То, что осталось после нас

Она всегда была тревожной натурой, беспокоилась обо всём— от пустяковых простуд до того, достаточно ли ест Грейсон и безопасен ли мирза пределами их маленького дома. Эта тревога сопровождала её всю жизнь и лишьусилилась, когда врачи произнесли страшный диагноз: рак шейки матки.

Но в последние недели всё изменилось. Беспокойствоисчезло.

Его не сменило подлинное спокойствие. Скорее, это былонечто похожее на облегчение, последний тихий выдох «пусть будет как будет»после долгих месяцев боли и борьбы, которую она в конце концов проиграла.

Тогда Эбигейл была на шестом месяце беременности. Онасидела рядом, когда женщина с усилием приподнялась и пересела к краю кровати.Её дыхание было прерывистым, но взгляд оставался по-прежнему тёплым.

— Иди сюда, милая, — прошептала она, протягивая тонкуюдрожащую руку к шкафу возле кровати. — У меня есть кое-что для тебя.

Эбигейл поспешила помочь и увидела, как мать Грейсонаосторожно тянется к верхней полке, доставая оттуда спрятанный свёрток. Женщинаприжала его к груди, на мгновение задержав у сердца, и только потом передалаЭбигейл.

— Это принадлежало Грейсону.

Эбигейл опустила взгляд. На её ладонях лежало красноеодеяло с каймой из крошечных лисиц и кроликов. Она провела пальцами по узору,по нитям, в которые когда-то была вплетена любовь.

— Для ребёнка, — тихо произнесла мать. Голос её был слаб,но и удивительно твёрд. — Надеюсь, он… — она запнулась и мягко улыбнулась. —Надеюсь, он полюбит его так же сильно, как когда-то Грейсон.

Эбигейл с трудом сглотнула, не в силах вымолвить нислова. Ком стоял в горле, а в груди разливалось щемящее, почти невыносимоетепло.

— Спасибо, — прошептала она.

Мать Грейсона слабо, но уверенно сжала её руку.

— Ты подарок для Грейсона после всего, что он пережил, —сказала она тихо. — Береги его, ладно?

Эбигейл кивнула, не подозревая, что уже через три неделиэтой женщины, державшейся наперекор всему, не станет.

Она часто возвращалась к тому воспоминанию. И теперь,моргнув, словно выныривая из глубины памяти, снова оказалась в настоящем.Одеяло по-прежнему было зажато в её руках, крепко, до побелевших костяшекпальцев.

Она не знала, сколько простояла так, пока не повернулаголову и не заметила Грейсона. Он стоял неподвижно; лицо оставалосьбесстрастным, но в глазах мелькнуло нечто новое. Не злость. Не обида. Скореенастороженность, будто перед ним было дикое существо, к которому он не решалсяподойти.

Эбигейл не произнесла ни слова. Она лишь потянула чемоданобратно к лестничной площадке и направилась в спальню за своими вещами. Еёвзгляд невольно зацепился за фотографию на тумбочке.

Мгновение, застывшее во времени: они втроём после однойиз любительских игр Грейсона в регби. Эти «дружеские» матчи нередкопревращались в ожесточённое соперничество, но на снимке всё было иначе. Онисмеялись, мокрые от дождя; Итан сидел у отца на плечах и заливался смехом из-закакой-то нелепости, сказанной Эбигейл.