Гольфистка. Цена свободы

Он будет рядом.

– Влада, – голос Виктора был глухим, будто он выдыхал вместе с каждым словом, – я должен тебе кое-что рассказать. Не… не потому что хочу, а потому что больше не могу молчать.

Я напряглась. Сердце глухо стукнуло в груди, будто предупреждая: будь готова. Он отодвинулся чуть назад, словно давал мне пространство – или защищал себя от моего ответа заранее.

– Всё началось… задолго до клуба. Не с цветов. – Он посмотрел прямо на меня, и в этих глазах не было уже привычной сдержанности. Только усталость. И что-то, похожее на стыд.

– Меня прислал Антон. Да, – повторил он, когда я резко втянула воздух. – Твой муж. Он нанял меня. Чтобы я следил за тобой. Чтобы знал, куда ты ходишь, с кем говоришь, когда смеёшься… даже когда молчишь слишком долго.

Я онемела. Мой рот открылся – и тут же закрылся. Будто язык прилип к нёбу.

– Он… хотел доказательств. Хотел знать, изменяешь ли ты. Боишься ли. Подслушивал даже твои сны – через микрофоны, которые сам же и утвердил под видом «новой системы безопасности». – Виктор хрипло усмехнулся. – Ты верила, что он защищает тебя. А он хотел сломать.

– Почему ты… – я сглотнула, – почему ты тогда согласился?

– Потому что раньше я не знал, кто ты. Ты была объектом. Работой. Хорошо оплаченной. – Он замолчал. Губы дрогнули. – А потом… я увидел, как ты сидишь одна в машине перед домом. С полчаса. Просто… не заходишь. Как будто внутри – волки. Я увидел, как ты плачешь, беззвучно. Как ты вытираешь губы после его «поцелуев», словно грязь. И я… понял.

Он сжал руки. До побелевших костяшек.

– Я должен был тебе навредить. Должен был быть готов, если ты «оступишься». Но не смог. Не смог нажать кнопку тревоги. Не смог даже сказать себе, что всё это – просто работа.

– И теперь?.. – прошептала я. – Ты кто? Его человек? Или…?

– Нет. – Он сказал это тихо, но в голосе – сталь. – Я стал твоим человеком задолго до того, как понял, что это так. И если ты выгонишь меня сейчас – я уйду. Но если позволишь остаться… Я сделаю всё, чтобы ни один мудак вроде него больше не приблизился к тебе.

Молчание повисло тяжёлое. Я чувствовала, как пульс бьётся в висках, как отяжелело тело, как душа застыла между «верить» и «бежать».

Но потом я посмотрела на него.

И впервые – не увидела охотника. Ни тени цинизма. Только мужчину, которого эта история изменила не меньше, чем меня.

– Ты хоть немного понимаешь, – выдохнула я, – насколько ты всё усложнил?

Он кивнул.

После слов Виктора внутри меня словно что-то сжалось и одновременно распахнулось навстречу свету. Сердце бешено колотилось, не от страха, а от неожиданной надежды, которую я давно пыталась заглушить. В душе – смесь тревоги и облегчения, словно тяжёлое бремя наконец стало чуть легче.

Я чувствовала, как слёзы подступают к глазам – не от слабости, а от того, что впервые за долгое время меня кто-то по-настоящему услышал и увидел. В моей груди ворочался и страх, и желание довериться, и сомнение, которое шептало: «А вдруг снова обман?»

Я молчала. В груди клокотало что-то тёмное – не страх. Нет. Гнев. Пронзительный, как гвоздь под рёбра.

– Ты… следил. Ты знал. Всё это время. И что? Просто решил вот так войти в мою жизнь с пакетом сладостей и фильмом? – голос сорвался. – Я не кукла, Виктор. И не твоё искупление. Ты хочешь, чтобы я поверила, что ты не тронешь меня? Докажи.

Он поднял глаза. И молча – достал из своей сумки потёртую, серую тетрадь.

Я застыла. Позвоночник онемел от узнавания.

– Это… – выдохнула я, – это мой дневник.

Он кивнул, осторожно протянул его, не касаясь моей руки.

– Я нашёл его, – тихо сказал он, опуская взгляд. – Я не читал всё. Только начало. Только… чтобы понять, насколько он тебя ломал.

Я смотрела на тетрадь в своих руках – потёртая, знакомая до боли обложка, перепачканная где-то даже в кофе, с заломами на страницах. Моя. Личная. Слишком личная.

– Подожди… – я вскинула голову, в горле встал ком. – Она же… она была в квартире. В моём шкафу. В коробке. С замком.

Виктор не сразу ответил. В его лице что-то дрогнуло – не страх, нет. Какая-то странная, сдержанная честность.

– Да, – выдохнул он. – Я был тут. В твоей квартире. До участка. До всего.

– Ты… – я сделала шаг назад. – Ты вломился ко мне?

Он пожал плечами, и на миг его лицо стало усталым.

– Я не вломился. Я вошёл. Был ключ. От него. – Он не уточнил, от кого именно. Я и так знала. – Я знал, где ты прячешь самые важные вещи. Нашёл тетрадь. Забрал.

– Зачем? – голос сорвался, в нём была злость, испуг, отчаяние. – Ты следил? Хотел использовать это против меня?

Он поднял глаза, и в них не было ни капли агрессии. Только почти боль.

– Нет. Я хотел понять, что он с тобой сделал. Я хотел… знать, почему мне стало наплевать на приказ. Почему я не смог навредить. Почему я выбрал тебя, а не их.

Мои руки дрожали. Слёзы уже не текли, но всё внутри кричало. Ужас и благодарность сплелись во что-то дикое.

– И что ты понял? – прошептала я. – После того, как залез ко мне в жизнь. Внутрь.

Он сделал шаг вперёд. Осторожно. Не приближаясь слишком.

– Что ты сильнее, чем кажешься. И что если кто-то ещё когда-нибудь дотронется до тебя – я его уничтожу. Не из мести. А потому что не смогу иначе.

Между нами повисла тишина. Не пустая – тяжёлая, как выстрел без звука. И только в этой тишине я наконец поняла, что Виктор знал обо мне больше, чем я сама.

И впервые – мне это не казалось страшным.

Я всё ещё держала тетрадь. Обложка – тёплая от его рук. Страницы чуть помяты. А внутри… я знала каждое слово. Каждую строчку.

«16 мая. Он снова сказал, что я ничто. После гостей – ударил. Я упала. Сказал, что если кому расскажу, он вырежет мне язык. Я улыбалась за ужином. Сильно. Чтобы не дрожала губа».

«4 июня. Он прижал меня к стене. Его рука… я не хотела. Я не говорила „да“. Но он сказал, что я должна».

Я не успела прочесть больше – не смогла. Пальцы дрожали, губы сжались. Слёзы пришли без предупреждения. Горькие, неэстетичные, настоящие.

Виктор не подошёл. Не обнял. Просто сел рядом. Смотрел в пол. И сказал тихо:

– Никто не должен так жить. Ни ты. Ни кто-то ещё.

– Почему ты хранил это? – выдавила я, не узнавая собственный голос.

– Чтобы помнить, кого мне нельзя предать.

И вот тогда – впервые – я почувствовала, как меняется всё.

Он не просто пришёл. Он пришёл с моей правдой. С тем, что я спрятала глубже всех шкафов. С моей болью. И не использовал её.

Я утерла слёзы. Медленно, глухо. Подняла взгляд.

– Хорошо, Виктор. Тогда ты мне нужен. Не просто как защитник.

Он насторожился.

– Я хочу, чтобы ты помог мне уничтожить его. Антона. До основания. Хочешь искупить? Докажи. На этот раз – делом.

Он посмотрел на меня. Долго. Глубоко.

– Тогда ты тоже будешь частью этой игры, Влада. И тебе придётся перестать бояться.

Я кивнула. Впервые – не как жертва.

– Я уже перестаю.

Я смотрела на Виктора, чувствуя, как смешиваются облегчение и сомнение. Голос чуть дрожал, но я старалась звучать твёрдо:

– Спасибо… Виктор. Это многое значит – знать, что кто-то действительно заботится. Но почему ты молчал? Почему сразу не сказал?

Я подошла ближе, вглядываясь в его глаза.

– Мне больше не нужны игры. Только честность. Ты правда готов быть рядом – не как наблюдатель, а как тот, кто поможет? Потому что я не переживу ещё одну ошибку.

Виктор остановился на несколько секунд, словно собираясь с духом. Его глаза, обычно сдержанные и холодные, теперь светились мягким пламенем. Он медленно приблизился, каждая его черта будто отражала всю глубину чувств, которые он так долго скрывал.

– Влада… – его голос дрожал, ломался, но в этом было столько искренности, что сердце забилось быстрее. – Я не умею красиво говорить, и я не герой из любовных историй, но то, что я чувствую к тебе – это нечто большее, чем просто долг или обязанность. Ты изменила всё во мне, заставила поверить, что любовь – это не миф. Каждый раз, когда я вижу тебя, когда слышу твой голос, у меня внутри всё горит и трепещет, будто впервые в жизни. Ты – моя слабость и моя сила одновременно. Я люблю тебя так сильно, что это пугает меня, но и даёт надежду. Надежду на то, что мы можем быть вместе, несмотря ни на что.

Он осторожно коснулся моего лица, его пальцы дрожали, будто боясь нарушить хрупкий момент, а потом наклонился и наши губы встретились в глубоком, наполненном всем этим беспокойством и нежностью поцелуе – поцелуе, в котором звучало обещание борьбы, защиты и безграничной любви.

***

Виктор отстранился, внимательно изучая её реакцию. Лицо Влады пылало, горячее и смущённое, словно алый помидор, который он так и хотел сорвать. Его голос был мягким, почти шепотом:

– Можно мне продолжить? Если ты против – я не стану заставлять. Просто скажи, когда будешь готова, хорошо?

Она дрожала. Словно не от холода – от чего-то глубже, изнутри. Как будто тело вспоминало – то, от чего она столько времени пыталась убежать. Прикосновения Антона. Резкие. Грубые. Липкие. Каждое – как ожог, как капкан.

И сейчас, стоя перед Виктором, она будто слышала отголоски прошлого. Как он шептал ей на ухо – не нашептывал, приказывал. Как вжимал пальцы в кожу, оставляя синяки.

Она вздрогнула. Почти незаметно, но Виктор увидел. Сделал шаг – но не тронул. Не напирал. Не дышал в затылок, не тянул к себе. Просто стоял рядом. Как стена. Как защита.

И тогда – почти вопреки себе – она шагнула ближе. Неровно. Резко. Прижалась к нему, будто толкнула – грудью, лбом, всем телом. Как будто хотела вытолкать из себя всё это. Всю боль. Всю память.

Он не шевельнулся. Только обнял. Осторожно, как держат раненого зверя. Без лишнего движения.

И тогда её накрыло. Как кипятком. Как раскалённой волной. Он был тёплым. Надёжным. Не похожим на Антона. И в этом – невыносимо чужом и новом – ей стало чуть легче дышать.

Губы её задрожали. Веки напряглись, словно удерживая слёзы.

– Я… – выдохнула она, но не закончила. Просто осталась. В его руках. Впервые – не как жертва. Не как пыль под чьими-то ботинками. А как человек. Как женщина, которую не ломают – а держат, чтобы она смогла снова встать.

Он опустился рядом, не касаясь – лишь рядом. Тепло его присутствия ощущалось сильнее, чем прикосновение. Влада сидела на диване, укутанная в мягкий плед, но тело её всё равно дрожало – не от холода. Скорее, от того, что в груди снова сжалось. Воспоминания подступали волнами: руки Антона, его шепот, в котором не было любви. Только контроль. Только страх.

– Я здесь, – тихо сказал Виктор, едва слышно, будто боясь спугнуть. – Не для того, чтобы вторгаться. Только быть рядом. Столько, сколько позволишь.

Она сжала пальцы на пледе. Горло пересохло. Слова застревали, как иголки в лёгких.

– Я… иногда думаю, что у меня просто трясутся нервы, – прошептала она, глядя в пол. – А потом вспоминаю, как он прикасался. И каждое движение… будто ожог. Как будто кожа сама ждёт – когда ударит.

Он ничего не сказал. Только протянул руку – медленно, как будто это был ритуал. Ладонь зависла в воздухе, не касаясь её, давая выбор.

Влада перевела взгляд. И через миг – едва заметно – склонилась к нему, словно позволяя опоре появиться. Словно устала держать весь груз сама. Он подался навстречу. Осторожно, почти неловко, он заключил её в объятие, которое больше походило на тишину, чем на прикосновение. Оно не требовало, не подавляло – просто было. Надёжное, как стена за спиной.

Она не заплакала. Но дыхание стало сбивчивым, а губы задрожали.

– Спасибо, – выдохнула она. – За то, что не торопишь.

– Я и сам боюсь тебя ранить, – тихо ответил он. – Хочу быть тем, кто не разрушает, а бережёт.

Он не пытался прижать её ближе, не заставлял смотреть в глаза. Только сидел рядом, позволяя ей слышать его сердце – ровное, спокойное. Надёжное.

И в этот момент, среди тишины, шорохов пледа и тёплого света настольной лампы, между ними начало что-то расти. Не страсть. Не влечение. А то, что приходит после разрушения – осторожная, тонкая вера. В то, что кто-то рядом – и не предаст.

Медленно, почти неуверенно, он провёл пальцами по её влажным волосам, словно боялся, что она отпрянет. Прядь обвилась вокруг его пальцев, и Виктор на миг замер, чувствуя её близость, её дыхание – тёплое, сбивчивое, живое. Неловкость висела в воздухе, хрупкая и осязаемая, как тонкая стеклянная нить между ними.

Он наклонился ближе, медленно, давая ей время – время отступить, если она захочет. Но она не сделала ни шага назад. И в этот миг мир будто исчез: ни города, ни звуков, ни тревог. Только он и она – как на краю чего-то нового.

Их губы встретились в поцелуе – сначала робком, несмелом, как первый шаг в тёмной комнате, где ищешь тепло. Он дрожал едва заметно – от волнения, от того, что боялся спугнуть. Но когда она не отвернулась, не оттолкнула – поцелуй стал глубже, искреннее, наполнился жадной осторожностью. Будто он пытался вложить в него всё, что не говорил словами.

Её руки, дрожащие, обвились вокруг его шеи, будто тело само выбрало – довериться. Сердце билось глухо, в груди, у висков – и, кажется, в унисон с его.

В этом поцелуе не было только страсти. В нём было что-то другое – то, что приходит после боли. Надежда. Осторожное доверие. Сила, которая рождается в слабости. Он прижал её ближе, но мягко, позволяя ей дышать, чувствуя, как она замирает у него на груди – и не от страха, а от слишком сильных эмоций.

– Влада… – прошептал он, голос дрогнул, как подкашивающийся шаг, – я не знаю, как всё сложится. Но если ты позволишь, я хочу быть рядом. Не давить. Не ломать. Просто быть.

Она вздохнула, и в её глазах блеснули слёзы. Они не были слезами боли. Это было… освобождение. Как будто в ней что-то оттаяло.

– Я боюсь, – прошептала она. – Но с тобой… чуть меньше.

Он кивнул, не улыбаясь, только глядя – внимательно, трепетно, как на самое драгоценное.

И тогда она позволила себе немного прижаться. Немного дольше остаться. И впервые за долгое время – просто быть рядом с кем-то, кто не делает больно.

12 глава

Он

Я проснулся этим утром и ощутил себя по-новому, будто перевернул страницу в своей жизни. Мои руки всё ещё помнили изгиб её талии, гладкость бедер – каждое прикосновение было живым отпечатком, отпечатком, который не смоешь и не забудешь. Я медленно повернулся, чтобы взглянуть на неё. Она лежала рядом, спиной ко мне, словно берегла своё пространство, но при этом оставалась близко – так близко, что можно было почувствовать её дыхание.

Из открытого окна в комнату стремился прохладный утренний воздух, лаская кожу и играя с лёгкими занавесками. Я осторожно накрыл её тонким одеялом, словно боясь потревожить хрупкую тишину момента. Вглядывался в её лицо – нежное, спокойное, освещённое мягким светом. Ресницы слегка дрожали, словно она всё ещё плыла по волнам сна. На шее, едва заметные, оставались мои следы – нежные, но властные. Мои. Она – моя.

От этой мысли по всему телу разливалось тепло, сердце билось быстрее, а в животе словно раскрывались крылья, и хотелось взлететь, раствориться в этом безмятежном счастье. В воздухе витало что-то неуловимое – начало новой главы, где двое стали одним, и ни страх, ни прошлое уже не имели силы. Только она и я. Только сейчас.

Я неохотно оторвался от её образа, медленно поднялся с постели. Ещё несколько секунд задержался, ощущая тепло её тела через тонкую ткань простыни, и только потом направился в ванную. Холодная плитка под ногами казалась суровой, но душ смыл остатки сна и тревог – струи воды омывали тело, стирая ночь и оставляя лишь ясность и свежесть.

Пока капли стекали по спине, я думал лишь об одном – как сделать этот день особенным для неё. Чтобы она почувствовала: рядом со мной ей ничего не угрожает.

После душа я надел мягкий кашемировый кардиган тёмного графитового оттенка и светло-серую рубашку с расстёгнутым воротом. Домашние брюки сидели точно по фигуре. Всё в этом образе говорило не о внешнем блеске, а о спокойствии и уверенности – без слов.

Там, в тишине, я начал готовить завтрак – запах свежесваренного кофе наполнял комнату, смешиваясь с ароматом поджаренного хлеба и нежных яиц. Каждое движение было наполнено заботой и нежностью, будто я вкладывал в это не просто еду, а обещание – быть рядом, защищать и поддерживать.

Я поставил всё на стол и посмотрел на дверь спальни, ожидая, что она скоро появится, чтобы вместе начать этот день – день, который мы могли бы прожить без страхов, без боли, только в свете и тепле.

Я ждал её на кухне, уютно устроившись за большим столом из тёмного дерева. Тёплый свет лампы мягко отражался на блестящей поверхности, играя отблесками, которые танцевали в воздухе. В комнате царила спокойная атмосфера – тихая, словно перед началом чего-то важного. На столе стоял поднос с завтраком: ароматный кофе в фарфоровой чашке, пар от которого едва заметно клубился в прохладном воздухе; свежие круассаны, ещё теплые, только что привезённые из её любимой кофейни; рядом – мёд в крошечной стеклянной баночке и сочные ягоды, словно маленькие сокровища. Всё было приготовлено с одной мыслью – о ней.

Я нервно поглядывал на часы, потом на дверь, где ожидал появление Влады. В каждом моём движении пряталось лёгкое волнение, почти детская надежда – чтобы это утро стало для неё началом чего-то настоящего, светлого, нового. Моя домашняя одежда – мягкий кашемировый свитер и тёмные штаны – подчёркивали не только статус, но и уют, который я старался создать для неё.

Дверь скрипнула, и в проём вошла Влада. Она застенчиво улыбнулась, едва заметно покраснев, когда встретила мой взгляд. Мои глаза засветились теплом, а улыбка стала самой искренней.

– Доброе утро, Влада, – сказал я мягко. – Завтрак готов. Садись, не стесняйся.

Она робко села на край стула, отводя взгляд и тихо промолвила:

– Спасибо… Ты правда не должен был.

Я усмехнулся и сел рядом, пытаясь скрыть своё волнение:

– Не мог оставить тебя голодной после того, что было вчера. Ты выглядишь… прекрасно.

Влада нервно провела пальцами по волосам, стараясь спрятать смущение:

– Вчера… это было неожиданно. Я даже не знаю, как всё получилось.

– Иногда самые неожиданные моменты оказываются самыми настоящими, – прошептал я, бережно взяв её руку в свои. – Ты не одна, Влада.

В этот момент её взгляд встретился с моим, и тишина комнаты наполнилась нежностью и молчаливым пониманием. Но вдруг раздался звонок телефона. Влада вздрогнула, и на экране высветилось имя – Карин.

Она замерла, сердце забилось чаще, а лёгкая тревога пробежала по глазам.

– Это Карин… – тихо сказала она, поднимая трубку.

– Привет…

Я сжал её руку чуть крепче, чувствуя, как внутри разгорается желание защитить её от всего мира.

***

Телефон в руках дрожал, голос Карин звучал как взрыв – злость, страх и бессилие смешались в её словах.

– Влада, я не знаю, как ты это выдержала, но он заслуживает только одного… Я убью этого мерзавца! – в её голосе пылал огонь, который мог бы сжечь всё вокруг.

Я замерла, не понимая, откуда она знает. Ведь я никому не рассказывала. Ни слова.

– Карин… откуда ты…?

– Проверь почту, – резко ответила она.

Сообщение пришло почти сразу. Ссылки на новостные сайты. Я открыла первую – заголовок кричал: «Антон Громов: успешный предприниматель стал жертвой насилия? Подозревается его жена». Очередная грязь, проплаченная. Его стиль. Но чуть ниже – вторая статья.

Я затаила дыхание.

«Антон Громов исчез. Полиция просит помощи у граждан: если кто-либо знает его местоположение, просьба незамедлительно сообщить».

Там был его старый портрет. Официальный. Ложь на лице.

Я сразу поняла, кто это запустил. Это сделал папа. Он ищет его. И не как родного зятя – как врага.

– Карин… – выдохнула я, – теперь я точно знаю, кто на чьей стороне.

Она тяжело вздохнула, но в голосе уже появилось немного мягкости.

– И знаешь, Влада… если он попадётся… пусть лучше его найдёт твой отец, а не я. Потому что я бы не оставила от него даже тени.

Я улыбнулась сквозь тревогу, чувствуя, что эта дружба – мой якорь в этом шторме.

– Спасибо, Карин. Вместе мы сильнее. И он этого не выдержит.

– Влада, я сейчас же приеду к тебе, – резко сказала Карин, голос её дрожал от решимости. – Ты там одна?

Но я не успела ответить, как связь прервалась – Карин уже положила трубку. Она почти всегда так делала. Спрашивала «ты в порядке?» словно для приличия, а потом шла крушить.

Помню, как однажды, когда я только начала распутывать дела в компании, она ворвалась ко мне в квартиру без звонка, на пороге сжимая кулаки и холодно посмотрела в глаза:

– Я не собираюсь сидеть сложа руки, Влада. Ты думаешь, ты одна? Мы справимся с этим вместе, – сказала твердо, и даже не спросила, хочу ли я этого. Просто взяла ситуацию в свои руки и пошла действовать.

Такова была Карин – буря и защита одновременно, всегда готовая рвать всё ради меня, даже если я к этому не была готова.

***

Я сидел напротив неё, наблюдая, как на её лице играют тени сомнений и тревоги. В её глазах читалась усталость, но что-то ещё – слабая надежда, которую я хотел сохранить любой ценой. Когда она тихо сказала, что скоро придёт её подруга и мне лучше уйти, я почувствовал, как в груди сжалось что-то острое.

– Хорошо, – ответил я, хотя внутри каждый мускул сопротивлялся уходу. – Работа зовёт, – добавил, хотя знал, что сегодня у меня свободный день.

Она смотрела на меня, и в этот момент я понял – хочу быть рядом, хочу защитить её, подарить ей покой. И вдруг мне пришла идея:

– Знаешь, – сказал я как бы между делом, бросив взгляд в окно, – я собираюсь на море сегодня. Если хочешь… можем махнуть туда. Ты, я. Хочешь – подругу возьмёшь. Просто сменишь обстановку, выдохнешь. Тебе бы это пошло на пользу.

Я видел, как напряжение в её глазах чуть спало, и на её губах появилась слабая улыбка. Это был мой маленький триумф – напомнить ей, что жизнь может быть светлее, и что мы вместе сможем справиться со всем.

Я почувствовал, как в груди что-то оттаивает. Мои слова звучали как спасительный островок в океане её страхов. Она словно вспомнила, как свежий морской воздух наполнял легкие летом, хоть сейчас уже осень, как волны играли на солнце… Это предложение казалось почти невозможным, но таким нужным.

– Мне нравится эта идея, – ответила она, улыбаясь впервые за долгое время. – Спасибо, Виктор. Но не будут ли твои близкие против?

– Не волнуйся об этом, – тихо улыбнулся я, – Моя семья далеко не из тех, кто судит или строит преграды. Они понимают, что в жизни важны поддержка и доверие. Если ты решишь поехать со мной, они примут тебя такой, какая ты есть. И это будет для них не вопрос – это будет забота. Мне важно, чтобы ты чувствовала себя в безопасности и была окружена теплом.

13 глава

Она

Я не могла сдержать радость – сердце билось словно в предвкушении долгожданного спасения. Ликуя, я рванула по комнате, хватая вещи, которые всегда откладывала «на потом». Платье, тёплый свитер, пару любимых книг – всё, что могло пригодиться в поездке к морю с Виктором и его семьёй.

Смех вырывался сам собой, не давая скрыть восторг и надежду. Я схватила телефон и набрала номер Карин, сердце подпрыгивало от желания поделиться этой радостью с ней.

– Карин! – почти кричала я в трубку, – Ты должна поехать с нами на море! Это будет лучшее, что могло случиться. Ты не представляешь, как мне это нужно. Пожалуйста, собирайся – мы уезжаем!

– Подожди. Что? – Карин будто застыла. – Ты серьёзно сейчас?.. Влада, ты только что видела новость? Везде пишут, что ты напала на Антона. Что он пропал, и его ищут! Ты понимаешь, как это выглядит? А ты мне сейчас про… море?

– Я знаю, как это звучит, – я закрыла глаза, стиснув пальцы на телефоне. – Но это не побег. Это шанс выдохнуть. Хоть на день. Хоть на ночь.

– С кем ты поедешь? – голос Карин задрожал, стало ясно, что она что-то поняла. – Влада… подожди. Это… мужчина?

Я замерла на секунду.

– Да, – ответила тихо. – Его зовут Виктор.

На том конце провода повисла тишина. Потом – резкий вздох.

– ЧТО?! Ты… Ты что влюбилась?! После всего?! Серьёзно?! – в голосе Карин слышались и шок, и паника, и неподдельное беспокойство. – Ты только что вылезла из ада, и теперь… новый мужчина? Ты хоть его знаешь? Ты хоть уверена, что он не хуже?!

Я замерла.

– Я не знаю, – прошептала я. – Но он был рядом, когда никто не был. Он спас меня. Не раз. Я не прошу понять. Просто – доверься мне. Или хотя бы… будь рядом.

– Подожди, – вдруг резко перебила Карин, – ты ведь тогда… вы с Антоном ещё были вместе? Это всё началось ещё до?.. Ты что, изменила ему?