Как поймать монстра. Круг третий. Книга 1

– И еще. Понадобится кровь. – Он поморщился. – Много… твоей крови.

Доу – а еще тот мелкий парень из аниме про алхимию и железные конечности – был абсолютно прав: энергия не может браться из ниоткуда. Все должно иметь свою цену, особенно – магия. Это то, чего не понимают многие доморощенные мамкины волшебники. Если хочешь, чтобы заклинание сработало, придется отдать что-то ему взамен.

А кровь – оккультный доллар, универсальная валюта. Но, в отличие от доллара, она никогда не девальвируется, ее курс никогда не упадет, ее значение никогда не обесценится.

– Ну еще бы, – хмыкнула на это Джемма. – Какая же вечеринка без маленького кровопролития, верно?

Из столовой всё вынесли – теперь мебель Мойры покоилась на снегу. Кресло же из ее комнаты приволокли в проход, чтобы сверху, вишенкой на торте, водрузить Блайта. Оставаться в спальне в одиночестве тот отказался наотрез.

Джемма протянула Норману нож, и он попятился от него с таким лицом, будто ему предложили по-дружески подержать бомбу с запущенным таймером.

– Я не буду! – возмутился он. – Это твоя идея, так что делай всё сама! У тебя что, какой-то фетиш?

Джемма ухмыльнулась, ловко проворачивая нож между пальцев и обхватывая рукоятку. Естественно, она предложила, просто чтобы посмотреть на его лицо. Она бы, конечно, доверила Норману свою жизнь, но не резать себя в непосредственной близости от артерий. Хватит с нее и Доу.

Рядом на табуретке было разложено содержимое аптечки. Насвистывая прилипчивый мотивчик, Джемма стянула куртку, взяла жгут и принялась затягивать его на плече.

– Пни мне ведро, юный Стропикаро, – попросил она Блайта, полусонно смотревшего на нее из кресла.

Тот осоловело повел глазами, обнаружил ведро рядом со своей ногой и потянулся, но Норман его опередил.

– Лежи, пожалуйста, – раздраженно усадил он Блайта обратно, подхватил ведро и с грохотом поставил перед Джеммой. – А ты бы могла встать сама.

– Отвернись, – дружелюбно предложила ему Джемма, работая кулаком и устраивая ведро между ног. – А то хлопнешься в обморок.

– После всего, что было?.. – проворчал Норман, но совету все равно внял.

Джемма резанула твердой рукой, прямо поверх появившейся над сгибом локтя вены.

Норман просил примерно о половине литра – фигня, как сходить донором кровь сдать. Единственная проблема – голод: восстановить кровопотерю в ближайшее время будет нечем. Да плевать!

Кровь полилась в ведро с громким звуком.

* * *

Лес, лес, лес, лес, лес. Лес.

Везде этот опостылевший лес.

Ветки хлещут по лицу, вокруг, куда ни глянь, все одинаковое, а корни то и дело цепляют мыски ботинок. Будто говоря: не ходи. Будто пытаются заставить тебя остаться, сгнить в этом гребаном лесу…

Сайлас поклялся себе: если выберется отсюда – никаких миссий на природе в ближайшие пару лет.

Если выберется…

Шли молча. Так быстро, как могли. Махелона возвращал их по собственным меткам на деревьях и курсу, который помнил, но выпавший за эти дни снег и абсолютная однообразность пейзажа то и дело сбивали с пути и осложняли дело.

Сайлас не знал, смогут ли они выбраться. Впервые в жизни у него на руках не было никаких данных, которые позволили бы сделать хоть какое-то предположение – хоть один маленький гребаный вывод. Демоны не создают зон критических аномалий, черт побери.

Но вот боги – возможно.

Сайлас сказал себе заткнуться.

Почти через сорок минут молчаливого и мрачного пути они пересекли глубокую канаву, которую когда-то проходили на пути в деревню. На этот раз оба обратили внимание – потому что теперь знали, чем это когда-то являлось.

– Река была полноводной. – Махелона оперся на поваленное дерево, останавливаясь по пути вниз. – Теперь, если знать, что это берега… Смотри, какие крутые. Это тебе не нынешний ручеек у деревни. Тут был действительно сильный поток.

Рана, которая зияла в его животе ночью, не доставляла ему проблем: оказалось, от персонального энергетического вампира можно получать пользу. Сайлас, чувствуя себя полностью изможденным на восходе дня, подумал об этом с желчью. Он бы не хотел быть с кем-то связанным – люди в личном пространстве? спасибо, нет, – но жуткая тяжесть в руках и ногах заставляла завидовать бодро скачущему Махелоне.

– Смотри лучше по сторонам, – посоветовал ему Сайлас, спрыгивая следом. – Этому козлу может не понравиться, что мы уходим из его охотничьих угодий. И Чужой, который тебя надкусил, может снова появиться.

– Ну нет! Тут ты неправ, друг. На Чужого он похож не был, скорее, на Венома…

Сайлас слишком устал даже для того, чтобы закатить глаза.

В молчании они шли не только потому, что не осталось настроения трепаться. Просто в молчании можно было услышать, если где-то хрустнет ветка. Кончились счастливые деньки, когда они бродили по этим жизнерадостным холмам в безмятежном легкомыслии: теперь лес показал, что у него есть зубы. Целая пасть, полная клыков… Оружие из рук никто из них не выпускал.

Тем не менее, когда они взбирались на другую сторону, бывшую некогда берегом, Сайлас высказал неожиданно пришедшую мысль:

– Может, можно разрушить плотину? Восстановить круг. Сработает?

Махелона с легким кряхтеньем забрался на самый верх, с облегчением выпрямился, а затем покачал головой:

– Прежнего русла уже не существует. Река хлынет в долину и затопит тут все к чертям.

– Эта перспектива тоже выглядит невероятно привлекательно. Ну, как по мне.

Земля хранит в себе магию. Вода – смывает. Недаром у древних эзотериков она считалась символом обновления и очищения. А обновление и очищение – именно тот рецепт, который не повредил бы этой долине.

Чем дальше они уходили от деревни, тем все более незнакомым и неприветливым становился лес. «Приветливость», конечно, никогда не было подходящим словом для Глеады, однако Сайлас точно не помнил здесь такого бурелома. Валежник не просто попадался все чаще: всю землю покрывали сухие мертвые деревья. Туда, где между древними толстыми дубами открывался манящий проход, они не шли принципиально – Махелона сказал, что это увело бы их на юго-запад и привело, скорее всего, обратно.

Метр за метром они продолжали перелезать через стволы и кустарники, игнорируя хлещущие по лицу ветви и заросли крапивы и плюща.

– Он нас не выпустит, – сказал Махелона, прервав часовое молчание, когда они остановились перевести дыхание.

Это была не прогулка – спринт, потому что мысли об оставшихся в деревне толкали в спину.

– Мы как на поводке… Чувствуешь?

– Ждет, что мы предпримем. – Сайлас глотнул воды из бутылки. – Ублюдок. Чувствую себя подопытной крысой.

Никто из них не прогадал. Первый сюрприз они обнаружили на расстоянии трех часов ходьбы от деревни.

Когда внизу пригорка Сайлас увидел тропинку из красного снега перед собой, он на самом деле не удивился. В их положении ждешь чего-то подобного.

Ни он, ни Махелона не произнесли ни слова, взбираясь на очередной холм и следуя за кровавым следом: нечего тут было говорить, только оружие держать покрепче. Шокирующий поворот, как и положено финалу, встретил их на самом верху, прямо на крошечной поляне среди деревьев.

Сайлас скривился – вот же черт.

– Могу поспорить, – невесело присвистнул Махелона, – раньше этого трупа здесь не было.

* * *

Кровь бултыхнулась в ведре с неприятным влажным звуком.

– Этому дому не помешал бы косметический ремонт, – пробормотал Норман, ставя ведро перед собой и с сомнением оглядывая пустое пространство с раздолбанными половицами.

Джемма посмотрела на наручные часы. Половина восьмого утра. Кэл и Доу ушли три часа назад. За окном наконец рассвело, и теперь свет пробивался сквозь грязные окна серыми полосами.

– Расскажи, что будешь делать, – попросила Джемма, присаживаясь на подлокотник кресла, в котором лежал Блайт. Удивительно, но эта рухлядь под ней не рассыпалась.

– Творить безрассудство, – вздохнул Норман.

Ну, с этим у них никогда не было проблем.

Джемма еще раз посмотрела на ведро у его ног. Голова слегка кружилась – проходили, почти привыкли, – а слабость разливалась по телу – тоже ничего нового, – но до вечера у нее было время прийти в себя. Ну, она надеялась, что оно было.

Время в этом месте играло в грязные игры.

Блайт сонно посмотрел на них. Временами его вырубало, и тогда глаза под посиневшими веками тревожно метались, а просыпался он быстро, от любого шороха. Норман накормил его витамином Д в каплях – но тот усваивался только с едой, а никакой еды у них не осталось. Да и неизвестно, усваивается ли у леннан-ши витамин Д вообще… В любом случае за эти дни Блайт столько раз был на грани того, чтобы бесславно откинуться, и все еще дышал, так что Джемма не особо переживала. Кажется, мальчишка куда крепче, чем выглядит. Может, он вообще бессмертный.

– Не спать, – щелкнула она его по уху, и Блайт дернулся. Поднял к ней лицо, и в уголках его губ Джемма отчетливо увидела раздражение. – Сейчас умный дядя проведет лекцию.

– Джемайма Роген, оставь его в покое.

На мгновение ей показалось, что Блайт сейчас покажет ей язык, – но он всего лишь отвел взгляд, чтобы посмотреть на развернувшегося к ним Нормана.

– Так. Для проникновения в чужое сознание нам понадобится… как бы это сказать… Точное попадание в цель.

Норман взял в руки мел, заблаговременно выуженный из кучи вещей, которую теперь представляло содержимое их рюкзаков. Мел в пальцах Нормана смотрелся органично: как в руках учителя, выступающего у доски. Может, если бы не паранормальная чертовщина, ворвавшаяся когда-то в его жизнь, он бы сейчас был… ассистентом профессора. Доктором наук. Историком. Археологом. Антропологом. Если бы когда-то давно призрак не решил мучить именно его семью и ему не пришлось столкнуться с тьмой лицом к лицу, Норман мог стать кем угодно. С его-то мозгами.

Кем бы стала Джемма, если бы тот вампир не решил прокусить ей трахею у черного входа «У Занзи»? Кто знает. Может, до сих пор запивала бы водкой гадкий привкус чужих языков в барных туалетах. Мухлевала бы на микрозаймах. Заработала бы рак печени. Откинулась к тридцати.

– …Нужно знать, в чье сознание попасть, где этот человек и в каком он времени… Ты задала вопрос и не слушаешь меня?

– Меня рубит, – призналась Джемма, массируя глаза.

Голос Норман изменился:

– Может, это Ку…

– Нет, – покачала она головой. – Я ощущаю недостаток пол-литра гемоглобина, а не вторжение чужого нытья.

Она открыла глаза, честно пытаясь вспомнить, что говорил Норман. Захотелось подать сигнал в космос: пожалуйста, если очередной подменыш захочет их убить, пусть сделает это не сейчас, потому что сейчас она и пистолет-то сожмет с трудом. Блайта убьют первым – он даже с кресла встать не сможет, – а Норман запутается в ногах и упадет, так что это будет проигрыш всухую.

Пусть этот серый рассвет, едва-едва заглядывающий в окна, побудет мирным еще немного.

– Ну, с одной стороны, это нормально. – Норман тревожно нахмурился. – А с другой – мне категорически не нравится, когда здесь происходят нормальные вещи, потому что ничем нормальным они не заканчиваются.

– Философский факультет в Беркли многое потерял.

– Ха-ха. Действительно, почему бы нам не посмеяться.

Джемма сдалась:

– Ладно, я… Так что там? Я тебя слушала. Нужно знать, в чей сон проникать, где цель и в каком она… э-э-э… измерении? – Она глубже повалилась на кресло, чувствуя, как туго перетянутые бинты на животе больно впиваются в кожу под ребрами. Теперь они с Блайтом, сладкая парочка, сидели почти вплотную. – Поставишь мне пятерку?

– Времени, – поправил ее Норман. – Нужно знать, в каком времени находится цель.

– А, ну да, – Джемма медленно кивнула, – а то вдруг она случайно укатила в пятидесятые…

– Снова шутка про «Назад в будущее»? Повторяешься. – Джемма не смогла вспомнить, когда она успела так пошутить. Норман уже продолжал: – Естественно, цель находится в каком-то определенном времени. Если ты захочешь связаться с духом из прошлого – тебе придется обращаться к прошлому. Все логично.

В окно неожиданно ударил ветер – Блайт у Джеммы под боком вздрогнул, а стекло тонко затрещало внутри рамы, будто сноп снега смог бы его разбить. Скорее всего, смог бы: здесь все держалось на честном слове.

Джемма хотела сказать: «Это всего лишь ветер», но не сказала ничего.

– Три цели, – произнес Норман, разорвав тишину, наполненную свистом ветра. И, наконец перестав смотреть за окно, снова вернулся взглядом к полу. Откашлялся. – Три цели, три круга. Так что я буду рисовать усложненный трикветр. Эннеаграмму, додекаграмму и октограмму, вписанные друг в друга. – Он поочередно показал на три разных места на полу. – Я почти не занимался колдовством, – вздохнул, – и у меня нет опыта. Знаешь, как сложно вписать друг в друга три печати разного типа?

– Понятия не имею, – ответила Джемма. – Обычно, когда гоэтики зовут потусоваться, все круги уже нарисованы, а какой-нибудь дурачок с «Некрономиконом» вызывает дух покойного деда.

– Надеюсь, ты в курсе, что «Некрономикона» не существует, – пробормотал Норман, раскрывая свой блокнот.

Он снова взглянул на пол, а потом отошел от стены, прикидывая, откуда начать. Дневник в одной руке, мел в другой – он стоял посреди комнаты, задумчиво ее осматривая. Грязный, напуганный, но уже погруженный в то, что любил больше всего, – в теорию и эксперимент. Странно, но эта картинка очень ясно отпечаталась у Джеммы в голове. Как фотография. Ей показалось, что, когда все закончится, она ее вспомнит, не зная почему. Иногда некоторые моменты жизни просто отпечатываются. Они не важные и явно не поворотные, но мозгу все равно – он просто… сохраняет их.

Норман, стоящий посреди пустой ободранной комнатушки. Серый тусклый свет, заливающий хлипкий деревянный пол, окосевшие дверные проемы, избитые лица. Сосредоточенные глаза. Мел в пальцах. Свист ветра.

– Что такое трикветр? – едва слышно спросил Блайт.

Джемма посмотрела вниз: глаза приоткрыты, но по непрестанно умирающему выражению непонятно, спит он, бодрствует, жив или помер.

– Штука из сакральной геометрии. – Она поудобнее устроилась на подлокотнике, поставив локоть на спинку и подпирая голову рукой. – Ну, это фигуры, которые имеют смысл. Для магии.

Норман примерился, сделал несколько шагов вдоль пустой стены. Потом, словно определившись с местом, кивнул сам себе, отложил блокнот, присел возле окна. Джемма продолжила говорить, следя, как он делает первую, набросочную линию мелом:

– Круги используются не только для барьерной защиты, их вообще по-всякому можно применять. Призывать кого-то, например, искать… Вон, оказывается, даже вламываться людям в головы. Трикветр – это троекружие. Типа трилистника в «Зачарованных». Хотя ты зумер, ты их не смотрел… Редко используемый тип кругов: обычно достаточного одного, реже – двух.

– Vesica piscis, – пропыхтел Норман. – Пересечение двух кругов. И ты неправильно рассказываешь.

Ну конечно.

Он поднял голову, убрал испачканными в меле пальцами волосы с лица и с самым умным видом на свете сказал:

– Один круг – одна цель. – Даже палец поднял. – Один круг, когда хочешь кого-то вызвать. Один круг, когда хочешь кого-то удержать внутри. Если хочешь сначала одно, затем другое, их можно поместить один внутрь другого. Например… ну…

– Ты когда-нибудь видел, как в кино, в страшилках, запечатывают какую-нибудь стремную фигню? – помогла Джемма. – Какой-нибудь предмет ставят в центр круга, типа шкатулку там, зеркало, кувшин. В кино привирают, потому что вообще-то нужно два круга. Один – призвать, второй – запечатать. Вот не знаю, как вы, а я уверена, что джинна из «Аладдина» в лампу так и поймали.

– А джинны тоже существуют?

Норман упреждающе уставился на Джемму. Та с этим взглядом согласилась:

– Ты не хочешь об этом знать.

– Опять? – устало вздохнул Блайт.

– Слушай, о досках Уиджи, джиннах и зомби неподготовленному уму точно не стоит…

– Зо… Что?

– Давайте вернемся к кругам, пожалуйста, – перебил Норман. – Если и есть вещи в мире, о которых я никогда больше не хочу слышать, то эти вещи начинаются на букву «з». – Он откашлялся. – В общем-то, Джемма права. Есть системы, которые не позволяют сущностям, плотным или бесплотным, выбраться из определенного места: они могут быть запечатаны в чем-то, как… хорошо, как в лампе Аладдина, или заключены во что-то, из чего не могут найти выход. Если твои цели совпадают – это два круга, один внутри другого. Но если твои цели не могут быть вписаны друг в друга, а должны выполняться параллельно, ты должен их пересечь, а не вписывать.

Джемма не особо разбиралась в таких подробностях. Иногда по работе приходилось иметь дело с псевдомагами и оккультным дерьмом, но в целом достаточно было хорошенько треснуть кого-то по голове, чтобы решить проблему. Но Норман, конечно же, знал обо всем на свете. Может, в следующий раз стоит попросить его починить мотор в тачке или добыть антивещество в нейтронном коллайдере.

– …Например, найти что-то в пространстве. Один круг будет отвечать за искомый объект, другой – за пространство. Пересекаем, а не вписываем. – Норман улыбнулся. – Vesica piscis.

– Ты сказал «троекружие». – Джемма отпила уже остывшей воды, а затем впихнула стакан в руку Блайта – пусть держит или пьет, плевать. – Три цели, три круга, три стремных названия. Зачем нам третий?

– Девятиугольная эннеаграмма будет отвечать на вопрос «кто»…

Вернувшись к рисованию, Норман махнул рукой на дневник на полу, и Джемма наклонилась, чтобы его поднять.

– Это самая легкая часть. Эннеаграммы просты, ты их постоянно видишь у тинейджеров, которые вызывают призраков… Правда, чаще всего они рисуют их по схемам из интернета, и поэтому все идет наперекосяк.

Джемма рассеянно пролистала дневник до закладки. Словам и буквам внутри не хватало места: они наседали друг на друга, липли к бокам, строчкам и краям листов, заполняли все имеющееся пространство. Однако попадающиеся рисунки – о, рисунки были подробными, с множеством мельчайших деталей, не чета каракулям Купера. Круги на нужной странице Норман изобразил с художественной точностью. Может, он бы стал архитектором? Художником? В нем таилось много талантов.

– Дальше – додекаграмма…

– Это какая? – сощурилась Джемма, крутя блокнот в разные стороны.

– Та, у которой двенадцать частей, по количеству часов в сутках. Ты неправильно держишь, переверни! – Вместо этого Джемма просто захлопнула блокнот. Бесполезно. – Знаешь, где еще ее используют?

Она щелкнула пальцами и выставила указательный:

– Попытка номер три! «Назад в будущее»?

На этот раз Норман все-таки рассмеялся. Потом сказал:

– Слишком много научной фантастики… В «Большом ключе Соломона». Додекаграмма – ключевой символ гоэтии для вызова духов и сущностей, затерянных во времени.

Блокнот с колена Джеммы исчез: это Блайт аккуратно взял его в руки и снова открыл.

– Я пропустила все, что ты сказал после наезда на научную фантастику.

Подначка осталась неотвеченной: Норман уперся в пол и скрючился, пытаясь вытянуть линию как можно ровнее. Потом продолжил:

– Для рисования додекаграммы мне понадобится дождаться трех часов дня, чтобы ровно в это время начать с Юпитера. В каждый из двенадцати часов я впишу планету, покровительствующую этому часу. Шабатай, Цебек, Мадим, Шемеш, Ногах, Кокав, Леванах… Всё – на древнем иврите. Затем буквенное значение. – Мел шершаво скоблил по полу. – Затем символ. Затем гематрия.

Он выпрямился, упираясь пальцами в пол, и оглядел нарисованный круг. Кажется, остался доволен.

– Главное – соблюдать порядок и время… Додекаграмма будет искать нужный объект во времени.

Три часа… К скольки же он закончит? Им некуда отсюда деться – пока Кэл и Доу не вернутся, они заперты в этой хижине, – но здоровая паранойя шептала Джемме на ухо: делайте все быстрее.

Он выдерживает паузу, но не дает вам фору.

– Сколько это займет? – спросила она, опуская взгляд на дневник в руках Блайта.

На бумаге троекружие выглядело непостижимо, несмотря на объяснения Нормана: знаки, черточки, фигуры с загадочным смыслом… Некоторые Джемма узнавала, другие ей были неизвестны, но весь ансамбль символов производил гнетущее впечатление.

– Я же тебе сказал, на это понадобится куча часов. Мы начнем только к вечеру… Ты должна успеть оклематься к тому моменту, как настанет время входить в круг.

– Ну, зато моя кровь пойдет почти на настоящее искусство. – Джемма подумала, а затем добавила: – Оккультное ар-деко.

Тихо и сипло подал голос Блайт:

– А третий круг? – Джемма скосила на него глаза. Он смотрел в блокнот. – Вы сказали, их три.

– Да, последний… – Норман потряс рукой и вернулся к рисованию. – Крестострел. Октограмма. Она символизирует звезду, с помощью которой волхвы смогли найти дорогу к младенцу Христу… В латышской мифологии ее называют аусеклис – воплощение первой утренней звезды. Порядок, созидание, равновесие, структура… Она отвечает за пространство.

Дорисовав, Норман с кряхтением поднялся. Теперь он стоял в центре трех пока что не слишком ровных меловых кругов – набросков будущего аркана. Оглядев их, он перевел взгляд на Джемму и Блайта:

– Кто, где и когда. Мы будем искать Теодора Купера во времени и пространстве.

* * *

– Твои ставки?

Сайласу не хотелось отвечать.

Тяжелый запах крови забивался в ноздри, словно вытесняя кислород. Плотный, насыщенный, он ложился на язык самым отвратительным желанием на свете.

Сигаретная пачка в кармане под пальцами жалобно просилась в руку.

Тело лежало посреди вытоптанной полянки в окружении валежника – как в гнезде. Мертвые глаза слепо уставились в небо – Сайлас поднял голову, прослеживая направление взгляда, – сквозь плотную завесу ветвей.

Оказывается, пока они шли, небо успело налиться предрассветным серым цветом.

– Трупы в этом лесу, как ягоды на кустах, – пробормотал Махелона, останавливаясь над телом и накрывая его своей большой тенью. – Куда ни ступишь – везде лежат.

Труп не был растерзан, как того ждал Сайлас. Мужчину – лет тридцати пяти, от силы сорока, европейца, со светлыми волосами и абсолютно обычным лицом – явно застрелили.

Он не походил на деревенских: современная синяя куртка, теперь пропитавшаяся кровью; дорогие ботинки, серьга в ухе. Преодолевая отвращение к себе, Сайлас втянул воздух глубже, ощущая, как сквозь пелену запаха крови прорываются другие.

Здесь было много людей.

– Несколько человек, – сказал он вслух. – Совсем недавно.

Махелона промычал что-то согласное, а потом, повозившись, расстегнул на теле куртку, обнажая залитый багровым некогда серый свитер.

– Он кого-то сильно разозлил… Глянь, сколько попаданий. Плечо, две пули в грудь, одна в живот. – Махелона почесал щеку. – Так не стреляют, когда имеют четкий план… Да, люди были. Здесь все истоптано.

Он принялся рыться в карманах, и Сайлас не выдержал – отвернулся и достал пачку. Две сигареты.

Всего две.

Он тяжело сглотнул.

– Знаешь, когда так стреляют? – спросил Махелона за его спиной. – Или когда выходишь из себя… Или когда мишень долго отказывается умирать. – Судя по звукам, он поднялся на ноги. – Тут следов как на побоище. Видишь ствол? Прямо перед тобой. Даже там две пули.

Сайлас поднял взгляд от пачки к дереву и наткнулся прямиком на две глубокие дыры. Он не мог сосредоточиться на словах Махелоны, пока голод конвульсивно прошивал желудок. В остаточных следах на поляне будто ощущалось что-то знакомое, но запах крови перебивал все вокруг.

Дерганым движением Сайлас достал из пачки предпоследнюю сигарету и зажигалку. Самый дешевый желтый «Крикет» – из аэропорта во Франкфурте. Предыдущую он куда-то дел при перелете.

– Сайлас? Посмотри.

Он щелкнул зажигалкой – и только потом повернулся.

В руках Махелона держал бумажник – и белый пластик ID-карточки.

– Ты так и не сделал ставку, – произнес он рассеянно. – Джеймс Койл, тридцать девять лет, Карлоу, Ирландия. Это водительские права.

– Какую ставку? – наконец спросил Сайлас. Вышло раздраженно, но не настолько, как он надеялся.

– Кто это такой, конечно же. – Махелона порылся в бумажнике, ничего не нашел и, наклонившись, аккуратно вернул его в карман. Какая нелепица. – Потому что ты мог бы срубить сто баксов, если бы поставил на то…

Выпрямившись, он что-то бросил Сайласу. Тот с легкостью поймал – на ощупь что-то металлическое, – а разжав ладонь, обнаружил на ней бронзовый кельтский узел. Классический апотропеический амулет общего типа.

– …что это ирландский агент.

Очередной. Ты хотел сказать, очередной ирландский агент, неизвестно откуда тут взявшийся, Махелона.

Бронза почти сливалась по цвету с темной кожей Сайласа, уже остывшая и холодная.