Гольфистка. Цена свободы
Я ехала в гольф-клуб.
Не просто так – я ехала за ответами. Пора было расставить всё по местам. Пора было поговорить с Виктором. Только внутри что-то подсказывало: этот разговор может изменить всё. Навсегда.
С наступлением осени гольф-клуб изменился – будто стал тише, сдержаннее, словно сама природа велела ему затихнуть, прислушаться, замереть. Летняя суета исчезла: не было больше смеха из раздевалок и хлопков мячей, что оглушительно взрывались по полям. Всё стало другим.
Газоны, некогда сочные и зелёные, теперь покрылись золотисто-рыжими разводами, как будто художник прошёлся по ним широкой кистью. Листья с деревьев падали медленно, с грацией, с той особой тяжестью, которую приносит зрелая осень. Они шуршали под ногами, как сухие письма, забытые в ящике стола.
Трибуны пустовали. Людей было немного – только самые преданные, молчаливые и замкнутые игроки, с лицами тех, кто пришёл не играть, а думать. Воздух был прохладным, свежим, с примесью прелой листвы и дорогого табака из закрытого курительного зала.
Здание клуба, будто устав от летнего сияния, теперь отбрасывало длинные тени. Шторы в окнах были прикрыты, а мягкий свет ламп внутри создавал ощущение другого времени – как будто внутри ещё август, а снаружи уже октябрь.
И всё это дышало тайной. Словно клуб знал, зачем я пришла. Словно сам воздух знал, что между этими аллеями скоро произойдёт нечто важное.
Я искала его, как ищут ускользающую тень в лабиринте.
Сначала – привычным маршрутом: через ресепшен10, где раньше был тот же вежливый мужчина с усами и блокнотом. Но сегодня стойка была пуста. Лишь сонный гул кофемашины напоминал, что здесь кто-то недавно был.
Я прошла мимо, будто была своей, даже не притормозив. Направилась к полям, где когда-то видела его впервые. Там – пусто. Падают осенние листья, редкие удары клюшек вдалеке, чужие разговоры, чужие лица. Ни одного знакомого силуэта. Ни одного намёка на то, что он здесь.
Сердце заколотилось. Снова этот невыносимый холод под рёбрами – когда не знаешь, ищешь ли живого человека или фантом. Я шагала по аллеям, по кромке полей, мимо закрытых беседок, подсматривая в каждую. Казалось, что клуб слегка изменился – неуловимо, будто стал чужим, перестроился за моей спиной.
Я заглянула даже в боковые холлы – туда, где раньше встречались те, кто играл по-крупному. Один кабинет был приоткрыт – тихий голос за дверью заставил меня замереть… Но это был не он. Только пара пожилых мужчин в обсуждении чего-то будничного.
Я почувствовала злость. Тупую, выматывающую.
Зачем было ехать, зачем было верить, что он ждал? Или это всё только в моей голове?
Я уже собиралась вернуться, развернуться, уйти из этого душного элитного плена, как заметила знакомую фигуру вдалеке, у самой кромки поля. Он стоял боком, его профиль вырезался резким контуром на фоне угасающего солнца. С ним – кто-то ещё, моложе, но удивительно похожий.
И тогда я пошла. Не быстро, но уверенно. Я наконец нашла его. А он, как будто всё это время знал, что я иду – не обернулся, не удивился. Только медленно повернулся, когда расстояние сократилось, и наши взгляды пересеклись.
Он был не один.
Когда я подошла ближе, первым, кого заметила, был юноша – тот самый, с кем я сталкивалась раньше на поле. Новенький. Тогда он казался просто неловким, вежливо сдержанным и слишком скромным для этого места. А теперь стоял рядом с Виктором – легко, уверенно, как будто всегда был здесь. Лёгкий ветер играл его светлыми волосами, а в глазах – как осеннее тепло, как у Виктора, – мелькала отстранённая внимательность.
Я невольно замедлила шаг.
– Не бойся, – тихо сказал Виктор, заметив мою реакцию. Он сделал полшага ко мне, словно прикрывая собой фигуру за спиной. – Это мой младший брат. Алекс.
– Очаровательно, – пробормотал Алекс, выходя из тени. Его голос был сухим, с явным оттенком раздражённого сарказма. – Ты представил меня так, будто я твой питомец, Виктор. Приятно. Правда.
Я инстинктивно отступила на шаг. Алекс кивнул – вежливо, почти слишком. Но во взгляде его сверкнуло что-то острое. Не угроза, но холодок, пробежавший по спине, дал понять: он знает обо мне больше, чем должен.
– Мы знакомы, – выдавила я, стараясь удержать голос в рамках спокойствия. – Он… играл здесь. Я видела его не раз.
– И ты думала, что он просто любит гольф? – хмыкнул Виктор, краем губ ухмыльнувшись. – Нет. Он приходил… смотреть. И за мной тоже.
– Следить, – поправил Алекс, бросив брату взгляд. – Учитывая твой талант вляпываться в дерьмо, кто-то должен.
Виктор скривился. Но не спорил. Вместо этого он повернулся ко мне – лицо стало серьезным.
– Я знал, что ты придёшь, – сказал он, почти шёпотом. – Но он настоял, чтобы быть рядом. Подстраховаться. Вдруг ты не одна.
– Как мило, – прошептала я. – Вы обо мне всегда так заботились?
Алекс фыркнул, будто услышал детскую наивность.
– Ты ей интересен, – бросил он Виктору, даже не глядя на меня. – Слишком. Это опасно. Особенно для тебя. Она не доверяет никому, а ты хочешь, чтобы она поверила тебе без остатка. Серьёзно?
– Я не прошу. Я просто… рядом, – ответил Виктор тихо. И впервые его голос дрогнул. Там была странная уязвимость, трепет – будто он боялся, что я просто развернусь и уйду.
Я взглянула на него. Лицо напряжено, взгляд мягкий, почти умоляющий. И всё равно – страшно. Потому что я не понимала, кто из них опаснее.
– Хочешь поговорить наедине? – спросил он.
Я кивнула. Он кивнул брату.
– Только не теряй её из виду, если я вдруг исчезну, – бросил Алекс, отступая, словно в шутку. – Мне, знаешь ли, не хочется потом раскапывать, куда ты опять вляпался.
И он ушёл к мотоциклу, тяжело опуская руки в карманы куртки. Металл блеснул в солнечных лучах, отражая золотые блики на асфальт. Он снял с руля чёрный шлем, на мгновение задержался, будто хотел что-то сказать, но лишь натянул его на голову, скрыв лицо. Двигатель загрохотал, рык разорвал дневную тишину.
А потом – только осень. Тёплый свет солнца скользил по серому воздуху. Листья, тихо шуршащие под ногами, словно чьи-то шёпоты. И мы.
– Ты правда пришла, – прошептал Виктор, глядя мне в глаза.
– Я не могла иначе, – выдохнула я. – Я устала бояться. Мне нужно было узнать… хотя бы кто из вас настоящий.
– Ты знаешь, – сказал он и сделал шаг ближе. Его рука почти коснулась моей – но не решился. – Просто скажи, что хочешь услышать. Я скажу.
Я замерла на мгновение, собираясь с духом. Осень вокруг будто затаила дыхание, даже ветер стих, прижимая жёлтые листья к земле.
Антон исчез.
Словно испарился. Ни в квартире, ни в доме, ни на работе – нигде его нет. Его тень будто вырвали из привычного пространства, оставив после себя зияющую пустоту, которая гудела в ушах, как тишина перед грозой. Телефон отключён: в динамике лишь сухое жужжание, хриплое и равнодушное, будто насмешка. Охрана молчит, переглядывается и отводит глаза, словно каждый из них чувствует его близость, но боится признаться.
От этого становилось только хуже. Потому что Антон никогда не исчезал просто так. Он не был человеком случайностей. В его исчезновении слышался замысел – чёткий, холодный, выверенный. Он ждал. Он затаился.
И теперь он был везде. В скрипе дверей, в шорохе шагов за спиной, в ритмичном стуке батарей, что ночью звучал как тяжёлое дыхание. Стоило задержать дыхание и казалось, он стоит вплотную, смотрит прямо в затылок, касаясь невидимым холодом кожи. По спине пробегали мурашки, пальцы непроизвольно сжимались, будто пытаясь удержать оружие, которого рядом не было.
– Откуда ты знаешь Антона? – спросила я вдруг, слишком резко, даже для себя.
Виктор стоял, будто не услышал. Лицо – каменное, спина прямая. Лишь пальцы чуть дрогнули, словно от еле заметного толчка.
– Виктор? – повторила я тише.
Он повернулся, но ничего не сказал. Только посмотрел. Долго. Тяжело. Без объяснений. Ни «да», ни «нет».
И в эту секунду я поняла: они враги.
Он не сказал этого вслух – не было нужды. В его глазах была ненависть. Такая, какую не сыграешь. Такая, какая копится годами. Я видела её раньше – у отца, когда он смотрел на людей, предавших семью. Видела у Антона – но она была липкой, грязной, изломанной. У Виктора – она была чистой. Холодной. Прямой.
И я решила: раз они враги – значит, он должен знать. Всё.
Я сделала шаг ближе, скрестила руки – не потому, что хотела защищаться, а потому, что в теле начала дрожать какая-то новая решимость.
– Я не знаю, где он сейчас. – Голос прозвучал глухо. – Он исчез. В квартире его нет. В доме – пусто. Даже на работе не появляется. Будто испарился. Но мне страшно. Мне страшно возвращаться в место, где каждая стена пахнет им. Где каждая мелочь – его. Его хватка. Его… власть.
Я с трудом вдохнула.
– Иногда мне кажется, что он всё ещё там. Смотрит. Через зеркала, через шторы. Внутри меня. Я… не могу там быть одна. Не могу спать. Не могу дышать.
Виктор молчал. Глаза не отрывал от моих, и это молчание жгло сильнее, чем любые слова.
– Ты ведь… не он. – Голос дрогнул. – Я не знаю, кто ты. Но ты был там, когда всё рушилось. Ты вытащил меня. Ты… сделал то, что враг бы не стал делать. Значит… я могу тебе доверять?
Он смотрел на меня долго. Слишком долго. Будто боролся внутри с чем-то, что рвалось наружу, но не должно было выйти. Потом медленно, с едва заметным напряжением в челюсти, ответил:
– Нет. Не сразу. Не полностью. И не без последствий.
Он шагнул ближе, и в его взгляде не было больше загадочности – только честность, обнажённая и опасная.
– Я не герой, Влада. Я не спасатель, не тот, кто приходит с белым флагом. У меня своя правда. Свои методы. Своя тень. Но я клянусь… – голос стал тише, но каждая нота звучала, как присяга, – если кто-нибудь поднимет на тебя руку – я её сломаю. Если приблизится – я уничтожу. И если ты скажешь мне: «Уходи» – я уйду. Потому что ты – не моя. Пока сама этого не скажешь.
Он медленно, почти осторожно, провёл пальцами по прядям моих волос – так, будто касался чего-то запретного, но бесконечно дорогого.
– Ты думаешь, он может появиться у тебя дома? – спросил он негромко. Безэмоционально. Но под этой ровностью скрывался лёд.
– Я… не знаю, – честно призналась я, чуть отступив. – Всё, что я знаю – это то, что… всё внутри меня кричит, что он рядом. Что мне нельзя быть одной. И… – я замолчала, – и я не знаю, стоит ли тебе быть рядом.
– Почему? – спокойно спросил он.
Я не сразу ответила. Пальцы сжались в кулаки. Глаза – вниз.
– Потому что я не понимаю, кто ты, Виктор. Откуда ты появился. Почему ты всегда рядом, когда мне плохо. Ты спасаешь меня – да. Но… я не знаю, зачем. Я не знаю, чего ты хочешь от меня. Может… может, ты просто ждёшь, когда я сама всё разрушу, а ты добьёшь.
Он выдохнул. Негромко. Почти с усмешкой – но без насмешки.
– Я здесь не для того, чтобы добивать. Я здесь, чтобы не дать тебе сломаться окончательно.
– Может, ты просто хочешь быть первым, кто дотронется, когда я упаду? – выпалила я, сама не веря, что сказала это вслух. – А потом исчезнешь, как и он?
Он смотрел. Молча. Но во взгляде – не гнев. Не боль. Только усталость. И… решимость.
– Я не уйду, – тихо сказал он. – Не сегодня. Не пока ты не будешь в безопасности. И не потому, что я что-то должен. А потому, что ты мне небезразлична. Пусть даже ты в это не веришь.
Он глубоко вздохнул.
– Останься, – прошептала я, не в силах больше держать внутри. – Пожалуйста. Мне страшно. Эта квартира… всё пропитано им. Я не могу спать. Не могу дышать. Мне нужно, чтобы кто-то был рядом.
Он смотрел на меня, не двигаясь, как будто каждое слово прожигало насквозь.
– И ещё… – я сглотнула. – Расскажи мне всё. Всё, что ты знаешь про Антона. Кто он. Что он сделал. Почему ты… почему ты вообще здесь. Почему ты знал, где я.
Молчание.
Он не отвечал сразу. Лицо оставалось непроницаемым, но в глазах – удар молнии. Не ожидал. Не был готов.
– Я… – начал он, но запнулся, – я не думал, что ты спросишь.
– Я спрашиваю, – сказала я, чуть громче. – Потому что я устала быть в темноте. Устала бояться. Если ты знаешь, скажи. Всё. Не надо меня беречь. Меня уже незачем беречь.
Он выдохнул, почти растерянно – впервые за всё время. Потом медленно кивнул.
– Хорошо, – сказал он хрипло. – Я расскажу. Всё. Обещаю.
И вдруг в его голосе стало что-то сломанное. Слишком человеческое. Будто то, что он собирался рассказать, разрушит не только меня – но и его самого.
– Я поеду за тобой. Но сначала заеду домой. Возьму вещи. Услышишь три удара – открывай. Только три. Ни больше, ни меньше. Поняла?
Я снова кивнула. И в этот момент поняла – я приняла тень в свой дом. Но, может быть, именно тень и может защитить от настоящего ужаса.
Когда Виктор сел в свою машину, он на мгновение замер, не включая зажигание. Легкий свет скользил по приборной панели, отражаясь в стекле, но он этого не замечал. Его пальцы сжали руль, и в груди вспыхнуло что-то странное… неопасное, не хищное, а почти – человеческое. Радость. Теплая, непривычная, пугающе реальная.
Он впервые за долгое время позволил себе улыбнуться – по-настоящему. Не маской. Не насмешкой. А так, будто в груди открылось окно, впустившее живой воздух.
Она позвала. Меня. Не из страха. Не из нужды. Из доверия.
Он провел рукой по лицу, будто пытаясь убедиться, что всё это не наваждение. В его жизни всегда всё было под контролем. Четкие цели. Расчёт. Удары на опережение. Но она – Влада – была единственным исключением из всех схем. Искрой в ночи, которую он сначала должен был потушить… но сам сгорел от неё.
– Глупая. Храбрая. – Он едва слышно усмехнулся, глядя вперёд сквозь лобовое стекло. – Знаешь, ты совсем не такая, как я ожидал.
Мотор тихо зарычал. Машина тронулась с места, и внутри Виктора будто открылась вторая дорога – не асфальт под колёсами, а внутренняя, ведущая куда-то глубже, чем просто к её дому.
Он не знал, к чему это всё приведёт. Но точно знал: сегодня ночью он будет рядом. И пусть мир сгорит – он никому не даст дотронуться до неё.
Вечер опускался мягкой, но неумолимой тенью. За окном сгущалась темнота, улицы окутывал лёгкий туман, словно мир постепенно погружался в сон, а вместе с ним – и все тайны дня. В комнате тихо мерцал свет, создавая зыбкую границу между уютом и неизвестностью.
Я стояла у окна, когда услышала звук двигателя. Мое сердце невольно дернулось – я знала этот рык, этот знакомый гул, который означал его – Виктора. Волна облегчения и тревоги одновременно накатила на меня, словно шторм в океане.
Вдруг раздался стук в дверь – ровный, но настойчивый, словно кто-то пытался пробудить тьму. Мое сердце застучало громче, в груди сжалось тревожное чувство. Этот звук разрезал тишину, заставляя каждую клетку моего тела напрягаться.
Я замерла, прислушиваясь, словно в этот момент решалась вся моя судьба. Медленно, почти робко, подошла к двери, воздух вокруг будто загустел, принося с собой предчувствие грядущего. Кажется, за ней скрывается нечто большее, чем просто гость. И в этот миг мой мир разделился на «до» и «после» – до того, как я открою дверь.
Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках, и повернулась к двери. Сердце колотилось так громко, что казалось, оно должно вырваться из груди. В голове метались мысли: «Он действительно здесь. Он сдержал обещание… Но что дальше? Смогу ли я довериться?»
Когда дверь открылась, и он вошёл, Я заметила, как на его лице играла редкая, искренняя улыбка. Мои губы невольно чуть приподнялись, а глаза – наполнились лёгкой надеждой, которую я давно не испытывала.
– Спасибо, что пришёл, – голос вырвался тихо, почти шёпотом, но в нём звучала та самая уязвимость, что пряталась глубоко внутри.
Внутри всё ещё гремел триллер моей жизни, но теперь рядом был тот, кто, возможно, мог стать моим якорем в этом хаосе. И в этот момент я позволила себе поверить – хоть чуть-чуть – что всё ещё может измениться.
Виктор стоял передо мной – не с пустыми руками, а с холщовой сумкой на плече и двумя плотными пакетами в руках. Один – будто с вещами: ткань выглядывала из молнии, аккуратно сложенная. Второй – шуршал, пах чем-то тёплым и домашним. В его взгляде читалась не только привычная сдержанность, но и что-то другое – лёгкая, почти неловкая радость, как у человека, который пришёл не просто побыть рядом, а попытаться сделать это место безопасным. Живым. Тёплым.
Словно он собирался остаться. Не как гость. А как тот, кто будет рядом, пока ты не рухнешь. Или не выживешь.
Из пакета торчали разноцветные упаковки – мои любимые сладости, ароматные булочки, свежее мясо для ужина, сочные фрукты… И даже несколько крошечных баночек с экзотическими соусами, которые я всегда брала только в одном магазине. Слишком точно. Слишком знакомо.
Я застыла.
– Откуда ты это знаешь?.. – голос дрогнул, пальцы сами собой сжались в кулаки. – Ты ведь… не мог знать.
Он посмотрел на меня спокойно, чуть склонив голову, будто выбирая, как ответить мягче.
– Угадал, – сказал он. Будто бы легко. Будто это просто совпадение. – Булочки – классика. Фрукты – потому что осень. Соусы… ну, признаться, выбрал по цвету. Думал, хоть один да попадёт.
Улыбнулся. Почти по-детски.
Но я всё ещё не отпускала взгляд. И сердце всё ещё билось слишком быстро.
А он просто добавил:
– Я подумал, что тебе может пригодиться немного поддержки, – тихо сказал он, аккуратно переступая порог. – И немного вкусняшек для души.
Я почувствовала, как напряжение немного спадает, и в груди зарождается тёплая искра надежды – вдруг не всё так плохо, как казалось.
– Виктор, ты что, решил меня накормить до состояния комы? – усмехнулась я, закрывая за ним дверь.
– Ну, знаешь, говорят: путь к сердцу женщины лежит через её желудок. Я просто стараюсь выполнить важную миссию, – он с достоинством поднял один из пакетов.
– Ага, а если я наберу пару килограммов, кто потом будет тебя спасать от злодеев? – поддразнила я.
– Спасать? Ну, с таким запасом энергии ты будешь как настоящий супергерой! Кто тогда будет меня спасать? – удивлённо спросил Виктор.
– Тогда придется набрать команду, – рассмеялась я. – Команда «Влада и её вкусняшки»!
– Звучит устрашающе! Я готов стать твоим верным помощником – главный дегустатор, – он с серьёзным видом взял печенье из пакета и сделал вид, что пробует.
– Вот видишь, уже в деле. Только без жалоб, если я вдруг начну тренироваться в скоростном поедании тортиков.
– С таким подходом у нас точно получится победить любой стресс! – улыбнулся Виктор и протянул мне пакет с продуктами.
Я сидела, укрывшись пледом, чувствуя, как осень медленно пробирается в комнату сквозь приоткрытое окно. В воздухе витал запах влажных листьев, дерева и чего-то почти забыто-тёплого – уюта, может быть. Или заботы.
Мои волосы свободно спадали на плечи, мягко касаясь щёк. Я знала, как выгляжу – немного бледная, с усталыми глазами, в которых пряталось больше, чем хотелось бы показывать. Но сегодня не хотелось притворяться. Не хотелось прятаться. Ни от него. Ни от себя.
Виктор выглядел, уверенно. В его широких плечах, в сдержанных движениях была сила. Но взгляд… Когда он смотрел на меня – в этом холодном, стальном взгляде, будто оторванном от мира – теплилась странная нежность. Такая, от которой дыхание невольно сбивалось.
Он устроился на диване рядом, легко, как будто был здесь всегда. Взял пульт и, не отрываясь от меня, вдруг улыбнулся. По-настоящему. Мягко. Почти застенчиво.
На столе между нами стояли чашки с горячим чаем – один из его жестов, бессловесных, но важных. Я даже не заметила, когда он всё приготовил. Просто… был рядом. Рядом тогда, когда больше всего этого хотелось.
И, как ни странно, мне не было страшно. Только немного тревожно от того, как быстро можно привыкнуть к чужому присутствию. Особенно если оно перестаёт быть чужим.
– Хочешь, посмотрим фильм? – спросил он, будто между делом, но в голосе была осторожность. Как будто предлагал не фильм, а целую новую реальность, в которой всё может быть по-другому.
Я на мгновение задумалась, потом тихо выдохнула:
– Я… сначала, наверное, в душ. Устала.
Он кивнул молча, не настаивая.
Я уже встала с дивана, как зазвонил телефон. Экран мигнул знакомым именем – мама.
Я резко замерла. Виктор отвёл взгляд, деликатно отступив в сторону.
– Алло, мам, – я постаралась, чтобы голос звучал ровно.
– Дочка, ты в квартире? Всё в порядке? – её голос был взволнован, но она старалась не паниковать.
– Да, всё хорошо. Антона нет… – я замялась. – Просто тихо. Я отдохну немного.
– Ты уверена? Если что-то не так – звони. Сразу. Не жди, слышишь?
– Обещаю, – ответила я, прижимая телефон к уху чуть крепче, – если хоть что-то – я тебе сразу скажу. Честно.
Мы попрощались быстро. Я не стала говорить, что в моей квартире сейчас незнакомец, пусть и тот, кто не раз спасал. Пусть и тот, кого я – странно – не хотела прогонять.
Повесив трубку, я повернулась к Виктору.
– Душ. Десять минут. Потом… фильм, – сказала я, и, впервые за долгое время, уголки губ дрогнули. Почти как улыбка.
Он молча кивнул, но в его глазах сверкнуло что-то – будто облегчение. Или… благодарность.
Я вышла из душа – волосы ещё мокрые, пижама прилипала к телу, теплая, уютная, но слишком тонкая, чтобы чувствовать себя в ней уверенно перед мужчиной, который всё ещё казался мне полуприсутствием. Полуправдой. Опасностью. Или – защитой.
Я вытерла руки о полотенце и вышла в коридор. В тот момент, когда услышала шорох на кухне, тело само напряглось. Инстинкт. Всё внутри сжалось: Антон. Я будто снова почувствовала, как воздух вокруг сгущается, как вены холодеют.
Но в следующую секунду я увидела Виктора.
Он только что вернулся с кухни, неся чашку с чаем. Поставил её на столик, а сам аккуратно опустился на диван. Сел, будто стараясь не производить лишнего шума. Когда он поднял на меня глаза – на мгновение будто запнулся. Румянец тронул его щёки. Его взгляд метнулся в сторону, но я заметила, как он задержался на мне дольше, чем хотел.
– Я… чай поставил. – Он опустил глаза, будто виновато. – Не знал, как ты любишь, так что просто мяту. Без сахара.
Я кивнула, пытаясь не выдать своего внутреннего волнения. Странно, но вместе с неловкостью на меня опустилось и что-то похожее на… спокойствие. Я ожидала опасности – но её не было. Он был не Антоном. И в его взгляде – ни капли насилия.
– Спасибо, – сказала я и прошла к дивану, машинально прикрывая руки.
– Всё хорошо? – тихо спросил он, глядя в чай.
– Да. Просто… по привычке жду, что всё сорвётся в ад, – выдохнула я и присела рядом. Не слишком близко, но достаточно, чтобы почувствовать: я больше не одна.
Виктор глубоко вздохнул, опуская взгляд на руки, а потом – осторожно, как будто боялся, – коснулся моей. Его пальцы задели запястье, там, где тонкая кожа до сих пор хранила бледный шрам, почти невидимый, но для меня – выжженный навсегда.
Он не спросил. Просто провёл подушечкой пальца по этому следу, будто хотел стереть его. Или перенести на себя.
Я вздрогнула. Сердце ударило сильнее.
– Прости, – шепнул он, – я не хотел…
Но это уже не имело значения. Воспоминание врезалось в сознание, как кинжал. Я ясно увидела тот вечер – будто было вчера. Один из «друзей» Антона, пьяный, самодовольный, с липкой ухмылкой подошёл ко мне.
«Красавица, может, номерок дашь? Шутка, конечно… или нет?» – с этими словами он приблизился слишком близко.
Я не хотела грубить. Он же друг. Я просто мягко улыбнулась и отказалась. Слишком мягко. Я тогда ещё не знала, что это тоже может быть ошибкой.
Антон всё видел. Его лицо было спокойным. До поры.
Потом он подошёл, взял меня за руку – как бы невзначай. Его пальцы врезались в запястье. Без слов он потащил меня вверх по лестнице, в одну из комнат. А потом резко толкнул. Я врезалась в угол зеркала, плечом, спиной, рука соскользнула вниз по острым кромкам.
Кровь. Осколки.
Я сидела на полу, пытаясь понять, как всё так быстро произошло. А потом – люди. Кто-то вошёл. Музыка всё ещё играла. И Антон, такой спокойный, положил мне руку на плечо: «Всё хорошо, она поскользнулась. Глупость. Испугалась. Сама виновата – на каблуках бегать по лестнице».
И все кивнули. Все – поверили. Или сделали вид.
Я сжала пальцы на колене, чтобы не затрястись прямо сейчас. Виктор заметил. Его взгляд стал ещё тише, ещё тяжелее.
– Это он? – спросил он почти беззвучно.
Я не ответила. Только кивнула, чуть заметно. Потому что голос предал меня.
Он ничего не сказал. Только крепче сжал мою руку. Твёрдо. Уверенно. И – не причиняя боли.
И впервые за долгое время я почувствовала: если кто-то придёт – Виктор не отступит. Не отвернётся. Не скажет, что я сама виновата.
