Нотр-Дам. Перелетев по мосту через Сену, он рванул по рю де ла Сите на мост Пти-Пон, снова блеснула рябью, отражённой луны, река — он на левом берегу. Рю де Пти-Пон, Сен-Жак, Гей-Люссак, Клод-Бернар, поворот на рю Рато и, наконец, он резко затормозил на рю дю По-де-Фер — напротив монастыря «Сестёр Святого Причастия». Этот шумный, полный людей до самого вечера квартал спал. До магазина Киры оставалось пробежать каких-то триста метров.

Благодаря ежедневным длительным прогулкам его ноги легко стерпели очередной рывок. Добежав до нужного поворота на рю Муффтар, он резко остановился. На улице оказалось неожиданно шумно! Нет, не то чтобы он был наивен и, пока летел на «жестянке» по пустому Парижу, он готовился к возможной засаде людей этого неизвестного «Генриха», которым пугал по телефону своего собеседника Ле Культр. Он даже продумывал план штурма, с этой целью он держал наготове револьвер, удачно выбитый им из руки лже-адвоката. Но тут, похоже, уже происходили батальные экзерсисы.

***

Улица, обычно тихая и спокойная, теперь напоминала поле боя. Редкие выстрелы разрывали ночную тишину, эхом отражаясь от каменных стен домов. В центре этого хаоса, прижавшись к стене, стоял сержант Анри Моро. Его лицо было бледным, а рука, сжимающая револьвер, дрожала.

— Держитесь, Моро! — крикнул кто-то из его коллег, пытаясь прикрыть его огнём. Но Моро уже не мог двигаться. Он чувствовал, как силы покидают его, а сознание начинает затуманиваться. Он упал на колени, опираясь одной рукой о стену, а другой всё ещё сжимая оружие. Его взгляд упал на тротуар, где лежал один из нападавших — мужчина в одежде рабочего, с лицом, искажённым болью.

Тень, прилипшая к стене, будто вырезанная из самой субстанции ночи, двигалась прерывисто, как маятник, колеблющийся между инерцией страха и импульсом долга. Алессер, сгорбившись, ощущал под пальцами шероховатость камня — тот же песчаник, из которого в XIII веке возводили стены Тампля, поглотившего шёпоты еретиков и звон мечей крестоносцев. Гул выстрелов, разрывавших воздух где-то за спиной, напоминал ему какофонию церковных колоколов, звонивших набат во времена Варфоломеевской ночи.

— «Париж никогда не меняется», — подумал он. — Только маски меняют носителей.

Моро, распластавшийся на мостовой, стал теперь частью этого многовекового контрапункта — ещё одна жертва, вписанная в маргиналии Истории.

Дверь магазина Киры, украшенная резьбой в стиле «ампир», казалась порталом в иное измерение — туда, где время замедлялось, обволакиваясь запахом пергамента и ладана. Алессер метнулся к ней, как алхимик, спешащий спасти философский камень от рук невежд, и в последний миг, подняв глаза, увидел в окне второго этажа лицо, словно сошедшее с гравюр Дюрера: бледное, отрешенное, с глазами, в которых читалась тревога. Жест Киры — кивок, едва уловимый, как движение крыльев моли вокруг свечи — был полон семиотической насыщенности: согласие, предупреждение, обет.

Внутри магазина царил гербарий апокрифов, упорядоченный по канону Александрийской библиотеки — каждая полка, как глава Книги Бытия, хранила не линейную историю, а древо сефирот, где трактаты по каббале переплетались с черновиками Ньютона, искавшего число Зверя в Откровении Иоанна. Полки, вздымавшиеся к потолку, хранили фолианты, чьи корешки пестрели тиснёными символами: розенкрейцерские трактаты соседствовали с манускриптами по некромантии, а «Молот ведьм» Шпренгера лежал рядом с запрещёнными стихами Вийона. Алессер, прижавшись к витражу с изображением святого Михаила, вслушивался в затихающие звуки битвы — словно средневековый хронист, фиксирующий агонию осаждённого города.

— Куда ты пропал? Что там снаружи? Что происходит? — скороговоркой шептала Кира, захлопнув дверь с готическим звяканьем ключа. Её голос звучал как голос Сивиллы, вещающей из жерла пещеры. — Они ищут тебя, Алессер?

Он молча указал на полку, где между первым изданием сборника стихов Эдгара Аллана По и «Пикатриксом» алебастровым гребнем поблёскивал корешок «La Clé du Labyrinthe Astral». Леви, этот еврей-мистик, переодетый католиком, словно усмехался с портрета на фронтисписе: «Ищите путь через звёздную ось, но помните — каждое зеркало есть дверь в ад».

— Марсель, — выдавил Алессер, чувствуя, как тяжесть фолианта в саквояже превращается в груз веков, — это не бегство. Это peregrinatio academica.

Она повела его к шкафу, за которым скрывался механизм, созданный, возможно, самим Фулканелли для алхимиков fin de siècle. Нажатие на панель, замаскированную под паркетный медальон с гербом семьи де Гиз, вызвало скрежет шестерёнок — звук, знакомый любому, кто изучал трактаты о машинах Леонардо. Тоннель, открывшийся за шкафом, пах сыростью катакомб, где покоились кости шести миллионов парижан — немой архив революций, чумных эпидемий и тайных обществ.

— Знаешь, почему катакомбы в форме лиры? — спросила Кира, направляя луч фонаря на своды, украшенные граффити масонов. — Орфей спускался сюда за Эвридикой. Но здесь, в подземном Париже, теряют не возлюбленных, а рассудок.

Они шли, и Алессеру мерещилось, что тени на стенах складываются в фигуры: Николя Фламель с супругой Пернеллой, Сен-Жермен, поправляющий кружевной манжет, Элифас Леви, выжигающий пентаграмму в самой пустоте. Пространство гудело, словно старый пергамент, на котором ещё читались голоса инквизиторов, спорящих с герметистами, звон цепей узников Консьержери — как будто камни впитывали крики веков.

— Стой, — внезапно замерла Кира. В темноте впереди что-то звякнуло — возможно, шпора агента Сюрте (правильно: Sûreté), а может, меч тамплиера, призванного охранять секреты. Фонарь выхватил из мрака табличку, покрытую патиной времени: «Rue d’Enfer, 1789».

— Ирония, — пробормотал Алессер, — мы бежим от ада, чтобы найти его на улице с тем же именем.

— Ад — это другие, — процитировала Кира, но Сартр здесь, в подземельях, казался всего лишь эпигоном Данте.

Они продолжили путь, и Алессер думал о том, что книга в его сумке — не ключ, а зеркало. Каждый, кто вглядывается в астральный лабиринт, видит в конце концов лишь собственное отражение, искажённое бесконечностью коридоров. Но теперь, когда за ними охотились и полиция, и тени иллюминатов, обратного пути не было — только вперёд, сквозь слои истории, туда, где миф и реальность сплетаются в единый палимпсест.

***

Перестрелка угасла внезапно, как пламя, задутое резким порывом ветра. Когда инспектор Поль Рено прибыл с подкреплением, хаос рассеялся, оставив после себя лишь следы насилия: двое нападавших, распластанные на мостовой, их тела ещё хранили остаточное напряжение смерти; Моро, стонущий от раны, был увезён в больницу с лицом, искажённым страданием; а наборщик Тьери, теперь скованный наручниками, сидел, бледный, как страница недопечатанной книги, его глаза метались, словно искали спасительную строку в путанице событий.

Рено, ощущая свой просчёт, подошёл к двери антикварного магазина. Дубовая панель, покрытая патиной времени, не ответила на его стук. Он надавил на ручку — замок, старинный и упрямый, сопротивлялся.

— Мадемуазель де Шатель! — его голос разрезал тишину, но стены поглотили звук, как будто само пространство отказывалось сотрудничать.

Минута ожидания превратилась в тягостную рефлексию. Ни шороха, ни вздоха — лишь молчание, плотное, как пергамент средневекового манускрипта. Рено понял: он допустил просчёт. Девушка исчезла, унеся с собой разгадку, и теперь дверь перед ним была не просто преградой, а символом ускользающей истины.

Завтра он пошлёт жандармов к Деланжу, разошлёт приметы, но уже сейчас знал — это лишь формальность. Алессер и Кира растворились в парижских переулках, а с ними и книга, та самая, чьи страницы, вероятно, содержали ключ ко всему. «Ключ», который теперь, как и многие истины в истории, уходил в тень, оставляя его с грузом вопросов и тенью сомнения.

Катакомбы Парижа, вторник 18 мая 1920 года, около 4 часов утра

Пара медленно продвигалась вперёд, освещая путь фонарём. Туннели были узкими и сырыми, а воздух — спёртым. Они двигались быстро, но осторожно, стараясь не шуметь.

— Куда мы идём? — спросил Алессер, держа Киру за руку.

— Если наша конечная цель — Марсель, то нам надо попасть на вокзал Гар-де-Лион. Ближайший поезд отправляется в пять утра.

— Обычный маршрут ведёт на юг, — продолжала она. — Там есть выход на Данфер-Рошро, а нам нужно в противоположную сторону.

Алессер кивнул, не зная, что ответить. Идти сейчас по улице возможности не было, у них не было выбора. Они должны были бежать, чтобы остаться в живых.

— Есть короткий путь, но я никогда еще им не пользовалась.

Она пошла медленнее, освещая фонарём стены слева и справа, на уровне чуть выше головы.

Темнота здесь не была просто отсутствием света — она обретала текстуру, плотность, почти осязаемую вязкость, как будто сама тьма состояла из миллионов частиц пыли, осевших за века. Своды катакомб, сложенные из костей, смотрели пустыми глазницами, и каждый череп казался немым стражем, хранящим тайну.

Беглецы двигались на ощупь, пальцы скользили по влажному известняку, выискивая едва заметные зарубки — знаки, оставленные теми, кто знал путь. Эти метки не были простыми указателями; они складывались в тайный язык, систему намёков, где крест мог означать тупик, а три параллельные линии — поворот к скрытому ходу.

Где-то впереди, в лабиринте ответвлений, слышался отдалённый шорох — то ли крысы, то ли преследователи. Сырость и тлен каждым вдохом напоминали, что под Парижем лежит не просто сеть тоннелей, а гигантский спрут, где слои истории смешались с костями.

Внезапно стена под пальцами оказалась неровной, с едва уловимой щелью. Надавив плечом, Алессер ощутил, как камень поддаётся — скрип, лёгкий ветерок, и перед ним открылся узкий проход, ведущий в ещё более древнюю часть катакомб. Здесь уже не было черепов — только грубая кладка времён римлян, возможно, забытый акведук или тайный ход средневековых алхимиков.

Бежать значило не просто ускользать от погони — это было путешествие сквозь слои смыслов, где каждый поворот мог оказаться символом, а каждый тупик — зашифрованным посланием. И если бы преследователи искали их в лабиринте смерти, то они сами становились тенью, исчезающей в семиотических глубинах подземного мира.

В одном месте Кира резко остановилась, и Алессер, всматриваясь в то место, где луч фонаря остановился, разглядел символ, похожий на букву «R».

— Я знаю, что это! — сказал он, указывая на знак. — Я видел его уже, — он многозначительно похлопал рукой по саквояжу. — Это «Райдо», руна, обозначающая «путешествие». Кто её здесь оставил? У меня складывается впечатление, что я — Алиса, попавшая в зазеркалье…

Прямо под руной обнаружилась сливавшаяся со стеной металлическая дверь с углублением вместо ручки. Если бы не Кира, он бы просто прошёл мимо.

Девушка просунула кончики пальцев в отверстие и, нажав на что-то, с лёгкостью толкнула толстый лист металла.

***

Они шли по тёмным переходам уже около четверти часа, когда Кира дотронулась до его руки и показала на нишу в очередном тоннеле справа от них.

— Мы пришли, — тихо произнесла Кира.

Протиснувшись через узкий проход, они оказались в небольшой камере, где стояла старая железная лестница, ведущая вверх. В потолке тесного колодца был люк, запертый на ржавый замок. Она вытащила из кармана жакета ключ, который точно вошёл в скважину.

Выбравшись из люка, они оказались в комнате с оштукатуренными стенами, похожей на кладовку. Кира подошла к двери и, использовав уже пригодившийся им ключ, отперла её. Выйдя, Алессер озадаченно взглянул на Киру:

— Пальмы? — не верил он своим глазам. — В Париже растут пальмы? Прямо на улице?!

— Мы в оранжерее! — тихо рассмеялась Кира. — Мы в «Jardin des Plantes de Paris». Я и забыла, что ты недавно в Париже.