Балийские рассказы

Клиенты отменяли договоры, банки поднимали ставки, налоги давили, как каменная плита.

Он держался. Пока однажды не решился на риск.

Он даже почувствовал вкус надежды.Занял крупную сумму в долларах у знакомых. План выглядел верным: закупить партию компьютерного оборудования за границей и перепродать с маржой. Рынок техники рос, спрос был огромный.

А потом пришел 2014 год.

Новости сообщали: «исторический максимум».Рубль посыпался, как карточный домик. Весной доллар стоил 33. Осенью – 50. В декабре – прыгал к 80.

Его долг в рублях вырос в три раза .А для Михаила это означало:

То, что он мог бы отдать год назад, теперь стало недосягаемым. Он сидел ночью на кухне, уставившись в распечатку. Числа прыгали перед глазами, будто издеваясь.

Леха звонил, поддерживал: – Мишаня, держись

– Лех, тут не держаться надо. Тут… уезжать. Здесь меня просто похоронят.

.

Уехать. Работать. Закрыть долг. Жить.И тогда Михаил понял: если он хочет выжить и начать заново, нужно рвать связи с прошлым.

Вылет был ночью. В кармане – паспорт, билет и несколько сотен евро. За спиной – вся его прежняя жизнь, собранная в один рюкзак.

Он не знал, что будет дальше. Но оставаться означало тонуть. В самолете Михаил смотрел в иллюминатор. Под крылом мерцали огни России, таяли в темноте. В груди было пусто и страшно, но где-то глубоко внутри звучала мысль:

Испания встретила его жарким воздухом и запахом кофе на вокзале. Никого знакомого, никакой поддержки. Только телефон с номерами посредников и пара адресов.

– Ты русский? – спросил другой рабочий на ломаном английском у стройплощадки. – Здесь нужен человек. Пойдем.

Пять дней в неделю он работал на стройке. Два дня – подрабатывал разнорабочим: таскал мебель, разгружал ящики на складе.Так началась его новая жизнь: бетон, кирпич, леса.

Вечером возвращался в комнату, снятую у старика-испанца, и падал на кровать, не раздеваясь. Тело болело так, будто по нему прошелся каток. Иногда он лежал и смотрел в потолок, не двигаясь, и думал: если сейчас все закончится – он даже не удивится.

Однажды он позвонил Лехе по скайпу.

– Отдых? – Михаил усмехнулся. – Лех, я отдыхаю, когда сплю. И то не всегда.– Ну как там? – спросил друг, щурясь в камеру. – Работаю. Семь дней в неделю. – Ну ты и псих. – Долг сам себя не отдаст. – Ты хотя бы отдыхаешь?

– Главное, брат, не забывай, что жизнь – это не только долги. Они помолчали. Леха посмотрел в камеру и сказал:

Михаил не ответил. Но слова застряли в голове.

А на счету появились первые накопления.Два года пролетели, как в тумане. Каждый день – одинаковый: стройка, еда на бегу, сон. Но долг был закрыт.

Однажды он сел вечером на скамейку в парке Мадрида. Легкий ветер, запах апельсинов, смех людей. И вдруг – тишина в сердце. Тяжесть, которую он носил все эти годы, чуть-чуть отпустила.

Может, пора думать о семье? – мелькнула мысль.

И через пару недель увидел ее.Он достал телефон, зарегистрировался на международном сайте знакомств. Сначала без веры, просто ради интереса.

Марию.

Большие, карие, теплые. На фотографии девушка смеялась, закидывая голову назад, а на фоне было море. Подпись: Maria. Indonesia.Он листал анкеты машинально. Улыбки, фотографии на фоне котов, детей, автомобилей. Все одинаковое. И вдруг – глаза.

Михаил нажал «написать».

– In Singkawang, Borneo. My hometown. And thank you :)– Hello. Beautiful photo. Where is it? Ответ пришел через два часа:

Мария писала о своей семье: родители держат маленькую лавку, у нее есть сестра, они вместе помогают матери. Любит бегать на рассвете,и обожает готовить рыбу на углях.Они начали с простого: где живут, чем занимаются. Постепенно сообщения становились длиннее.

– Да. В России и теперь в Испании. Но это только работа. А жить – я все еще учусь.– А ты? – спросила она однажды. – Я строю дороги. – Roads?

Она прислала смайлик с подмигиванием.

– You Russian, but funny. I understand.Иногда язык мешал: Михаил путал времена, писал с ошибками. Но Мария смеялась мягко:

Каждый вечер он ждал ее сообщений. но чем дальше шла переписка, тем отчетливее упирались в одно слово: расстояние- больше 12 000 километров.

– I want. But I need legal work there. Without it I cannot stay.– Why not visit Indonesia? – написала Мария.

Ответ был один и тот же: «Иностранцам нельзя работать без специальных разрешений; вакансия для граждан Индонезии».Михаил начал рассылать резюме по всей стране: Джакарта, Сурабая, Бали, даже маленькие турфирмы и девелоперы, выставил новое резюме на всех доступных ему порталах.

И вдруг – письмо-Китайская корпорация предлагала контракт руководителя строительного участка в Папуа–Новой Гвинее – высокая зарплата и , проживание за счет компании. Это не Индонезия, но в одном участке мира, в нескольких перелетах от Джакарты. Быть гораздо ближе к Марии, чем из Европы, и легально зарабатывать в валюте.

А что я теряю? – подумал он. – Если с Марией не получится, останется опыт и деньги. Если получится – я уже на краю ее мира.

Он выбрал билет с пересадкой в Джакарте на два дня, и Мария прилетела к нему на свидание. При встрече он волновался, как ребенок перед походом к стоматологу – сердце стучало где-то в горле, ладони липли, мысли скакали.

Она стояла в зале прибытия – легкое голубое платье, волосы собраны в пучок, глаза теплые, как утро на берегу. В руках – бумажный стаканчик с остывшим кофе. Увидев Михаила, Мария рассмеялась – легко, звонко, как будто в этот момент все тревожное растворилось в воздухе.

– Ни за что, – улыбнулся он. – Просто боялся, что не поверишь, если я все-таки приеду.– Ну наконец, – сказала она, – я уж думала, ты сбежал.

Они вышли из аэропорта. Джакарта шумела, жила, дышала горячим воздухом и запахом бензина. Улицы кипели – мотоциклы проносились, словно искры, торговцы кричали. Такси медленно пробиралось через поток, а за окнами мелькали вывески, мечети, красные фонари и уличные кафе.

Вечером они сидели на набережной, ели креветки с острым соусом и смотрели, как солнце опускается в мутно-золотое море. Мария рассказывала о своем городе, Михаил – о России и холоде, от которого хотелось сбежать навсегда. Они смеялись, перебивая друг друга, словно боялись упустить время.

– Кажется, она у меня уже есть, – ответил он тихо.Когда стемнело, Мария достала из сумочки тонкий браслет из белых бусин и надела ему на руку. – На удачу, – сказала она.

И он понял, что это свидание не случайно. Что, возможно, где-то там, за облаками, судьба улыбнулась им обоим.Она посмотрела на него – и в ее взгляде было что-то такое, чего Михаил не видел уже много лет: чистое, простое человеческое тепло.

Утро в Джакарте начиналось с медленного дыхания города – и звуками молитвы. Сквозь сероватое небо пробивался первый свет, отражаясь в лужах и стеклах такси. Михаил и Мария шли рядом к терминалу, молча, словно не желая спугнуть последние минуты вместе.

– Да. Там меня уже ждут. – Он улыбнулся коротко, но взгляд его оставался серьезным.– Как быстро пролетело время – констатировала она, не поднимая глаз.

– На время, – мягко сказал Михаил. – Я поеду, встану на ноги, немного заработаю – и либо сам прилечу к тебе, либо куплю билеты, чтобы ты приехала.Мария остановилась, посмотрела на него – в ее лице не было ни упрека, ни страха. Только тихая печаль человека, который умеет принимать. – Значит, опять разлука.

– Я верю тебе, – ответила она. – И если не будет писем – все равно буду знать, что ты помнишь.Она улыбнулась – та, редкая, настоящая улыбка, от которой у него сжималось горло.

Мария развязала ленту и увидела внутри тонкую брошь из перламутра, в форме маленького цветка – Я купил ее еще в Испании, – сказал Михаил. – Просто не знал, как подарить. А потом понял, смущаясь добавил он.Он достал из внутреннего кармана маленький бархатный мешочек. – Это тебе.

– Не "кто-то", – сказал он. – Я.Она провела пальцем по гладкой поверхности, и глаза ее наполнились блеском. – Спасибо. Пусть она напомнит мне, что кто-то там, за горами, думает обо мне.

– Все будет хорошо, Мария. Я не исчезну. Просто сейчас – начало.Они стояли посреди людского потока, и время будто остановилось. Когда объявили посадку, он взял ее за руки, задержал взгляд – не как перед расставанием, а как перед обещанием.

Она кивнула. Без слов. Просто верила.

Когда Михаил шел к выходу, Мария все еще стояла, держа брошь на ладони. Солнце пробивалось сквозь стеклянную крышу аэропорта, играло бликами на металле, и казалось, что внутри цветка зажглось крошечное пламя.

А где-то в небе между Джакартой и Папуа он понял: впервые за долгое время он действительно не один.

Первые дни в Папуа–Новой Гвинее были как удар влажным жаром: воздух густой, зелень почти черная от плотности листьев, ночи – с криками птиц и гулом насекомых, будто вокруг работали тысячи маленьких моторов.

Местные смотрели настороженно: почти нагие тела, мачете в руках – не жест угрозы, а продолжение быта. Но чужаков здесь мерили тихо и долго, как взвешивают камень в ладони. Лагерь поставили в стороне от деревни: палатки, генератор, контейнер с инструментом. Они строили дорогу сквозь джунгли – тонкую, хрупкую нитку, призванную соединить разрозненные поселки с остальным миром.

– Не показывай пальцем. Не смотри пристально на женщин. Приветствуй старших. И помни: здесь мир держится не только на законах, но и на духах, – вполголоса объяснял переводчик, шагая рядом.

Для цивилизованного человека это казалось дикостью, абсурдом, но для них – естественным порядком мира.Для Михаила всё происходящее выглядело как путешествие во времени. XXI век, смартфоны, спутники – и вдруг здесь, в глубине Папуа, люди по-прежнему живут так, будто не знают ни электричества, ни государства. Их законы – табу и страх, их суд – совет старейшин у костра.

В стране до сих пор действовали нормы о «колдовстве», и в связке с суровой практикой правоприменения и древними обычаями за «черную магию» могли приговаривать к самой жесткой мере – казни. Для чужака это звучало как легенда, но здесь легенды иногда становились протоколами и приговорами.

На третьей неделе до него дошла весть, от которой по спине побежали мурашки.

Однажды на закате, когда свет уже гас над рекой, в лагерь почти бесшумно вошли семь коренастых, полуголых мужчин. В руках у них блеснули мачете, а на лицах застыло что-то темное, зловещее. Тишина мгновенно опустилась на лагерь – даже птицы будто стихли. Главный, с татуировками на груди и шрамом через щеку, что-то коротко сказал переводчику. Тот побледнел, глаза его метнулись к Михаилу.

– Здесь все серьезно, – тихо произнес он. – Когда кто-то умирает, община ищет причину. И порой – виновного.

– Ты шутишь? – выдохнул Михаил. – XXI век же.

– Они считают, что это ты принес зло. Хотят казни.Переводчик отвел взгляд.

В соседней деревне за один день умерли двое – болезнь, несчастный случай, никто не знал. И теперь эти мужчины стояли у костра, сжимая мачете, решая судьбу чужака.

И вдруг – мысль, не из учебников, а из инстинкта.У Михаила зазвенел воздух в ушах. Все произошло быстрой замедленностью: лица, лезвия, тени костров.

– Скажи им, – ровно произнес он, – что если они отрубят мне голову, я заберу их души с собой. Они ошибаются – и будут отвечать перед своими духами.

Старший опустил взгляд. Мачете медленно ушли вниз. Люди растворились в темноте.Тишина. Перевод. Переглядывания. Секунда, две, десять.

Он сел на землю и впервые за долгое время позволил себе дрожать.

Он был почти рядом с ней, и это давало силы.Через три месяца лагерь перенесли ближе к цивилизации: генераторы стабильно шумели, лавка продавала рис, фрукты и немыслимо острый перец. По вечерам, открывая чат с Марией, он думал: если бы не эта безумная фраза – меня бы уже не было.

Михаил встретил Марию в жарком прибрежном городке, где воздух пах морской солью и папайей. Они гуляли вдоль кораллового пляжа, ступая босиком по песку, шептавшему под ногами, словно помнившему древние времена. Михаил учил ее плавать – осторожно, будто держал в ладонях само доверие. Она смеялась, брызгала в него водой, и страх уходил, растворяясь в океане вместе с волнами.Прошло полгода, прежде чем они снова увиделись – на этот раз в Папуа.

Никаких признаний не требовалось – все было ясно без слов. Они понимали: дальше – только вместе. Михаил покупал ей билеты всякий раз, когда удавалось выкроить время между экспедициями, и каждая их встреча становилась отдельной вселенной, где не существовало ни расстояний, ни часов.

Они говорили о будущем – не строили планов, а будто писали его дыханием. Радовались каждой минуте, как последней, и каждой – как первой.

Контракт в Папуа–Новой Гвинее закончился. Михаил собрал чемодан и впервые за долгое время почувствовал легкость: он выжил, накопил деньги, и теперь мог позволить себе то, ради чего терпел все эти два года.

– I miss you. Come to my home, – написала Мария.

Не Джакарта, не мегаполис, а маленький город Сингкаванг на западном Калимантане. О нем Михаил почти ничего не знал, только что там живет ее большая семья. Он купил билет, и сердце билось так, словно это был прыжок в пропасть.

Сингкаванг встретил его влажным воздухом, запахом пряностей и, голосами уличных торговцев и разноцветными фонарями, развешанными вдоль дорог. Михаил сразу понял – это совсем не Европа. Здесь другие ритмы, другая энергия. И он был единственным белым во всем городе. Люди оборачивались, улыбались, здоровались, иногда дети тянулись дотронуться до руки – как будто проверяли, настоящий ли он.

Но самое главное – семья Марии. Они приняли его так, словно он был давно потерянным родственником.

– Selamat datang. Добро пожаловать. – Мама Марии надела на него цветочную гирлянду.

Отец хлопнул по плечу, как будто Михаил был его сыном. А братья и сестры Марии смеялись, помогали тащить чемодан, засыпали вопросами: откуда он, что любит есть, холодно ли в его стране.

– Ты привыкнешь. Здесь еда горячая, как жизнь.На длинном деревянном столе стояли блюда: жареная рыба, рис с пряностями, острые соусы, свежие манго. Михаил ел осторожно, но все оказалось вкусным, а Мария только смеялась:

И в тот вечер, сидя среди шумной семьи, Михаил вдруг понял: он не чужой. Он впервые за много лет почувствовал, что находится дома. Но ловил себя на том, что не расслабляется до конца – будто ждал, что сейчас что-то снова рухнет.

– Здесь все знают друг друга. Здесь важно не то, сколько у тебя денег, а какой ты человек.Позднее, когда все уже разошлись по комнатам, они вышли на улицу. Небо было черное, густое, как бархат, и над ним рассыпались тысячи звезд. – Ну и как тебе мой город? – спросила Мария. – Я… будто попал в другой мир. И он мне нравится.

– Тогда я хочу стать частью этого мира.Михаил посмотрел на нее и улыбнулся:

И впервые он подумал, что все годы страха и лишений были нужны, чтобы привести его сюда, к этой девушке, в этот маленький город, где он – единственный белый, но не чувствует себя чужим.

Прошло несколько месяцев , Михаил все больше привязывался к этому городу: шумные улицы, где пахло лапшой и сладким чаем; старые храмы с драконами на крышах; рынок, где можно купить все – от сушеной рыбы до красочных тканей. И, конечно, Мария.

Сингкаванг встретил утро, как встречают праздники – мягко и торжественно. Над крышами домов, увенчанных резными орнаментами, поднимался дым от ароматных благовоний. Соседи с самого рассвета украшали двор Марии: развешивали ткани золотистого и зеленого цветов, вплетали в гирлянды свежие цветы жасмина и кананги. Из дома доносился запах риса, приготовленного на кокосовом молоке, и тихий говор женских голосов.

Она – дочь Сингкаванга, мягкая, как утро после дождя, с глазами, в которых отражался океан.Сегодня был их день – день, когда Мария и Михаил соединяли свои судьбы. Он – русский, седой от солнца и дорог, человек, прошедший полмира.

За день до церемонии состоялся malam berinai – вечер благословений, когда руки невесты украшали красным узором из хны. Это был символ очищения и женской силы. Мария сидела на низкой подушке, скромно опустив глаза, а вокруг нее подруги пели старинные песни. Михаил присутствовал лишь в соседней комнате, почтительно наблюдая. Для него все это было новым, но в этой строгости и красоте он чувствовал особую гармонию.В доме Марии, как и заведено у малайцев Самбаса, всё происходило по традиции.

Рядом стояли серебряные чаши с водой и лепестками, зеркало, расческа, благовония и свечи – всё, что должно сопровождать переход пары в новый мир.В день свадьбы, еще до полудня, гостей начали встречать у ворот. Мужчины в саронгах и батиках, женщины – в ярких кабая, усыпанных вышивкой. Перед входом стояли два стула, покрытые белыми тканями, на которых потом посадят жениха и невесту. На столе лежали подносы с яйцами, украшенными цветами – символами зарождения новой жизни.

Мария вышла из комнаты медленно, под звуки традиционного пения – zapin melayu. На ней было платье глубокого золотого цвета, расшитое бисером и нитью, а на голове – легкий платок с тонкой вышивкой. Михаил ждал её у стульев, одетый в малайскую рубаху baju melayu и чёрный головной убор songkok.

Затем начался обряд умывания – “mencuci kaki dan tangan”. Старая женщина, хранительница семейных традиций, окропила их руки водой с цветами, произнося молитвы о чистоте сердца и долголетии союза.Когда они сели рядом, старейшина произнес слова благословения.

– Пусть, как это яйцо, ваш союз будет целостным и полным жизни, – сказал он.После этого старейшина взял одно из украшенных яиц и аккуратно коснулся им ладоней жениха и невесты.

Мария чуть улыбнулась, а Михаил кивнул, стараясь уловить смысл слов. Он не понимал языка, но чувствовал все сердцем.

– Теперь это не просто память, – сказал он тихо. – Это знак, что я нашел дом.Затем наступил момент обмена дарами – “balas-balas hadiah”. Мария подала ему шелковый платок, а Михаил достал из кармана маленькую бархатную коробочку и открыл ее. Внутри лежала та самая перламутровая брошь, что он когда-то подарил ей в Джакарте.

Толпа замерла, а потом раздались аплодисменты и радостные возгласы.

После церемонии начался пир – kenduri pernikahan. Во дворе стояли длинные столы, уставленные блюдами: ароматный рис nasi minyak, острые креветки в соусе чили, тушёная рыба, курица с пряностями и сладкие десерты из рисовой муки и кокоса. Дети бегали между гостями, а старшие мужчины сидели в тени, обсуждая удачу жениха, которому судьба подарила дочь Сингкаванга.

– Привыкай, теперь ты один из нас, – сказала она.Михаил пытался пробовать всё, но острое жгло нёбо. Мария смеялась и подливала ему сладкий чай, чтобы снять жар.

– Сегодня не просто свадьба.– Две реки нашли общий путь, – сказал старейшина. Пусть ваш путь будет долгим, и пусть Древо жизни помнит ваши имена. Когда солнце клонилось к закату, зажглись фонари. Женщины танцевали tari zapin, а старейшина снова поднялся и сказал:

– У нас говорят: когда любовь приходит с океана – ее уже не остановить.

Позже, когда гости разошлись, Михаил и Мария остались вдвоем во дворе. В небе горели звезды, цикады заполняли тишину, а издалека доносился запах ладана. Михаил взял ее за руку и сказал: – Я не думал, что человек может быть таким счастливым.

Они стояли под звездным небом, среди цветов и фонарей, а вокруг них шелестели листья мангового дерева.

Потом появился и сын, Антошка. И Михаил, уже свободно говорящий на индонезийском, смеялся, когда дети поправляли его акцент.Скоро у них родилась девочка. Михаил, впервые держа на руках маленькую Веронику, не мог сдержать слез. Все, что было раньше – долги, банкротство, развод, Папуа, страх – вдруг потеряло значение.

Они построили дом в Сингкаванге— просторный, с садом, где росли манго и джерук. Вечерами семья собиралась на террасе, и Михаил слушал, как где-то вдалеке поют цикады и доносится шум моря.

Он вспоминал холодный Сибирский октябрь, серое небо, разбитые мечты и безысходность. И сравнивал это с настоящим: тропической ночью, женой, детьми и домом, полным смеха.

Он вспоминал холодный Сибирский октябрь – и не верил, что это был он.

Магия острова Гили

Океан был спокойным. Лодка, на которой плыли Макс и Катя, казалась чужой на этой воде, будто ее забыли здесь по ошибке. С берега доносился лай собак и детские крики, но все слышалось приглушенно, как сквозь стекло.

Гили встретил их тишиной. Здесь не было машин – только велосипеды и повозки с лошадьми. Колокольчики на шеях звенели тонко, почти навязчиво, и этот звук долго не исчезал даже после того, как повозка скрывалась за поворотом.

На горизонте темнел Агунг. Он то появлялся, то исчезал в облаках. Остров жил своей жизнью – не замечая гостей.

Их вилла оказалась скромной, но уютной: бамбуковая мебель, белый песок в саду, гамак, качающийся на ветру. Всего пятьсот метров до океана – шум волн ночью напоминал дыхание самого острова.

– Здесь как в раю, – сказала Катя, забравшись в гамак.

– Слишком хорошо, чтобы быть правдой, – усмехнулся Макс, и слова его повисли в воздухе – как неудачная примета.

Днем они ездили на велосипедах вокруг острова: пальмовые рощи, песчаные тропинки, запах влажной земли. Туристы валялись в гамаках у кафе, украшенных ракушками, которые звенели на ветру тонко и сухо.

Вечером жизнь перемещалась к океану.

На пляже зажигали фонарики, на песке ставили пуфы, а между двумя пальмами натягивали экран – кинотеатр под открытым небом. Люди смотрели фильмы, запивая их свежими соками и коктейлями, а фон для каждой сцены создавали шум прибоя и запах соли.

Катя записала в дневник: «Здесь время растворяется, и кажется, что мир создан только для того, чтобы мы жили без тревог».

Эта ночь была особенно теплой. Они сидели на террасе, слушали, как стрекочут цикады, и делились планами. Макс мечтал завтра пойти на снорклинг, Катя – купить еще одну пачку местных украшений из ракушек.

– Давай всегда будем возвращаться сюда, – сказала она.

– Или никогда отсюда не уезжать, – ответил он.

Они заснули под шелест листвы и далекий шум океана, не подозревая, что утро принесет страннейший опыт их жизни.

Катя проснулась от криков петухов. Она открыла глаза – и застыла. Виллы не было.

На ее месте – пустой песчаный берег, кусты и хаотично разбросанные их рюкзаки.

– Макс! – закричала она.

– Что за черт?..

Они бродили по округе, звали хозяев, заглядывали в соседние дворы – но все исчезло. Ни дома, ни сада, ни гамака. Песок был ровным, без ям и следов фундамента – будто здесь никогда ничего не стояло.

– Может, нас обокрали? – прошептал Макс.

– Вместе с домом?! – голос Кати дрожал.

Они сидели на рюкзаках, смотрели на океан. У Кати дрожали пальцы, и она никак не могла согреться, хотя солнце уже поднялось высоко.

Весь день они бродили по острову. Они шли медленно, постоянно оглядываясь.

Люди задерживали на них взгляд дольше обычного, а потом отворачивались.

– Видела? – шепнула Катя. – Женщина в кафе сказала «еще одни».

– О чем она? – нахмурился Макс.

Они спрашивали дорогу, показывали фотографии виллы, но в ответ слышали только короткие, неопределенные фразы.

Ночью они не решились возвращаться к тому месту. Заснули прямо на пляже, под шум волн и тысячи звезд.

Утром к ним подошел хозяин ближайшего кафе. Мужчина с седыми волосами и мягкой улыбкой.

– Вы испугались? – спросил он.

– Где наш дом? – почти закричала Катя.

– Ваш дом стоит на месте, – спокойно ответил он. – Просто вы его не видели.

Он объяснил: вечером они ели грибы. Традиционное угощение, которое продают туристам на Гили под видом «магии острова». Галлюцинации бывают такими реальными, что исчезают целые дома, а океан шепчет чужими голосами.

Макс и Катя переглянулись. Все внутри оборвалось – от стыда, от облегчения, от осознания того, как близко они были к безумию.

Они вернулись на место. Вилла стояла. Гамак качался на ветру, дверь была приоткрыта, на столике валялись их вещи. Катя на секунду задержала взгляд на линии крыши – ей показалось, что она дрогнула. Потом все стало обычным.

Катя тихо сказала:

– Все было здесь.

Макс вздохнул и громко рассмеялся.

– Пожалуй… кино под пальмами… безопаснее.

Огонь под водой

Когда земля еще не знала своих очертаний, остров Бали лежал плечом к плечу с Явой, как два близнеца, соединившие дыхание в одном сне. Меж ними текла только река, над которой летали птицы с красными крыльями. В те времена магия была частью жизни: деревья говорили, а ветер менял судьбу.