Как поймать монстра. Круг третий. Книга 1

Выиграл. На этот раз.

– Ладно, – сказала она. – Ладно. Утро вечера мудренее и все такое. В этом есть смысл.

Она похлопала его по локтю и, прежде чем действительно уйти, насмешливо добавила:

– А знаешь, ты почти сексуальный, когда приказываешь.

– Да иди уже отсюда!

* * *

Джемма проснулась в полной темноте от шепота.

В первые секунды показалось, что это шепот Купера, но она тут же поняла разницу – нет, этот голос не звучал внутри головы, как собственный. Просто… обычный шепот. Торопливый, сбивчивый, принадлежащий с какого-то черта не спящему Норману:

– …И что, не оставил после себя никаких следов? Просто взял – и исчез?

– Не мгновенно, – ответил хриплый шепот Кэла. – Его будто… друг, я не знаю… развеяло в воздухе. Раз… хм…

– Развоплотило?

– Да, да, что-то вроде того.

Джемма на полу перевернулась с затекшего плеча на спину и снова прикрыла глаза.

– Получается, – после паузы снова прошептал Норман, – он может влиять на людей… Он не вселяется, но может постепенно превращать их во что-то… И эта субстанция… Как будто он способен материализовывать свои силы. Свою магию. Кэл, – шепот стал испуганным, – ты когда-нибудь сталкивался с таким?

– С тварями в странной слизи? Сто раз. Но тут другое. Эта херня заживо пожрала человека. А скорее всего – пожирала на протяжении долгого времени, а когда выжрала, то он просто… растворился в ней. Осилишь подробности? – Ответом было молчание, так что Норман, видимо, кивнул. – Я там стоял, пока она его доедала. Смотрел ему в глаза. Думаю, он пришел в себя в последний момент. Смотрел на меня… Я видел мысль. Видел сознание, в последнюю секунду, прежде чем чернота его сожрала. Сколько повидал, а эта херня просто… – Кэл умолк, позволяя тишине закончить за себя. Потом попросил: – Не говори Доу. И Киарану не говори.

– А Джемме?

– А Джемма уже не спит.

– Зато вам обоим надо спать, – пробормотала Джемма, не меняя позы. И ей надо. А еще больше надо, чтобы приснился Купер. Так почему он не?.. – Детка, как ты себя чувствуешь?

– На удивление, как огурчик. – Судя по звукам, Кэл поерзал. – Вообще ничего не болит, только чешется, зараза. Сколько обезболивающего ты в меня впихнула?

– Десять миллиграмм ибупрофена прямо в зад. И бацитрацином тебя с ног до головы намазала. Плюс антибиотики. Плюс моя мастерская работа швеи. Ты должен мне заплатить. А еще ты, наверное, уже слышал, – она сглотнула, – что я на досуге застрелила поддельного Купера.

– Да, – просто ответил Кэл, – Норман рассказал.

«На одну секунду, на одно-единственное мгновение я подумала, что ошиблась, – хотелось признаться Джемме. И еще сказать: – Если тот был ненастоящий, то почему мой Купер мне не снится? Где он прячется и как его оттуда достать? Я должна что-то сделать, но не знаю что».

Конечно, вслух она ничего такого не произнесла, только пошутила:

– Снова отберешь у меня пистолет?

– Ты ведешь себя нормальнее, когда его нет рядом, – вклинился Норман. – Во всяком случае, больше не смахиваешь на одержимую. Может быть, Самайн на тебя действительно как-то влиял…

Кэл задумчиво протянул:

– Думаете, это был он? Эта сущность… была такой… правдоподобной. Я бы никогда в жизни не отличил его от человека.

Джемма, сложив руки на груди и не открывая глаз, сказала:

– Он берет воспоминания.

Ответом ей стала внимательная тишина – наконец-то и ее слушают, – и она продолжила:

– Он может залезть тебе в голову, поверь. Показать твои страхи, даже… – Джемма больно сжала губы в линию, но затем все равно выдавила: – Секреты. И если Купер добрался до зоны резонанса, то Самайн видел, что у него в голове… Думаю, он видит все, что в наших головах. Даже сейчас. И это то, что напрягает меня больше всего. – Она вздохнула. – А, ну и еще то, что оно носило мою одежду.

– Это был мой свитер, – сдавленно возразил Норман.

– Ага, а два дня назад я дала ему свои носки.

– Технически это был просто какой-то мужик, – попытался успокоить их Кэл. – Подозреваю, турист.

И тогда Норман первым сказал это:

– Значит, оно может в любой момент притвориться кем-то из нас?

Вопрос повис в тишине.

– А должны были сейчас спать, – мрачно посетовала Джемма и поднялась.

Норман щелкнул фонарем, хоть как-то освещая кухню, и Джемме понадобилось несколько секунд, чтобы проморгаться. Внутри плиты почти стих треск дерева – значит, надо принести еще, с запасом, пока они с Доу не ушли. Она знала, что он намеревался пойти до лагеря в одиночку – это на лице у него было написано крупными буквами, – но черта с два Джемма отпустит кого-то в этот лес одного.

– Как наш бодрый пациент? – спросила она у лежащего на столе Кэла, хлопнув его по колену, а затем потрогала лоб, проверяя, не началось ли воспаление и не поднялась ли температура.

– Полный штиль, – заверил ее Кэл.

Все было в норме. До подозрительного в норме.

– Ты не двигаешься, – тревожно предупредила Джемма, когда Кэл привстал на локтях и хотел подтянуться, чтобы сесть. Как так? Он должен был корчиться от боли при любом напряжении мышц живота! – Я позову Доу. Он нагреет воды, мы соберемся все вместе. И поговорим.

– Но, – у Кэла было задумчивое лицо, – я правда отлично себя чувствую. Просто вот… Блин, реально ничего не болит.

– Да меня не волнует, – вздохнула Джемма. Лично у нее болело, тянуло и саднило, кажется, все, даже волосы. – Ты просто сидишь и… не трогаешь свой бок, черт, Кэйлуа!

Кэл рывком откинул спальные мешки. Футболку на него не надевали, так что Джемма сразу увидела широкую повязку, которую наложила после того, как закончила со швами. Крови на ней, слава богу, не появилось.

– Да что не та… Ты что делаешь! – взвилась Джемма, когда Кэл резкими сильными движениями принялся отрывать медицинский скотч. – Махелона, а ну-ка…

Но было поздно: тот сорвал повязку, оголяя живот. И Джемма заткнулась. Норман издал удивленный звук.

Раны не было. Да, была красная, немного воспаленная полоса и следы от стежков, но кожа уже загрубела, и кривоватые рубцы, шедшие от нижних ребер до бедра, казались плотными, зажившими. Джемма вытаращилась во все глаза: так выглядели раны на двадцатый, тридцатый день! Но не на второй!

Несколько секунд Кэл смотрел вниз, на то, что осталось от раны, которая чуть не лишила его жизни. А потом спросил только:

– Где Блайт?

* * *

Это ощущение пришло к нему не как мысль, а как странное потягивание где-то под ребрами, где должно быть солнечное сплетение или желудок.

Оно возникло сразу, как Кэл очнулся, и постепенно нарастало. Не голод и не боль – их бы он распознал без труда, – скорее, что-то, напоминающее… пустоту. Словно раньше у него был какой-то внутренний орган, о котором он даже не подозревал, – и затем Кэл проснулся без него, будто Джемма вырезала что-то, пока зашивала бок.

В дверях Кэл оказался первым – и первым его увидел.

Там, между прогнившими досками, в изношенном спальном мешке, в самом углу разваливающейся комнаты. Лицо обращено к стене, только затылок и виден, слипшиеся волосы, комок ткани под головой.

Воздух был таким ледяным, что дышать стало больно.

– Киаран! – протиснулся мимо примерзшего к месту Кэла Норман, неуклюже падая на колени рядом с чужой спиной. – Киаран, как ты?

Кэл не пошевелился, когда Норман дернул Киарана за плечо на себя. Не пошевелился и тогда, когда глаза Нормана расширились. Кэлу не требовалось смотреть: он знал, что тот увидел.

– Киа…

Джемма была второй, кто бросился к нему. Только когда она развернула Киарана на спину, Кэл заторможенно включился: сделал несколько шагов вперед, опустился рядом, но Джемма его оттолкнула.

– Я, – резко отбрила она. – Ты проломишь ребра.

И принялась за дело.

Ритм – не меньше ста десяти в минуту.

Вот же ирония, неуместно подумалось Кэлу: примерно как в песне «Оставайся живым». Тридцать компрессий. Выдерживай такт, как по метроному. Запрокинь голову, зажми нос, вдохни— и вдувай воздух в рот. Почти поцелуй, только со смертью в роли свидетеля.

Кэл не считал, сколько это продолжалось: его как будто загипнотизировал ритм этих повторений. Он наблюдал за руками Джеммы, за ее сосредоточенным лицом, за движением плеч и локтей. Не было ни горечи, ни сожалений, ни волнения. Но на лицо трупа, который пыталась реанимировать Джемма, он не смотрел.

– Дыши, – выругалась она, вбивая очередную серию компрессий в его грудь. – Давай, черт возьми, дыши!

Киаран был мертв – и Кэл знал это с того момента, как зашел в комнату.

Джемма продолжала. Ее движения все еще были отточенными, выверенными – но темп сбивался. Когда она перестала про себя считать, Кэл увидел это сразу: мышцы в ее плечах пошли на износ, дыхание начало срываться. Так бывает, когда осознаешь бессмысленность своих действий. Она сжимала грудную клетку ладонями, снова и снова, но Кэл видел – она уже все поняла.

– Он ведь не… не…

Голос Нормана соскользнул в высоту, стал тонким, как нитка.

Джемма сделала вдох-выдох-вдох – и остановилась.

На секунду все в комнате словно застыло. Только звук собственного дыхания давил Кэлу на уши.

Джемма отняла руки. Медленно, как будто каждый палец отлипал от чужой груди с усилием, словно она тянула их изо льда. Потом села на пятки, не вытирая лба, не глядя ни на Кэла, ни на Нормана.

– Всё, – прозвучало низко и глухо.

Норман резко замотал головой:

– Подожди, нет… Нет, подожди, ты же… еще раз, еще…

– Норман, – перебила Джемма, по-прежнему тяжело дыша. К Норману так и не повернулась. Не могла, понимал Кэл. – Всё. Понимаешь? Всё.

Она подняла глаза на Кэла. Сколько раз они бывали в таких ситуациях? Кэл бы не смог сейчас сосчитать. Гражданские, которым не повезло оказаться у чудовища на пути, другие агенты, коллеги, приятели. У них было много лиц, но умирали все они одинаково.

Наконец Кэл опустил взгляд.

Лицо Киарана было белым как снег. И спокойным, как и у всех других, – смерть дарует безмятежность, как бы она ни приходила. Но на лице Киарана безмятежность смотрелась плохо – теперь он не был похож на себя. Кэлу это не нравилось. На лице этого мальчишки должны отражаться тревога, упрямство, злость, отчаяние, снова упрямство, – а безмятежность смерти совершенно ему не шла. Кэлу это не нравилось.

Он протянул руку и положил ее телу на грудь.

Это ощущение пришло к нему не как мысль, а как странное потягивание где-то под ребрами, где должно быть солнечное сплетение или желудок.

Словно какой-то внутренний орган, о котором он никогда раньше не подозревал, забился где-то внутри.

И когда Кэл это ощутил, он уже знал, что произойдет дальше.

Потому что в следующее мгновение грудь Киарана слегка опала – а потом поднялась.

И он задышал.

* * *

Сердце словно застряло где-то в горле. Норман все еще ощущал отголоски безысходности и горя; мертвое лицо Киарана все еще стояло у него перед глазами, когда он застегивал на нем свою кофту – одну из любимых, огромный кардиган с большими коричневыми пуговицами. Ощущение, что он одевает мертвеца для похорон, никак не хотело уходить.

Киаран, тяжело дыша, смотрел на него украдкой и виновато, будто Норман, сидящий перед ним на корточках, за что-то на него злился.

А может, не на него.

Может, он боялся взглянуть на Кэла, расхаживающего по кухне и то и дело повторяющего:

– Никаких фактов, детка.

– Но…

– Мне-то откуда знать?

Норман увидел, как Джемма, остановившись на середине предложения, открыла было рот, чтобы продолжить, – но вместо этого ее плечи опустились, и она скрестила руки на груди. Увидел он и как она в очередной раз покосилась на Киарана. Ответы Джемма вновь и вновь требовала с Кэла, на Киарана же только бросала взгляды. Норман не мог их расшифровать. В них была тревога, но за Кэла или за человека, чуть не умершего у нее на руках, Норман не знал.

Киаран выглядел относительно… нормально. Он был слаб и без сил, но пожаловался только на боль в ребрах, и то один раз. Во всем остальном ничего не выдавало в нем кого-то, кто не дышал еще час назад.

– Ты ведешь тачку, – наконец сказала Джемма, – которой не знаешь, как управлять.

Норман молча раскрутил термос и предложил Киарану воды. Тот так же молча принялся пить аккуратными маленькими глотками.

– У меня нет времени разбираться, что под капотом, – пожал плечами Кэл, приваливаясь бедром к ветхой кухонной тумбе. – Если мы продолжаем метафору.

– Разве это не должно работать, черт возьми, наоборот? – Джемма не унималась. – Ты – его кормушка. Он берет твою энергию. Так какого хрена? И нет, не надевай эту улыбку, Кэйлуа, я хочу это выяснить, прежде чем уйду, оставив вас тут на сутки!

– Вы можете не говорить о нем так, будто его здесь нет? – не выдержал Норман.

Сердце словно застряло где-то в горле. Норман все еще ощущал отголоски безысходности и горя; мертвое лицо Киарана все еще стояло у него перед глазами.

– Он выжил, и он здесь, – по-прежнему раздраженно сказал Норман, когда Джемма и Кэл обернулись к нему. На них он не смотрел, гипнотизируя глазами пуговицу собственного кардигана на Киаране. – Чуть больше такта, пожалуйста.

– Просто отлично, – пробормотал откуда-то из угла Доу. – Теперь опыт близкой смерти нанес библиотекарю психологическую травму.

– Я просто пытаюсь понять, что произошло, – вскинула руки Джемма. – И у нас нет времени на такт, Норман.

– Тогда спроси его!

На этот раз Норман на нее все-таки посмотрел. Джемма могла бы накинуться на него за эту попытку, сорваться, отбрить или осадить. Но она уставилась не на него – а за его плечо.

– Не спрашивай, детка. Он соврет.

Кэл сказал это прежде, чем Джемма успела открыть рот.

Голос у него был такой, что Норман не смог возмутиться, – холодный и равнодушный, какого у Кэла он почти никогда не слышал. Знал, что этот голос – эти холодность и равнодушие – есть у него там, глубоко внутри. Конечно знал, Норман не был идиотом. Но увидеть это на поверхности оказался не готов.

Краем глаза Норман заметил, как пальцы Киарана сжались на синем металле термоса.

– Он не говорил, что способен на это, хотя мы спрашивали не раз и не два. – Кэл пожал плечами на взгляд Джеммы. – А это довольно важная информация, чтобы ее утаивать, не находишь?

– Кэл… – наконец прогнал оторопь Норман.

– Он не сказал правду сразу. И соврет еще раз. Как уже делал.

– Кэл, хватит. – Норман поднялся на ноги, разворачиваясь, готовый конфликтовать. – Может, он сам не знал, это не…

Взгляд Кэла пригвоздил его к месту.

– Ну, как ты и сказал, он выжил, и он здесь. – Безжалостность на его лице заставила Нормана внутренне съежиться. – Спроси его.

Норман не нашелся что сказать – он несколько раз глупо открыл и закрыл рот, а затем повернулся к полулежащему на полу в нескольких слоях спальных мешков Киарану. Тот не смотрел в ответ: уставился на свои побелевшие пальцы, сжимающие термос.

И не было ответа красноречивее.

Когда тишина затянулась, Кэл продолжил:

– Он знал, что связь работает в обе стороны. Что не только я его кормушка. Какое там было слово? Ах да, – в интонациях Кэла не было ни намека на шутку, – житница. Хорошее слово. Литературное.

Не поднимая головы, Киаран слабым голосом попытался сказать:

– Вы бы все равно мне…

– Вот почему тварь все пыталась убить тебя, а не меня, верно? – Кэл не дал ему и шанса. – Вот почему присутствие Купера тебя убивало. Потому что Самайн тоже знает, что, пока не уберет тебя, не сможет взяться за меня. И если бы это знал я, то, возможно, мы смогли бы принять меры раньше.

Норман видел глубокий стерильный профессионализм в этих холодности и равнодушии. Все это видели – Джемма ничего не говорила, скрестив руки на груди и уставившись в пол; Доу молчал. Норману следовало смириться и молчать тоже. Он мог понять, но не мог принять – и поэтому все в нем ему противилось.

– Кэл, – попытался он еще раз. – Ты рубишь с плеча…

– Норман.

По одному своему имени, произнесенному этим тоном, Норман понял, что нянчатся с ним в последний раз.

– Нам недоступна роскошь ошибаться. Он соврал насчет медальона. Соврал насчет своих способностей. И у меня нет времени выяснять, из каких побуждений он это сделал. Я не злюсь на него. – Кэл покачал головой. – Но я не могу доверять тому, кто врет мне снова и снова. Это дефицит информации, который может оказаться смертельным. И это недопустимо.

– А что мне надо было сказать?

Это был Киаран. Он все-таки вскинул голову – прямо к Кэлу, и взгляд его был на удивление эмоциональным: загнанным и злым.

– «Не убивайте меня, я пригожусь»? – Он почти выплюнул эти слова. – Пытаться убедить вас в том, что я могу быть полезным? Унижаться, умолять не убивать меня?

Кэл молчал, словно равнодушно ждал, пока этот всплеск закончится. Почему-то Норману казалось, что так оно и есть и Кэлу уже все равно, что Киаран скажет в свое оправдание.

– Я не буду, – из последних сил процедил Киаран. – Ясно?

– Ясно, – коротко ответил Кэл. И затем повернулся к Джемме. – С Доу отправлюсь я.

– Чего? – Джемма моргнула, не поспевая за сменой темы. Потом ее тон изменился на угрожающий: – Чего?!

– Без обид, детка. Мы с Доу, – Кэл показал на себя и Доу пальцем, последний заинтересованно поднял голову, – двигаемся быстрее. Я унесу больше припасов, чем ты. Я в лучшем состоянии.

Кэл больше не собирался возвращаться к этой теме. Они с Джеммой уже спорили, а Норман все никак не мог выдохнуть. Вся эта ситуация казалась ему в корне неправильной. «Он же тебя спас, – хотелось сказать ему, – он же не из злого умысла скрывал, он же не…»

Бесполезно. Все это, все эти оправдания – это эмпатия, сочувствие, прощение чужих ошибок. Там, где Норман видел человеческие слабости, Кэл видел риск. И больше рисковать он не собирался. Он сделал всё, чтобы дать это понять.

Когда Норман смог найти в себе силы, чтобы взглянуть на Киарана, тот сидел с закрытыми глазами – но пальцы на термосе были белыми как бумага от того, насколько сильно сжимали металл.

– Вот и отлично. – Кэл энергично хлопнул в ладони, когда Джемма устало сдалась. – Доу, подъем. Пошли собираться. Нас ждет долгая живописная прогулка по преисподней.

* * *

Прощались в столовой.

Кэл и Доу – оба укутанные с головы до ног, с пустыми походными рюкзаками за спиной, из которых вытрясли все вещи, – обговорили с Джеммой последние детали, ориентировочное время возвращения и план действий. Рабочий настрой ненадолго вернул их в обойму. Случившееся выдавало только то, что Кэл смотрел на всех, кроме Блайта, когда выходил из кухни.

Джемма могла бы усовеститься – это ведь она подбила Блайта украсть медальон – или посочувствовать. Нелегко быть тем, кто разочаровывает Кэла: он мог закрыть глаза на случайные ошибки, но там, где видел злонамеренную закономерность, забывал о милосердии. Джемма могла бы быть благодарной – в конце концов, Блайт спас Кэла, и это все, что имело для нее значение, – или понимающей.

Но Блайт отошел на второй план. Все, что занимало ее мысли теперь, – это Кэл и Доу, уходящие в никуда, пока она остается здесь, ждать в неизвестности.

– Если мы найдем там сигнальные ракеты, – сказал Кэл, – то попробуем запустить, как будем стартовать обратно. Ориентировочно на рассвете, лады?

Джемма сказала ему «лады». Нервный червяк, грызущий и без того пустой желудок, не дал сказать больше. Но когда Кэл повернулся к ней и протянул кулак, она не ударила по нему в ответ, как обычно. Обхватила ладонью.

– Я вернусь, – сказал Кэл.

Джемма вздохнула:

– Ага. Знаю. На пятый день с востока.

– С первым лучом солнца! – кивнул он. – Тогда хватит волноваться.

Он вел себя как обычно, хотя Джемма знала, что никакого «как обычно» между ними не осталось. Ни их разговор о Мэйси, ни то, как Кэл вел себя сейчас с Блайтом, – ничего из этого не было обычным. Все изменилось, и Джемме только предстояло разобраться, как именно.

– С чего ты взял, что я волнуюсь?

– А вопросы все тупее и тупее.

Они встретились взглядами. Все изменения – в Кэле, в ней самой, в них обоих и между ними – сейчас не имели никакого значения. Сейчас, когда Кэл уходил в холодный и темный лес, это стало неважным.

Джемма не обняла его – ей показалось, это слишком похоже на прощание. Вместо этого она почесала Кэлу бороду – как же она отросла! – и сказала:

– Как бы Доу тебя ни взбесил по пути, приведи его обратно. Мне только-только начал нравиться этот парень.

– Я знаю, – подмигнул ей Кэл.

– Еще пять минут промедления – и я уйду один, – сказал Доу из-за его широкой спины. – Всё, Махелона, выдвигаемся.

Пришлось оттаскивать буфет, а потом дверь открылась – и они ушли, топая по заснеженной хрустящей земле. На улице уже рассвело, и их удаляющиеся фигуры были темными на сером снегу и среди серых теней.

После того как баррикаду поставили на место, Норман прильнул к окну, чтобы проводить их взглядом. Джемма дала ему это время, сама же зашла в кухню к лежащему ничком Блайту. Тот дышал, и то хорошо.

– Всё, обогнули холм, – наконец сообщил Норман, отворачиваясь от окна. – Больше я их не вижу.

Джемма кивнула, стоя возле стола и крутя в руках выключенный фонарь. А потом сказала:

– Я хочу, чтобы мы кое-что сделали.

– Да, а что имен… – Норман застопорился и снова посмотрел в окно. На этот раз подозрительно. – Только не говори, что ты специально дождалась, пока Кэл и Доу уйдут? – Он нервно засмеялся, но Джемма только оглянулась на него, серьезная и сосредоточенная. Смех оборвался. – Джемма.

– Помнишь, ты говорил… – Она сделала к нему шаг. Норман смерил ее подозрительным взглядом. – Давно. В Фогарти-Мэнор. Ты спросил, сколько я знаю способов залезть другому человеку в голову…

Джемма приподняла брови: ну что, помнишь? Норману пришлось кивнуть.

– И ты сказал, что знаешь только один.

Это аркан. Магический аркан, для выполнения которого нужна куча всяких штук: артефакты, сложные пентаграммы, часы наговоренных заклинаний… И все ради того, чтобы иметь возможность проникнуть человеку в сон.

– А еще ты бахвалился перед Доу, что умеешь проводить ритуалы…

Лицо Нормана изменилось – он понял, что от него хотят. Но Джемма все равно сказала, положив руку ему на плечо:

– Я хочу проникнуть Куперу в голову.

43. Во времени и пространстве

Кроме них здесь не было ни души.

Не так, как когда исчезли жители или когда они с Доу развлекались пытками на кухне, пока никого не было, – нет. Сейчас, расхаживая по разваливающимся комнатам, Джемма отчетливо ощущала, что дом, деревня, долина – все это давным-давно опустело.

Кэл с Доу ушли, и здесь, затерянные среди снегов, они остались втроем.

Впятером, напомнила она себе, замирая на пороге столовой. Нас должно быть пятеро.

Она. Норман. Блайт.

Теодор Купер. Брайан Суини.

Они оба где-то здесь.

И Джемма их найдет.

Единственной комнатой, которая устроила Нормана, оказалась столовая. Достаточно большая для ритуала и с сохранившимся в целости полом – это им подходило.

– Нужно вынести скамьи, стол, кресло… – сосредоточенно хмурясь, указывал Норман на мебель. – И тогда места должно хватить.

Джемма приступила тут же. Когда она чего-то хотела, ей не надо было повторять.

Впервые за слишком долгие сутки – сколько они длились? непохоже, что двадцать четыре часа, – она не чувствовала себя… поломанной. Даже сигилла на животе болела не так сильно. Джемма словно наконец смогла дышать свежим воздухом в мутной болотной трясине, которой стала для них Глеада. Ей больше не приходилось бороться с собственной командой, она не сидела прикованной к стулу и не испытывала сомнений в собственном здравомыслии – этого оказалось достаточно, чтобы вернулись силы. А еще – еще у нее появился четкий план действий.

Джемма всегда чувствовала себя лучше, когда у нее была цель.

Стоило ей спросить, сможет ли Норман в точности вспомнить всю цепочку заклинаний, чтобы провести ритуал, тот удивился:

– Ты думаешь, я гений с эйдетической памятью? Приятно. Но если я буду читать по памяти, то вместо головы Купера ты попадешь в голову лесного жука за сто пятьдесят километров отсюда. – И жестом фокусника достал свой знаменитый блокнот. – Здесь, конечно, не всё… Но сама структура ритуала меня заинтриговала, так что я ее записал. У нас с Роном было дело в Неваде, и он использовал эту схему, чтобы найти жертву местного икхари. Я не участвовал в охоте, просто помогал: ставил свечи, чертил круги…

Но Ронни хорошо объяснял. А Норман хорошо запоминал.