Как поймать монстра. Круг третий. Книга 1

– Не веков, – покачал головой Эшли. Он вытянул ноги и уткнулся ими в ножки скамьи, опустив взгляд на свои ботинки. – Думаю… по моим расчетам…

Ну же. Скажи это. Сайлас готов пообещать, что не будет спорить. Уже плевать.

– Около двенадцати-тринадцати тысяч лет.

Роген ничего не сказала – только откинула голову на дверной косяк, прикрывая глаза. А вот Сайлас ощутил, как голод, терзающий желудок, сжал и выкрутил его. Болезненный спазм заставил прижать ладонь к животу.

«Не демон. Божество», – сказал библиотекарь, глядя на них своими дурацкими честными глазами. «Тринадцать тысяч лет», – сказал он, и эти слова лезвием гильотины зависли в воздухе. Казалось, если кто-то пошевелится и издаст звук, она рухнет. Больше никто ничего не говорил.

Мы не выберемся отсюда живыми, опустошенно подумал Сайлас, поднося сигарету ко рту. А затем остановился, потому что первым услышал хруст снега. И шаги. К тому моменту, как дверь снова распахнулась, он уже был на ногах.

– Приветики-котлетики, – прохрипел Махелона, которого Блайт втащил в дверной проем.

Его тело было сплошным красным пятном.

* * *

Вы стоите в кругу. Белтейн никогда не наступит. Холмы никогда не закроются. Свеча вспыхивает и чадит.

Слова, сказанные Им – Самайном ли, Кет Круахом или как там эта тварь себя величает, – носились в голове Джеммы по кругу, как идиотская бегущая строка, пока она методично работала иглой. Кровотечение еле прекратилось: Джемма думала, что кровь никогда не остановится, столько тканей было повреждено. Но потом в какой-то момент она наконец перестала течь – и Джемма тут же схватилась за иглу.

Кэл опять сделал невозможное – не умер от потери крови, добираясь сюда с холма. Джемма оставила удивление на задворках сознания, сосредоточившись на том, чтобы вытянуть его из костлявой хватки смерти, вцепившейся ему в бок.

«Вы стоите в кругу, – повторяла она про себя, пытаясь не думать, что в ее руках находится жизнь Кэла. – Свеча вспыхивает и чадит».

«Ну и что ты имел в виду?»

С Белтейном было более-менее очевидно. Первое мая, праздник весны и жизни, которым отмечали конец зимы или, по-другому, как теперь стало ясно, конец Самайна. Вполне вероятно, что в древности Кет Круах властвовал над этим местом всю зиму и покидал его только с приходом Белтейна… Но если этот урод давным-давно освободился, то почему это теперь Белтейн не должен никогда наступить?

– Полегче… детка, – просипел Кэл, дернувшись под рукой Джеммы.

Та мрачно взглянула на него исподлобья:

– Дал себя достать, ковбой? Теперь терпи.

Почему он еще не отрубился? Как он вообще остается в сознании? Джемма верила в Кэла, как ни в кого другого, – ни одно слово из тех, что он сказал ей ночью, не было ложью, – но не в то, что с такой раной можно умудряться разговаривать.

– У-у-у… грубиянка… Норман… посвети ей… прямо в глаз.

– Лежи смирно.

Кэл послушался: откинул голову на кухонный стол – слава богу, в реальности все еще достаточно крепкий, чтобы его выдержать, – и закрыл глаза. Норман, который стоял с двумя фонарями и светил Джемме, взглянул на нее совершенно несчастно. Винил себя, конечно. Особенно после речей Доу. И Норману следовало подготовиться: не в характере Доу забывать то, что он считает преступным идиотизмом.

Боже. Почему она вообще об этом думает?

Почему Белтейн не должен наступить?

Стол заливала кровь, Джемму заливала кровь, все вокруг невыносимо заливала кровь, и Джемма со страхом ждала очередного приступа – и был он, сукин сын, и красным, и бурым, и ледяным, и все это в самые неподходящие моменты. Если ее снова накроет – игла может дернуться и…

Черт, это полотенце всё: Джемма прижала его к еще не зашитой части раны, но из-под пальцев по костяшкам тут же полилась кровь.

В следующую секунду рука с татуированными пальцами забрала у нее слепленный кровавый комок и приложила к ране мокрое и чистое полотенце. Джемма на мгновение позволила себе вскинуть глаза: лицо у Доу было нечитаемое.

– Тебе лучше здесь не находиться, – рвано сказала она, возвращаясь к делу. – Мы с Норманом справимся.

– Скажи это Норману.

Норман ничего не сказал, стоя по другую сторону стола.

– Иди, Доу, – настояла Джемма. Мышцы живота Кэла под ее рукой натужно вздрогнули, когда игла вошла глубже, чем следует. – Я не хочу, чтобы…

– Я слетел с катушек и сожрал Махелону? – едко перебил тот.

«…херово стало еще и тебе».

Джемма набрала полные легкие пропитанного кровью воздуха и заперла его там вместе со словами. Ладно. Хочет сам додумывать и сам оскорбляться – пусть. У нее нет на это времени. У них с Кэлом нет.

– Странно, – сказал Доу уже спокойнее, – что он еще не откинулся и без моей помощи…

За стенкой что-то громыхнуло – может быть, Блайту снова поплохело, может, он что-то уронил, а может, это тварь вломилась к ним через окно. Господи, хрен знает, зачем Самайн их столько здесь маринует, но сейчас у него получилось бы убить их без всяких усилий: команда инвалидов. Один хромает так, что передвигается с кочергой, другой с откушенным боком, третий скоро окочурится от холода или голода, четвертому просто постоянно херово, а пятая на всю голову больная. Команда мечты.

У Самайна целый век не было компании – и вон какая подобралась.

– Кто-нибудь, сходите, черт возьми, проверьте! – велела Джемма, щедро поливая рану антисептиком и не поднимая головы. – И держите ровнее свет!.. Да черт, Доу, сходи же ты! И если там эта тринадцатитысячелетняя тварь, – добавила она, когда Доу убрал руку, – то скажи ей пойти на хер. Никто сегодня не откинется, понятно?

– Тринадцатитысячелетняя, – проворчал тот, наклоняясь к ведру, чтобы что-то сполоснуть, – ну да. Всего немногим старше, чем мой дед.

– У тебя никогда не было деда, – еле слышно пробормотал Кэл с закрытыми глазами.

– Технически он был, – раздался снизу голос Доу. – Просто его сожрали. – Он выпрямился и снова положил перед Джеммой чистое влажное полотенце. Затем посмотрел на Кэла, но тот молчал. – От меня здесь больше пользы, чем от библиотекаря. Может, я… Ладно, ладно, я понял, Роген. Голодный вампир уходит. Надеюсь, – сказал он в сторону, видимо Норману, а затем двинулся к двери, – теперь кое-кто выучит, что у всякого решения есть последствия.

– Ты не имеешь никакого права на меня злиться.

«Ох, – подумала Джемма, отрываясь лишь на секунду, чтобы вытереть мокрые от крови руки – игла скользила. – Ну кто тебя за язык тянул, дурной».

Судя по звуку, Доу остановился уже в коридоре, а затем медленно, словно наслаждаясь тем, что Норман все-таки ввязался в этот разговор, повернулся.

– Я на тебя не злюсь, библиотекарь, – с фальшивым дружелюбием сказал он. – Я лишь раздражен тем, что твои исчезновения всегда оборачиваются для нас дерьмом.

– Я не нарочно пропадаю, – огрызнулся Норман. – Я…

– Да ну? – перебил его Доу. – Хочешь сказать, тебя снова выкрали?.. Ну вот и всё. Прежде чем бежать за своей призрачной подружкой, следовало включить мозг и подумать. Ты поставил под удар всю команду, – голос его стал хлестким, как удары розгами. – Из-за тебя Махелона выбыл из игры. Это произошло, пока ты болтал с мертвой старухой, не удосужившись никого предупредить.

Норман ничего не ответил.

– Подумай об этом на досуге, – закончил Доу.

И ушел.

Некоторое время стояла тишина. Джемма почти справилась: ткани поддавались, и стало намного легче орудовать иглой. Весьма вовремя: она израсходовала почти весь антисептик, что у них был.

– Он не имеет никакого права на меня злиться, – несчастным голосом наконец повторил Норман. – Почему когда ты позволяешь себе сойти с ума, то и черт бы с тобой, блаженной, а если я делаю что-то странное, то он хочет меня сожрать? Мойра не стала бы разговаривать, если бы со мной кто-то был или если бы я промедлил, я знаю это, я…

– Он голоден, – спокойно прервала его Джемма. – И голод делает его злым. Нам нужна еда. А тебе, – она обратилась к пошевелившемуся Кэлу и принялась протирать мокрой от антисептика салфеткой законченную ярко-красную вереницу стежков, – нужно лежать и не шевелиться. А еще лучше – спать.

Кэл приоткрыл глаза. Джемма оценила его взгляд: осоловевший и в расфокусе, но вполне осознанный. Кэл даже умудрился ей подмигнуть. Боже. Она наклонилась и прижалась губами к его виску. Потом отстранилась и сказала:

– Шрам будет от подмышки до пятки. Уродливый и огромный.

– Круто, – устало улыбнулся одними губами Кэл. – Ваще отпад.

* * *

Когда Джемма, с пистолетом на коленях, наконец прикорнула в кресле напротив входной двери, Норман взял один из фонарей с пола и юркнул в темный коридор, чтобы на ощупь толкнуть дверь спальни Мойры. Та скрипнула, послушно его впуская. Света здесь не было: полная темнота, которую он нарушил. Преодолевая собственный страх, Норман посветил вниз, боясь, что ничего не найдет.

Но нет, как они и сказали, тело отнесли сюда.

Белое пятно фонаря высветило мужчину европейской внешности. В возрасте, но моложавого. Когда-то у него была хорошая стрижка с выбритыми висками, но сейчас она превратилась в отросшие лохмы, залитые кровью и черной жижей. Его, Нормана, свитер на трупе незнакомого человека смотрелся дико.

Некоторое время Норман молча разглядывал тело, осмысливая реальность.

Все это время никакого Купера не было.

Джемма решила, что труп на улицу пока вытаскивать не будут. «Оно дополняет интерьер» – вот как она сказала. Норману это почему-то придало сил – не то, что ночевать придется в компании трупа, а ее черный юмор. Словно всё в порядке, пока Джемма может шутить. Даже если он знал, что вытаскивать наружу труп она не хочет, чтобы не привлекать кровью существо, бродившее вокруг.

Прикрыв дверь – та особо не послушалась, шатаясь на одной петле, – Норман вошел в другую спальню. Свет фонарика отразился от оконного стекла, на мгновение выхватив его собственную фигуру, от вида которой Норман вздрогнул. Снаружи завывал и бился ветер, беснуясь по всей долине. Чернота за окном пугала и наводила на мысли, что рассвет еще нескоро… Если вообще наступит.

Киаран спал.

Он забрался в спальный мешок и лежал на боку в углу комнаты, свободном от кровати. Другая кровать оказалась съехавшей в дыру в полу, и Норман, несмотря на то что был в ботинках и куртке, будто почувствовал, как дует по ногам.

Может, ему тоже следовало прилечь, но Норман знал, что не заснет, пока Кэл не очнется, а Джемма не скажет, что с ним все будет в порядке. Поэтому он поднял с пола еще один спальный мешок и накинул на Киарана вторым слоем. Тот не проснулся. На мгновение Норман испугался, что Киаран все-таки… Но нет: приглядевшись, он увидел, как слегка вздымается и опадает черный полиэстер в такт его дыханию.

Он аккуратно прикрыл за собой дверь, юркнул мимо Джеммы и, на секунду остановившись, чтобы набраться храбрости, все-таки протиснулся на кухню.

Доу сидел у самой плиты, в углу рядом с ее чугунным ржавым боком. Глаза его были закрыты, и он не открыл их, когда Норман вошел. Но кто-кто, а Доу точно не спал. Норман не обманывался.

Неловко потоптавшись, словно то, что здесь сидел Доу, делало это комнату занятой, он проверил Кэла. Тот спал, откинув голову набок, тоже укутанный в два спальных мешка. Под головой у него был свитер Джеммы и, кажется, какие-то ее штаны. В отличие от Киарана, его грудь высоко вздымалась и опадала, выдавая сильное ровное дыхание. Он выглядел вполне здоровым. Норману никогда не приходилось наблюдать за раненым другом, которого вытаскивали с того света, – пару раз он навещал друзей-агентов в больнице, но сейчас все это казалось мелочами, не более того. И еще казалось, что Кэл должен быть более… более… бледным? Обескровленным? Безжизненным?

Боже, о чем он думает.

Норман рассеянно подоткнул мешок ему под здоровый бок. Снова взглянул в окно – рассвета не наблюдалось, и Норман, если честно, понятия не имел, который час.

Он отошел и молча пристроился у противоположной стены, обняв колени. Недвижимый Доу оказался прямо напротив него.

Норман бы не смог сказать, в каком он сейчас состоянии: смугло-бронзовая кожа не выдавала ни нездоровой бледности, ни кругов под глазами. «Если я спрошу, как он себя чувствует, – безрадостно подумал Норман, – он откусит мне голову». Возможно, воинственный характер он унаследовал от предков. Впрочем, Норман тут же поймал себя на предрассудках: он не знал, от какого племени Доу получил свою ярко выраженную индейскую внешность. В Луизиане сегодня проживали апалачи, чокто, вичиты… Кто же еще… читимачи… Интересно, Доу имеет доступ к своему генетическому анализу? Даже если он знает, спрашивать из любопытства себе дороже…

Норман закрыл глаза, позволяя рассеянным мыслям мягко курсировать в голове.

Двадцать пять тысяч лет назад древние алтайцы начали расселяться по Сибирской равнине, постепенно осваивая Восточную Азию. Семнадцать тысяч лет назад часть тех племен, которая расселилась по Чукотскому полуострову, пересекла Берингов перешеек – и оказалась на территории современной Аляски. Это были предки Сайласа Доу – человеческие предки, – которые в дальнейшем образовали племена индейцев по всему континенту.

Это произошло немногим раньше, чем здесь появился Кет Круах.

Тело напряглось само, словно оставив волю Нормана за бортом. Сонливость ушла, но он все равно упрямо держал глаза закрытыми.

«Ты нашел часть ответа, – сказал он сам себе. – Найдешь и другую».

Почему он их не убивает? Почему не вселяется ни в кого из них? Он может управлять людьми и без вселения, может создавать невероятные иллюзии, может превращать людей в обезумевших существ…

Мертвое всегда тянется к живому. Главная цель любого духа – обрести плоть.

Но если он такой могущественный… чего же он ждет?

Кром Круах. Кет Круах. Самайн.

«Самайн» – это всего лишь отзвук существа, пришедшего из эпохи настолько древней, что время его рождения позабылось. Насколько же он был силен, если эхо его присутствия слышно до сих пор?

Бог, превратившийся в отголосок. Отголосок, превратившийся в праздник.

А любой праздник – это ритуал.

* * *

Когда Эшли наконец задышал ровно и медленно, Сайлас открыл глаза. Библиотекарь заснул сидя, уронив голову на сложенные на коленях руки.

«Конечно, – с легким осуждением подумал Сайлас, – когда набегаешься за призраками…»

Впрочем, злиться серьезно у него не хватало сил. Ни у кого из них сил больше ни на что не хватало – Сайлас отчетливо ощущал неподвижность всех людей в доме.

Если так пойдет дальше, они не выберутся отсюда.

У них закончилась еда – зачерствевшие остатки хлеба для сэндвичей не в счет, – скоро закончатся батарейки для фонарей. Голод стал серьезной проблемой, им нужны припасы. Еще бы Сайлас не отказался от теплых вещей. От носков, шапок и шарфов – от всего, что может помочь ему продержаться, если вдруг их оттеснят из деревни насовсем. И сигарет, да. Точно, сигарет. Возможно, им стоило убраться отсюда к черту и выждать стратегическую паузу в лагере. Но, во-первых, велик шанс, что лес их туда не пустит. Если эта скотина потратила столько сил, чтобы заманить их сюда и удержать, то и обратно просто так не выпустит. А во-вторых – жизнью Махелоны никто рисковать не собирался. До лагеря он просто не дойдет.

Никто из них не дойдет.

Роген была обессилена, еще когда сидела, привязанная к стулу. Потом – двигалась на чистом адреналине. Эшли не осилит быстрый марш-бросок до лагеря, Блайт же еще сутки назад помирал, а когда вернулся, то ли просто впал в панический ступор, то ли все еще не отошел – у Сайласа не было времени разглядывать.

Остается один-единственный кандидат.

На ноги Сайлас поднялся бесшумно. Ему не составило никакого труда выйти из кухни так, чтобы не разбудить Эшли, и в полной тишине проскользнуть в столовую.

Роген спала, свесив голову к плечу. На лице ее горел смазанный отпечаток крови Махелоны, испачканные волосы свесились на глаза, но Сайлас знал – стоит ему издать хоть звук, она вскинет пистолет.

Аккуратно передвигаясь, чтобы не заскрипели половицы, он подошел к столу, на котором горел фонарь, расходуя их последние запасы батареек. Рядом лежали распухший от записей и вкладышей блокнот, с которым не расставался Эшли, и открытая книга, которой он уже как-то тыкал им в лица. Сайлас наклонился: текст был на ирландском, но мелким убористым почерком поверх страницы пестрел перевод. Он задумчиво провел пальцем по бумаге.

…Стоял там величайший из идолов всей Ирландии, а вокруг него были двенадцать каменных идолов. Сам же он был из золота, и почитали его как божество все народы, что захватывали Ирландию до прихода Патрика. По обычаю, подносили ему первые плоды и перворожденных любого семейства. И имя ему было Кром Круах, что значит Кровавый или Склонившийся с Холма. Явился святой Патрик в долину поклонения и занес посох над головой идола нечистого… и велики были ужас и шум…

И велики были ужас и шум.

Как всегда в легендах: пятьдесят процентов правды, пятьдесят процентов лжи. Ужаса хоть отбавляй, а вот насчет шума обманули. Этот их Кром Круах сводил людей с ума в полном безмолвии.

Ветер ударил снегом в пакет на окне, завизжал нечеловеческим голосом так, что Доу вздрогнул и обернулся. Снаружи никого не было… Хотя, конечно, его чувствительность к энергии теперь бесполезна. С самого начала была бесполезна. Он раздраженно выдохнул и, покосившись на потревоженную Роген, достал сигаретную пачку. Под крышкой обнаружились три сигареты. Последние.

Доу взял одну.

«Быть запертым на этой земле тринадцать тысяч лет, – с мрачным весельем подумал он. – Когда шумеры строили Вавилон, ты уже томился здесь в застенках, да, урод? Проспал всю Римскую империю и появление скоростного интернета. Неудивительно, что ты такой злобный».

«Это божество», – сказал Эшли.

Сайлас не верил в богов – посмотрите, а еще над Блайтом смеялся. Но ведь что-то было там, за окном, чего он ни рассмотреть не мог, ни почуять, только кожей теперь чувствовал…

Что-то настолько осознанное. Имеющее волю, сознание и желания… Нечеловеческие, извращенные, древние и влекомые силой, которую обычный разум не способен ни понять, ни проанализировать. Противоестественное явление, враждебное всему людскому.

– Если это бог, – сказал Сайлас вслух, и дым повился вокруг него кольцами, – то бог чего именно?

Проснувшаяся Роген за его спиной помолчала, прежде чем ответить:

– Бог ночного страха?

Того, что инстинктивно пугает людей за окном в стылой зимней ночи…

– Или зимы. Или бог чертовой мигрени. У меня кончились варианты.

Бог зимы и ночи. Зимнего завывающего ветра.

Сайлас хотел что-то ответить. Например, «да уж, степени по теологии у тебя явно не завалялось» или «все это чушь, ты же понимаешь?». «Эта тварь не может быть богом». «Бог – это то, что придумали люди». «А люди идиоты».

Но он ничего так и не сказал. А Роген так ничего и не спросила.

Когда сигарета кончилась, Сайлас затушил ее прямо об стол, больше не беспокоясь о приличиях. Затем отправил окурок щелчком пальцев куда-то в темный угол – гори, гори ясно, к черту все, – и собирался уйти в кухню, когда Роген неожиданно спросила:

– Ты ведь думал об этом?

О чем? Что за дурацкая привычка разговаривать так, будто остальные должны понимать тебя с полуслова.

– Я думал о многом, – отозвался Сайлас, останавливаясь напротив нее. – В отличие от тебя, в моей голове помещается не одна мысль за раз.

В полутьме, закутанная в спальный мешок, Роген выглядела изможденнее некуда.

– Ты думал, как нам до него добраться? – спросила она, потирая пальцами глаза. – До лагеря?

– Нет, – резко сказал Сайлас. Роген удивленно убрала руки от лица. – Я не думал о том, как нам до него добираться. Ты никуда не пойдешь.

– А. – Выражение ее лица не изменилось. – О.

Серьезно, она-то куда собралась? Сайлас всегда подозревал, что Роген сильно переоценивает свои возможности, но это уже переходило все границы здравомыслия.

– Это… – медленно протянула она, – почти мило, Сайлас…

О боже. Он закатил глаза, намереваясь уйти.

– Но, видимо, так как в твоей голове помещается много мыслей за раз, одну ты все-таки умудрился потерять. – Роген вздохнула, и в этом вздохе Сайлас почувствовал проблемы. – Жаль тебя огорчать, но… я все еще тут босс.

Он развернулся к ней, не поверив своим ушам. Но нет: Роген сидела, вертя в руках пистолет, и выглядела так, будто говорила это всерьез.

Сайлас уточнил:

– Ты решила вспомнить об этом после того, как сидела здесь прикрученная к стулу, а я стоял над тобой с ножом?

Она пожала плечами:

– И у боссов бывают плохие дни.

– Роген.

– Джемайма Роген, – кивнула она, – агент пятого ранга. Знаешь, что это значит? Это значит, что я специальный агент. А ты – агент третьего ранга. Обычный агент. Улавливаешь ход мысли, Эйнштейн?

– Ты ведь понимаешь, насколько сильно мне сейчас на это плевать?

Роген хмыкнула.

– И это исключительно твои проблемы. – Она снова закрыла глаза. Залегшие тени вокруг них делали ее веки фиолетовыми, словно плохой макияж. – Иди и поспи. Выдвигаемся с рассветом.

– Даже не думай, дура, – отрезал Сайлас. – Для меня не составит проблемы снова привязать тебя к стулу.

Роген засмеялась. Не истерично, не надорванно – просто… засмеялась. Как будто они в офисе и кто-то другой – не Сайлас, конечно, – рассказал ей смешную шутку. Вот как она смеялась.

– Послушай меня, – сказал Сайлас, когда ее смех затих. Он надеялся, что она его услышит. И показал на дверь кухни. – Кто-то должен остаться с ними здесь.

– Я знаю, – спокойно ответила Роген. – Правда, Доу. Не один ты тут умеешь думать.

Он в этом сомневался… Ладно, хорошо. Он не сомневался в том, что Роген думала, но вот то, о чем она обычно думала, приводило его или в бешенство, или в недоумение. Иногда – в недоуменное бешенство. Тем не менее сейчас она, кажется, не была настроена устраивать цирк. Голос звучал серьезно, когда она заговорила:

– Кэл выкарабкается. – Теперь она тоже смотрела на дверь. – Я не знаю как, но для человека, потерявшего столько крови, он в очень хорошем состоянии. Это чудо, что его так пронесло. А с ним… с ним останутся Блайт и Норман.

И голос ее все еще был серьезным.

– Я не… – Вот и оно, долгожданное недоумение. Сайлас с трудом нашел слова, чтобы высказаться. – Ты в своем уме? О чем я спрашиваю! Роген, ты… – Она спокойно ждала, пока он наконец переварит ее решение. – Бесполезный Эшли и валяющийся без ног вампир?

Cловно он отчаянно чего-то не понимал, – а он правда, правда не понимал, – Роген тяжело вздохнула:

– Норман не бесполезный.

Сайлас не верил, что они говорят об одном и том же человеке.

– Ты его не знаешь, – настояла она. – Он соберется, если будет опасность. Он сможет.

Да ну. Сможет что? Смотаться в лес?

– Мы оставим им оружие, они забаррикадируются. – Роген села прямее, ладонью показывая траекторию. – А мы доберемся до лагеря, заберем припасы и сразу выдвинемся обратно. Сутки. Нам нужно выиграть у этого места сутки, Доу.

– Эшли не сможет…

– Да дьявол! – перебила она. – У него в Академии был девяносто один балл по стрельбе. С первого раза. У меня вот восемьдесят девять. А сколько у тебя?

Сайлас оказался абсолютно неожиданно уязвлен.

Шестьдесят семь. На семь баллов выше необходимого порога для сдачи экзамена. Сайласу пришлось много тренироваться впоследствии, чтобы повысить результат. С первого раза? Серьезно, библиотекарь? С порога в девяносто баллов сдавало меньше трети кадетов!

– Он никогда никого не убивал, ты прав, – спокойно подтвердила Роген. – Но глазомер у него хороший. И базовая подготовка есть. Он агент, Доу. Такой же, как и мы. Помоги мне встать, – вдруг сказала она, протягивая руку, и Сайлас растерялся от неожиданности.

Роген не любила просить о помощи и уж точно не попросила бы помощи Сайласа, если бы совсем не выдохлась.

– Что? Не подашь даме руку?

Он раздраженно наклонился:

– Я буду следить за входом. Иди, – сказал он, обхватывая ее руку. – Иди и спи в чертовой кухне. Остальное обсудим утром.

Затем рывком поднял ее из кресла за предплечье. Роген не закачалась, но слегка оступилась, словно словила головокружение от резкого подъема. Господи, в каком же они дерьме.

– Нет, давай решим все сей…

– Я сказал, иди.

Они уставились друг на друга. На секунду Сайласу показалось, что она наплюет на здравый смысл и не послушает – чисто из упрямства, потому что, боги, ну как же эта женщина упряма, – но потом Роген вздохнула, и ее хватка на его руке расслабилась.