Как поймать монстра. Круг третий. Книга 1

– Но раз ты не играешь со мной в азартные игры, перейдем к следующему вопросу. Из пистолета демоны не стреляют. Веномы тоже. Значит, это был человек. – Махелона медленно повел головой, вглядываясь в деревья вокруг. – Где же тогда тот, кто завалил Джеймса Койла?

* * *

Круги бледнели на черном полу, озаряемые светом фонарей. Свечи еще не зажигали, чтобы не тратить попусту, но Норман уже расставил их по местам. Композиция ритуала наводила на Джемму странное чувство: было что-то в этих кругах, в положении свечей, вплетенных в меловую паутину, в Нормане, сидящем в центре троекружия и смотрящем на свои труды. Пальцы у него тоже побелели от мела, а губы бормотали что-то, чего Джемма уловить не могла.

Магия.

Редкостная зараза. Человеку не пристало ей заниматься. Когда-то Айк сказал ей, мол, все то страшное, творящееся с людьми из-за магии, всего лишь закономерное последствие того, что нам эти силы чужды, опасны и не положены по природе. Но, как и все запретное, магия всегда влекла идиотов – обманчиво легкий путь получить желаемое…

Что ж, теперь очередь Джеммы быть такой идиоткой.

«Постарайся не облажаться», да?

Прости, Айк. Не очень-то хорошо в итоге у нее получилось.

Заскрипел мел. Продолжая бормотать, Норман наклонился и повел новую линию, выписывая очередной непонятный Джемме символ. Кроме скрипа мела и шепота Нормана, в воздухе больше не было звуков: даже ветер, казалось, наконец угомонился.

«Будто он прислушивается, – равнодушно подумала Джемма, переводя взгляд на окно. – С интересом… Что мы дальше выкинем. Что предпримем».

Никто не смотрел на них с улицы, но Джемма все равно чувствовала этот взгляд. На всем теле: на плечах, груди, ногах, кончиках пальцев, на обратной стороне век… Так человек смотрит на муравья, ползущего по своим делам. Так бог, наверное, смотрит на человека.

«Он не бог», – сказал Доу. Демоны, сказал он, это самопроизвольное порождение темной негативной энергии. Что-то втирал про «контагиозность», про «альтерацию», про домены, филумы, кластеры – все эти бесконечно заумные слова, которые придумали в Управлении, чтобы придать магии более управляемый вид.

Дерьмо собачье.

Вот она, правда: рано или поздно ты столкнешься с тем, чего не можешь объяснить. Тем, что не укладывается во все твои дурацкие научные термины, не вписывается в домены, не объясняется кластерами, семействами, видами. Наверху налепливают на это статус «совершенно секретно», ставят уровень доступа «альфа» и стыдливо прячут в засекреченные хранилища Вивария. Чтобы никто не увидел. Чтобы никто не догадался.

Магия не может быть понята. Не может быть контролируема.

Но одно Джемма знала наверняка – даже если ты чего-то не понимаешь, даже если ты что-то не контролируешь, даже если ты неспособен что-то поймать или уничтожить…

– Миз Роген? – совсем сонно шепотом спросил Блайт, словно боясь отвлекать Нормана. – У вас странное лицо.

– Спи, – ответила Джемма.

…ты всегда можешь попытаться надрать Неизведанному зад.

У тебя есть два варианта. Или стать телом в канаве, или удавить гадину, не дожидаясь трагического исхода. Теперь Джемма специализировалась на том, чтобы давить гадин.

Неизведанное никогда ее не пугало.

Мел продолжал скрипеть.

Часы продолжали идти.

Кто-то продолжал наблюдать.

* * *

У них не было времени останавливаться надолго.

Они ведь в ответе за то, чтобы вернуться к остальным. В ответе за то, чтобы все выжили. Это подгоняло, словно приставленное к спине пистолетное дуло, – и от трупа они уходили, опасаясь, что оно может выстрелить в любой момент.

Сайлас не волновался, что тот, кто убил ирландца, выскочит на них из кустов, – вряд ли найдется человек, который сможет подобраться к Махелоне. Он даже не волновался, что убийца сунется в деревню, – ему же хуже, потому что у Роген теперь сто процентов разовьется паранойя.

Пробовать справиться с психованной Роген?

Удачи. Вот у Сайласа не получилось.

О чем он в самом деле волновался, так это о том, что удавка, которую все это время затягивал вокруг их шеи Самайн, оказалась слишком незаметной – и у Сайласа тоже было право на паранойю.

Могло ли их разделение быть продуманным планом? Способен ли Самайн на такой продуманный план? К чему он подталкивает их и чего от них ждет?

…И кажется ли Сайласу или в деревню они пришли гораздо быстрее, чем из нее?

В прошлый раз они потратили на дорогу четыре-пять часов. Сайлас на ходу сдвинул перчатку, чтобы посмотреть на наручные часы. Что ж, пошел уже седьмой. А вдвоем они передвигались куда быстрее, чем впятером.

– Просто иди вперед, – будто читая его мысли, посоветовал Махелона. Это разозлило еще больше: совет свой себе… – Думать будем, когда дойдем. Сейчас нам нужно просто попасть в лагерь.

– Что, правда? А я-то думал, ты меня на свидание повел, – огрызнулся Сайлас, переставляя ноги. Усталость накапливалась в них, словно оседающая накипь.

Быстро темнело. И в этой опускающейся темноте лес казался нескончаемым… Настолько, что спустя час или полтора Сайлас начал ловить себя на мысли: а не привиделся ли им лагерь?.. Мог ли он быть порождением тех же иллюзий, что и деревня?

Что, если их отправили за спасением – но на самом деле его и не было никогда?

Заткнись, сказал он сам себе. Просто… двигайся. Махелона прав. Просто иди вперед. Нужно успеть до того, как ночь полностью опустится, потому что в темноте искать путь будет невозможно. Твоя задача – дойти и вернуться. Ты не можешь бросить этих инвалидов там одних.

– Ну чего ты, обиделся?

Сайлас с ощутимым трудом поднялся на пригорок. Желудок от нагрузки пульсировал и горел.

– Да ладно, приятель. Это не…

– Пришли.

– Что?

– Пришли, – повторил Сайлас, раздвигая ветки. Он забыл о раздражении, чувствуя только бесконечное облегчение. – Заткнись и поднимайся.

Когда-то, давным-давно, перед ним уже открывалась эта картина. Все было точно так же – та же поляна, те же темные холмы, то же ощущение чего-то совсем неправильного. Когда это было?..

В лесных тенях перед ними снова, как старый друг, утопал пустынный палаточный городок.

* * *

Когда на деревню начали опускаться сумерки, Норман замкнул последний круг.

Кровавая линия закрылась, став последним элементом сложной витиеватой структуры на полу.

Взгляд у Нормана был уставшим, руки – в крови, а лицо изможденным: рисуя и наговаривая, он провел больше шести часов. Джемма помогла ему подняться, стараясь не наступать на сложную вязь линий и символов (из собственной, на минуточку, крови), а потом принесла ему таз с водой. Норман долго и молча полоскал руки, пытаясь оттереть черно-багровые следы из-под ногтей и с папиллярных линий.

– Есть хочется ужасно, – сказал он сипло, вытирая руки полотенцем. – Как думаешь, они добрались до лагеря?

– Должны были, – посмотрев на часы, ответила Джемма. Потом исправилась: – Ну ты чего? Конечно добрались. Там убойная команда. Один танк, другой стерва.

Норман повелся на шутку и хмыкнул, но потом согнал улыбку, становясь серьезным.

– У нас будет только один шанс. Я имею в виду… мы не должны ничего запороть, если хочешь найти его. Понимаешь? Я и так делаю все по памяти. Никакой самодеятельности, Джемма.

– Я вся из себя послушная овечка. Чего? – Она развеселилась, поворачиваясь к креслу. – Что означал этот взгляд, мистер вампир?

Блайт покачал головой с таким выражением, будто он на миз Роген вовсе не смотрел и не подразумевал, что она своевольная сумасбродка, как можно было подумать. Прежде чем Джемма успела открыть рот, он спросил у Нормана:

– Вы сможете узнать, где он? Мистер Купер?

За последние несколько часов Блайт оклемался достаточно, чтобы пару раз встать и размять ноги. Теперь он опять сидел в кресле – на этот раз куда прямее, – пил кипяток и смотрел на кровавую картину на полу с явным дискомфортом.

– Что? – удивился Норман с усталым запозданием. По-хорошему, ему бы поспать. – Нет, конечно нет.

– Если бы он знал такой ритуал, мы бы, понимаешь, – Джемма развела руками, – могли не торчать тут две недели. Ты же не знаешь такого ритуала? – подозрительно осведомилась она у Нормана.

Тот закатил глаза и сказал:

– Ритуал не позволит нам обнаружить, где он. Октограмма найдет только его сознание и поможет построить мост между твоим, – он посмотрел на Джемму таким безнадежным взглядом, будто она собиралась совершить что-то своевольно-сумасбродное, – и его. Ты не увидишь, где он находится, – только то, что в его голове. А если он не спит, то у нас вообще ни черта не получится, я же предупреждал. Этот ритуал позволяет проникнуть человеку исключительно в сон.

– Видела я одним глазком, что у него в голове, – Джемма с напускным легкомыслием зевнула, игнорируя чужой пессимизм, – веселого там мало.

Норман смотрел на нее еще несколько мгновений, а потом набрал воздуха, поднялся на ноги и прошел к подоконнику, где лежали его принадлежности. Джемма и Блайт проводили его взглядами. Норман, очевидно, пытался скрыть нарастающее беспокойство, которое было притуплено монотонной работой, а теперь вырывалось наружу.

– Я объясню тебе кое-что, – сказал он, стоя к ним спиной. – Прежде чем мы начнем. Та фотография у тебя? Купера и его семьи. Мне она понадобится. И, – он обернулся, – твой медальон. Его медальон. Черт, ваш медальон. Я тебе его верну, – тут же добавил он. – Обещаю.

Это Джемму рассмешило: видимо, теперь она еще долго не избавится от репутации психопатки. Вместо ответа она молча сняла амулет через голову – ощущение пустоты, появившейся после того, как тяжесть подвески исчезла, пришлось проигнорировать. Порывшись в кармане, она достала сложенную вдвое фотографию, взятую у трупа, – семья Купера на ней выглядела сюрреалистично счастливой для нынешней ситуации – и протянула Норману. Цепочка кулона грустно звякнула, когда Джемма убрала руку.

– Я же сказала, – улыбнулась она, – что буду послушной девочкой.

– Тогда дай мне еще свой кулон… Тот, со скелетом рыбы.

– Могу срезать кожу со спины, – предложила она, – у меня там во-о-от такущая звезда Дави…

– Не паясничай.

Норман дождался, пока Джемма стащит с шеи макаухини и вложит ему в ладонь. Руки его – покорябанные, розовые от не до конца смытой крови, все в царапинах, с темнеющим синяком на костяшках – снова напомнили Джемме о том, что в их положении действительно не стоило паясничать.

Одни посреди мертвой деревни. В сердце проклятой земли. Делающие что-то, далекое от благоразумия.

Норман сжал в ладони макаухини, кинул на Джемму взгляд, будто говорящий – да, так и есть, все это неблагоразумно, – а потом направился к кругам. Возле каждого из трех он останавливался и оставлял в пустой сердцевине по одной из взятых у Джеммы вещей.

– Одна вещь, принадлежащая искомому.

Фотография.

– Одна вещь, принадлежащая ищущему.

Макаухини.

– Одна вещь, связывающая ищущего и искомого.

Медальон.

– А теперь послушай меня, – развернулся он лицом к Джемме и глубоко вздохнул. – Это будет не так, как ты привыкла. – Конечно же, Джемма открыла рот, чтобы высказать свое веское мнение, но Норман настоял: – Слушай! Раньше именно Купер приходил в твою голову, в твои сны. Я не знаю как, но это он тянулся к твоему сознанию и сам оказывался в нем.

Джемма послушно ограничилась кивком головы, и Норман продолжил:

– В этот раз будет по-другому.

Даже Блайт напрягся – Джемма краем глаза видела, как он подтянулся в кресле, сел прямо, прислушиваясь к наставлениям.

– На этот раз ты окажешься в его голове. И мы не знаем, что ты там найдешь. Поэтому озвучивай все, что там видишь. Понятно? Мы будем слышать все, что ты говоришь. Я не хочу больше полагаться на пересказы. Я хочу слышать все, что ты там найдешь.

– В прямом эфире?

– В прямом эфире.

Блайт спросил:

– Миз Роген ничего не угрожает?

– О, да перестань, – Джемма скрестила руки на груди, – даже не надейся.

Блайт приподнял брови, и – о, ну, в этих бровях было все, что он думал о ее «не надейся». Кажется, кто-то полностью оклемался после того, как пожертвовал все силы в фонд спасения Кэла Махелоны?

– Я не знаю, – виновато признался Норман. – Если бы мы проникали в чей-то сон в обычной ситуации, я бы сказал, что там полностью безопасно. Но здесь… кто знает. – Он с тоской оглянулся на темноту за окном. – Здесь мы нигде не в безопасности.

Чего Джемма сейчас бы ему ни в жисть не сказала, так это то, как ей плевать с высокой колокольни. Опасно, неопасно: верно ты говоришь, здесь везде опасность. Стоит добавить к этой бочке еще одну ложечку смертельной угрозы, если это позволит наконец понять, где Купер, кто такой Купер. В порядке ли Купер.

Блайт, видимо, решил разбавить мрачность, повисшую в воздухе. Как иначе объяснить то, что он выдал, Джемма не знала.

– Похоже на «Начало».

– Что? – переспросил Норман, отворачиваясь от чертового окна.

Блайт недоуменно посмотрел в ответ:

– «Начало». Фильм. С Леонардо Ди Каприо. Там тоже проникали в сны, так что я подумал…

Джемма неожиданно – и для себя тоже – засмеялась. Не нервно, вполне искренне. Да, действительно. Похоже на «Начало». Только вместо того парня, который ходил в пиджаках и пикировался с Томом Харди, у них Норман, вместо Ди Каприо – Джемма, а вместо его умершей красотки жены, сводящей главного героя с ума, конечно, Купер. Сто попаданий из десяти.

– Ладно, – отсмеявшись, согласилась Джемма. – Ладно. Один – ноль. Хорошая отсылка, Влад Цепеш.

Может, Блайт хотел улыбнуться, а может, словил лицевую судорогу – Джемма так и не поняла, потому что Норман прервал зарождающийся обмен остротами и показал ей, куда встать: прямо в центр печатей, туда, где переплетались все круги.

Шагнув в пустое очерченное пространство прямо на стыке досок, она почувствовала сосредоточенное спокойствие. Волнения не было – только ожидание, ритмично стучавшее в груди. Джемма была спокойна. Она просто… ждала.

Он где-то там. Где-то за этими линиями и символами.

– Сколько это займет? – спросила она, растирая замерзшие ладони и наблюдая, как один за другим Норман обходит круги и зажигает свечи.

Мерное щелканье зажигалки гипнотизировало.

– Понятия не имею. – Щелк. – Может, минута. – Щелк. – Может, три часа. – Щелк. – У заклинаний нет государственных стандартов, знаешь ли.

Так, щелчок за щелчком, вокруг них возникала цепочка огней. Комната будто ожила, наполнившись отблесками и отсветами, а кровь в мерцании свечей казалась пугающе черной и влажной. Сквозняк волновал свечной огонь, но не задувал его – и все вокруг Джеммы начало едва заметно покачиваться в такт пламени.

– Так лучше, – пробормотал Блайт, и Джемма обернулась на него, отвлекаясь от иллюзии. Тот зачарованно смотрел на лес из свечей. – Почти… уютно.

– Ощущение ложной безопасности, парень, – назидательно предупредила Джемма, – еще ни к чему хорошему не приводило. Не расслабляйся. Напоминаю, что-то вне стен этого дома хочет нас сжить со свету. Что это еще такое?

Вопрос относился к вернувшемуся с кухни Норману, который, перегнувшись через круги, протянул ей термос.

– Ночной эхиноцереус. И вода. Пей до дна.

И Джемма выпила. Вода оказалась безвкусной, а вокруг ничего не изменилось, и это было почти разочаровывающим – разве что огни будто разгорелись ярче. Еще одна свеча появилась в руках Нормана. Он медленно обошел круги, не отрывая от Джеммы взгляда, и, глубоко вздохнув, на пробу щелкнул зажигалкой. Потом еще раз, будто боялся, что в самый нужный момент она подведет.

– Я досчитаю до пяти, – произнес Норман. Свеча не дрожала в его руке, но пальцы сцепились вокруг нее накрепко. Не сломай, дружок. Мы ограничены в ресурсах. – И ты уснешь.

«А я не упаду, стоя-то спать?» – хотелось пошутить Джемме, но она удержала смешок внутри. Норман взглянул на нее с немым вопросом, и она кивнула в ответ. Всё путем. Она готова. Она уже достаточно ждала, так что давай, док. Поехали.

– Раз.

Шутка про диплом гипнотизера тоже осталась за зубами – вместо этого Джемма размяла руки, сжимая и разжимая кулаки.