Цивилизация «Талион»

– Примеры всегда более понятны общих фраз, – воодушевилась Изольда и поддержала депутата улыбкой.

– Я объясню. Содержание людей… мм, содержание преступников, я говорю только о тех, кто получил максимально возможный срок, в этих случаях содержание… хм, режим там очень строгий. Приведу небольшую справку: пожизненно осужденные не работают (право работать надо заслужить), у них строжайший график, никаких свободных часов, они постоянно в камерах и под неусыпным контролем. Трехразовое питание, прогулка короткая, еще медицинский осмотр и психолог, на этом всё. Двухместные камеры, стены, двойные решетки, тишина – вот их жизнь. А, чуть не забыл, радио разрешено. Я хочу сказать следующее, я понимаю разделение общества: с одной стороны – гуманизм, отнимать жизнь нельзя. Только у меня вопрос возникает тогда любопытный, жить много-много лет, видя белый свет час в сутки, не разговаривать ни с кем, кроме редких встреч с психологом, сокамерник не всегда есть, но если и есть, он, может быть, мало расположен к общению, и вот это всё – гуманно? А если изоляция действительно тяжелое испытание, то насколько сопоставима изоляция пожизненная с муками родственников и в сравнении с отнятыми жизнями (часто нескольким числом). С другой стороны, взять ответственность за осуждение кого-то на смертную казнь обществу тоже непросто, особенно учитывая возможность судебной ошибки. Чтобы облегчить понимание, я обозначу по пунктам:

1. Существует категория преступников, которая исправлению не подлежит. Спроси их после десяти лет, проведенных за полярным кругом, совершили бы они свои преступления и они вполне искренно ответят: нет. А на уточняющий вопрос: почему, – с той же искренностью и недоумением прибавят: не хочется сидеть пожизненно… Понимаете? Им не жаль тех, у кого они отняли жизнь, они хотят облегчить собственную участь, вот и всё. Настоящего, подлинного раскаяния, осмысления, сколь чудовищное совершили, – нет; возможно, они с их сознанием прийти к очевидному для нас с вами пониманию просто неспособны; шкурный интерес, возможно, предел.

2. Те, кто содержатся в строгом режиме, не работают, до того как заслужат эту привилегию, их содержание идет за счет государства. Камеры, датчики повсюду, собаки, усиленная охрана – всё оплачивается из бюджета. Пусть меня назовут циником, но расходная статья имеет место и отрешиться от нее нельзя, потому что это наши с вами налоги. То есть население работает, добросовестно отчисляет с зарплаты процент, а государство тратит эти деньги помимо социальной инфраструктуры, вы понимаете: дороги, детские сады, школы, и туда же обустройство быта преступников. Только представьте, задумайтесь на мгновение, что чувствуют родственники жертв, когда раз в месяц получают зарплату и знают на что пошли их деньги.

– Вадим Владленович…

– Я не закончил, еще чуть-чуть внимания.

3. Условия содержания. Клетушка, занятия никакого нет, очень строгий распорядок дня, перемещения минимальные, разрешается чтение, редкие беседы с сокамерником, и только. Едой и питьем они обеспечены. Но… Вот это существование в замкнутом и ограниченном пространстве, когда движения практически нет, кроме короткой прогулки и редких визитов к врачу – других перемещений нет, даже нахождение в камере и то имеет свои ограничительные особенности. Вся жизнь фактически сводится к одной-единственной закрытой коробке. Даже хищного зверя в зоопарке навещают чаще. И кстати, если хищник на человека нападет, то его усыпляют.

4. Я добавлю немного юридических терминов. Цели наказания – это восстановление справедливости, исправление осужденного и предупреждение новых преступлений. Как я уже упоминал, поводом моей инициативе послужили обращения граждан, кто счел справедливость не восстановленной. Исправление осужденных случается намного реже, чем нам с вами хотелось бы. Предупреждение новых преступлений – объективно говоря, мы не тревожимся за свои жизни, только пока осужденные находятся в изоляции.

И еще одно, смертная казнь – это не прихоть, не блажь, не удовольствие мое собственное или чье-то еще, это всего лишь инструмент, один из, для восстановления справедливости, для наказания соразмерного преступлению, для сдерживания разгула преступности в том числе, так называемое устрашение. И я подведу коротенькое промежуточное резюме: пожизненное осуждение, заменившее смертную казнь, удовлетворяет гуманистов, самих преступников – как можно предположить, – а кого кроме них? Разве общество удовлетворено, разве родственники погибших удовлетворены, разве само государство желает иметь среди своих рядов таких личностей, кто давно утратили человеческие признаки, но которых государство вынужденно содержать в угоду группе гуманистов и в угоду самих же преступников. Не получается ли так, что, осуждая на пожизненный срок и отказываясь от высшей меры, мы лишь создаем иллюзию?

– Спасибо за развернутый ответ, Вадим Владленович. У зрителей накопилось много вопросов, мы не успеем проговорить обо всем в эфире, отпущенное нам время уже заканчивается, но вы, телезрители, можете продолжить общение в нашем телеграм-канале «Час закона», оставляйте комментарии, задавайте вопросы, все ваши сообщения мы обязательно прочитаем. Вадим Владленович, прямо сейчас мне передают: многих телезрителей объединил один вопрос – что делать с судебными ошибками? Как избежать? Какие гарантии?

– Очень важный вопрос. По большому счету ответ на него уже зафиксирован в Уголовном кодексе. Для начала напомню, смертная казнь как исключительная мера наказания возможна только за особо тяжкие преступления. Нашим законодательством четко определены составы преступлений, по которым такое наказание возможно, это: умышленные убийства при отягчающих обстоятельствах, посягательство на жизнь государственных деятелей, сотрудников правоохранительных органов, судей и геноцид. Перечень исчерпывающий. Далее смотрим, смертная казнь – это мера наказания исключительная. Больше того, Уголовный кодекс не требует, а лишь допускает! ее применение. Эту разницу нужно четко понимать. Тем же Уголовным кодексом ясно прописаны правила назначения наказаний. Помимо собственно кодекса множеством международно-правовых актов закреплены нормы рассмотрения более мягких наказаний. Чтобы не вдаваться в науку уголовного права, коротко отмечу: прежде чем назначить исключительную меру наказания, суды рассматривают и дают оценку множеству вопросов. А предвидя со стороны телезрителей обвинения меня в пустословии, упрежу: исполнение приговора осуществляется не ранее, чем через год с момента вступления в силу¹⁶, и еще – у осужденного есть законное право подать на имя президента прошение о помиловании. Вполне возможно, что наказание будет заменено на пожизненное заключение. Как видите, законодатель обеспечил возможность пересмотра дела ввиду новых обстоятельств и отведен достаточный срок.

– Спасибо, Вадим Владленович. Очень интересно, но и запутано, а чтобы разобраться в юридических тонкостях перед референдумом, наша передача будет выходить ежедневно по будням, и вместе с Вадимом Владленовичем мы шаг за шагом разберем все за и против. Ответственность лежит не только на судьях, но и на нас с вами, гражданах нашей великой страны. С вами была я, Изольда Правдина, до новых встреч.

IV

Едва эфир завершился, Альбина первой подскочила к Вадиму, хлопала его по плечам и покрикивала:

– Вадим Владленович, ай, молодца! Самому-то как? понравилось?!

Изольда освободилась от наушника и микрофона. Одна из помощниц Альбины смилостивилась, подала сумочку и пальто. Внимание это можно было расценить за любезность, но улыбка и невысказанное ехидство в уголках рта выдавали истинные помыслы. Изольда накинула на плечи пальто и, чуть сгорбившись, будто от непривычно тяжелого веса, пошла к выходу.

Вадим в ней не нуждался, и вся тревога, с которой она боролась со вчерашнего дня, которая то захватывала ее бурей, то исчезала бесследно, опять вернулась, окутала меховым воротником и, вместо тепла, неприятно морозила. К ожившим тревогам добавилось еще – подвернулся каблук! Изольда неловко пошатнулась, взмахнула сумочкой, но удержала равновесие, хотя и с определенным риском. Испуг возможного конфуза скользнул вдоль позвонков, но так же быстро, как появился, исчез. Изольда слишком утомилась, чтобы бояться, тем более эфир завершился.

– Почему не дождалась? – нагнал ее Валим и взял под локоток руки, той, что с сумочкой.

Изольда охнула, как бы застигнутая врасплох подоспевшей помощью, и все еще чувствуя напряжение после заминки с каблуком, с неприязнью подумала: «Кажется, туфлям на шпильках доверия больше, чем руке мужчины».

Вадим был как будто всем доволен. Он преувеличенно громко разговаривал, смеялся просто так, без видимой причины, а в машине он и вовсе предложил нечто невообразимое, что случалось крайне редко и лишь когда ведьма (так Изольда про себя называла жену Вадима) отбывала за границу.

– Давай отпразднуем! Купим бутылочку шампанского, поедем к тебе, я предупрежу своих, и мы проведем вечер вдвоем… Почему молчишь, не согласна? Ты же сама просила сколько раз?

В салоне повисла тишина. Водитель делал вид, будто автомобиль управлялся искусственным интеллектом, музыка не играла, потому что Вадим Владленович этого не любил, в поездках он, как правило, кому-то звонил или кто-то звонил ему, работа кипела безостановочно, а мелодии вместо увеселения отвлекали и злобили Вадима. И сейчас в салоне автомобиля шум создавался двойным дыханием – депутата и водителя. Изольда тоже дышала, но в сравнении с шумом, производимым мужчинами, можно было подумать, что она этого вовсе не делала.

– У тебя планы? На ночь? – спросил Вадим, а Изольде в его голосе слышались подступы угрозы.

– Не сердись, – прильнула она, – вчера ночью не смогла заснуть. Устала ужасно… – напустив в голос хрипотцы, объяснила Изольда, и буквально тут же, только чуть веселее, прибавила: – А ты был хорош. Очень хорош. Я бы сказала – блистал!

– Думаешь? – переспросил Вадим с редкой для него нерешительностью. – А если честно? Как я выглядел со стороны?

– Внушительно! Говорил вдумчиво, без запинок, с расстановкой. Меня впечатлило. Если бы ты куда-нибудь баллотировался, я бы за тебя проголосовала… Ты же этого хотел? У тебя получилось.

– Одной внушительности мало.

– Люди легко верят тому, кто сам верит в собственные идеи. А ты веришь… И камера тебя любит, ты был красавцем.

– Был, и только-то?

– Ох, и падки же вы на комплименты, Вадим Владленович, – поддразнила Изольда, приподняв голову, чтобы посмотреть ему в лицо. – Кстати, ты заметил? женщины глаз с тебя не сводили… впрочем, мужчины тоже. Я ведь говорю – красавец.