То, что осталось после нас

Кира Монро

То, что осталось после нас

От автора

Это произведение является художественным вымыслом. Всеперсонажи, события и описанные места, включая больницу, созданы авторскимвоображением. Любые совпадения с реальными людьми, живыми или умершими,медицинскими учреждениями или их сотрудниками случайны.

Хотя роман затрагивает темы медицинской практики, личныхотношений и внутренних переживаний, он остаётся художественным произведением ине должен восприниматься как отражение реальных организаций или специалистов.

Автор не поддерживает и не оправдывает поведение, формывзаимодействия или жизненные выборы, описанные в книге. Отдельные сцены исюжетные линии служат исключительно художественным целям и направлены нараскрытие характеров, конфликтов и психологических состояний персонажей.

В тексте могут присутствовать упоминания употребленияалкоголя и иных форм саморазрушительного поведения. Эти элементы включены вконтекст повествования и не являются их пропагандой или одобрением.Законодательство Российской Федерации устанавливает ограничения, связанные супотреблением и распространением алкогольной продукции, включая возрастныеограничения и правила реализации.

Предупреждение о содержании

В книге поднимаются темы, которые могут оказатьсятяжёлыми или болезненными для некоторых читателей:

• токсичная рабочая среда и профессиональное выгорание вмедицине;

• измена и эмоциональное пренебрежение;

• проблемы психического здоровья, включая депрессию исуицидальные мысли;

• газлайтинг, манипуляции и эмоциональное насилие;

• отчуждённость в семье и сложные отношения междуродителями и детьми;

• употребление алкоголя и саморазрушительное поведение;

• сцены неотложной медицинской помощи и стрессовыхситуаций в больнице;

• упоминания о пережитом сексуальном насилии.

Рекомендуется читать книгу осознанно. Если перечисленныетемы могут оказаться для вас триггерными, соблюдайте осторожность. Если вы иливаши близкие сталкиваетесь с проблемами психического здоровья или последствиямитравматического опыта, важно обратиться за поддержкой к близким людям,специалисту или в службы психологической помощи.

!!! Эта книга стала для меня экспериментом. Попыткойзамедлить время, вслушаться в тишину и позволить чувствам звучать тише, ноглубже.

Мне хотелось понять, что происходит с человеком, когдавнутренняя тишина вдруг становится громче любых слов.

Судить вам…

ПРОЛОГ

Песня,вдохновившая автора: Florence + The Machine — «Never Let Me Go»

Коридор казался неестественно ярким. Холодный светлюминесцентных ламп бил сверху, безжалостный, как прожектор на допросе, лишаяеё укрытия.

Эбигейл резко вдохнула. Воздух оказался тяжёлым, сметаллическим привкусом. Сердце гулко било в рёбра, сбиваясь с медленного,вымученного шага, к которому она себя принуждала.

Одна нога перед другой. Только так. Нужно идти.

Звуки больницы давили со всех сторон: обрывки голосов,писк мониторов, скрип резиновых подошв по линолеуму. Всё сливалось в бесцветныйгул. Мозг перестал собирать детали. Мир сузился до собственного дыхания,поверхностного и неровного, и крови, шумящей в ушах.

Стол Сары был уже близко. Знакомый беспорядок бумаг вдругпоказался чужим.

Эбигейл сглотнула, собирая остатки выдержки, которой отнеё ждали. Пальцы дрожали, когда она вцепилась в край стола и заставила себяподнять глаза.

Сара вгляделась в её лицо.

— Доктор Харпер?

— Мне нехорошо, — выдавила Эбигейл. Голос звучал ровно,будто принадлежал кому-то другому. — Отмени, пожалуйста, приём после обеда.

На лбу Сары пролегла морщинка.

— Может, позвонить кому-нибудь? Вы очень бледны.

Нет. Некому звонить. Не к кому идти.

Эбигейл натянула слабую улыбку.

— Просто перенеси пациентов. Я справлюсь.

Секретарша помедлила, словно собираясь возразить, нокивнула и потянулась к телефону.

— Хорошо. Вам лучше поехать домой, доктор Харпер.

Дом.

Слово отозвалось в животе горьким спазмом. Что теперьзначил для неё дом?

Она лишь кивнула.

— Спасибо.

Ноги налились свинцом, пока она шла к боковому выходу. Наулице холодный воздух резанул лёгкие. Небо, затянутое серой пеленой, отражалопустоту внутри.

У машины она остановилась. Нажала брелок онемевшимипальцами, дверь щёлкнула, но она не открыла её. Просто стояла, глядя на своёотражение в затемнённом стекле.

Лицо казалось чужим.

Она не знала, сколько простояла так, без движения имыслей, словно вынесенная отливом далеко от берега. Зрение плыло. Одна мысльвозвращалась снова и снова: она доверяла ему.

Где-то хлопнула дверца машины. Звук прорезал оцепенение.Эбигейл моргнула и тяжело выдохнула. Сесть за руль в таком состоянии былоневозможно.

Пальцы дрожали, когда она открыла приложение такси. Заказзанял несколько секунд. Пока она ждала, мысли невольно вернулись к Итану. Скороон выйдет из школы. Сможет ли она его забрать? Должна ли?

Она сжала телефон так крепко, что экран потемнел.

Сначала домой. А потом… потом она решит.

Подъехала машина. Не оглядываясь, она скользнула назаднее сиденье и захлопнула дверь, словно отсекая себя от внешнего мира.

ГЛАВА 1

Начало

Belleand Sebastian — «The Boy with the Arab Strap»

Миссис Харпер остановила машину у школьных ворот; мотортихо урчал, словно не желая отпускать их дальше. Она обернулась:

— Ведите себя хорошо, девочки. А ты, Ана, присмотри заЭбигейл, чтобы она не вляпалась в неприятности.

В её голосе звучало тепло, приправленное лёгкойнасмешкой.

Эбигейл закатила глаза. Ана улыбнулась; тёмные кудриподпрыгнули, когда она отстегнула ремень.

— Постараюсь, миссис Харпер. Но ничего не обещаю.

Они выскочили из машины, всё ещё держась за руки.Волнение дрожало в пальцах: подруги, выросшие бок о бок, теперь шли навстречуновому миру подготовительного класса.

У входа Эбигейл внезапно замедлила шаг. В стороне стоялаженщина и украдкой вытирала слёзы рукавом. Рядом с ней — мальчик с тёмнымиволосами, застывший где-то между неловкостью и вынужденным смирением.

— Ну мам, хватит реветь, а? — пробормотал он, неловкопохлопав её по руке. — Всё будет нормально.

Голос был тихим, но Эбигейл расслышала каждое слово.

Женщина кивнула, крепко сжала губы, обняла сына и быстроушла. Он ещё несколько секунд смотрел в землю, затем поднял голову, будтопримеряя на себя храбрость.

Вскоре детей провели внутрь, в яркий класс, залитыйсолнцем. Стены пестрели рисунками и буквами алфавита. Родительские голоса удверей постепенно стихали.

Мальчик сел в углу, один.

Эбигейл и Ана сразу бросились знакомиться с другимидетьми, смеясь, перебивая друг друга. Но краем глаза Эбигейл заметила, как оннехотя поднялся, когда учительница попросила назвать своё имя.

— Грейсон, — пробормотал он.

Имя упало в тишину и исчезло.

Первая стычка учебного года произошла почти сразу. Мимопрошёл старший мальчишка, крепкий, широкоплечий, с копной русых волос. Онухмыльнулся, задержав взгляд.

— Маменькин сынок, да? Хочешь, обниму?

Голос прозвучал резко, с насмешливым ливерпульскимоттенком.

Грейсон не ответил. Только сузил глаза.

Эбигейл узнала этот взгляд: буря уже поднималась.

Задира, не почувствовав отпора, шагнул ближе.

— Что, расплачешься по своей мамочке?

Грейсон рванул к нему. Лёгкий толчок — не чтобы сбить сног, а чтобы обозначить границу.

Он выпрямился.

— Закрой хлебало, — сказал он спокойно.

Задира отшатнулся, на миг растерявшись. Затем лицо егоперекосила злая гримаса. Он шагнул вперёд, но учительница уже была рядом:твёрдая ладонь между ними, короткое резкое слово — и вспыхнувшая искра погасла,не успев разгореться.

Эбигейл проводила Грейсона взглядом и улыбнулась:

— Он мне нравится.

Ана фыркнула:

— Тебе все нравятся.

***

За обедом Эбигейл снова его увидела. Он сидел один накраю игровой площадки, нахмурившись над своим ланчбоксом, будто тот был личнымоскорблением.

Любопытство взяло верх. Она подбежала вприпрыжку.

— Чего ты такой мрачный?

Грейсон даже не поднял головы.

— Салат.

Она наклонилась, заглядывая внутрь коробки.

— А что с ним?

— Ненавижу его.

Эбигейл склонила голову набок, словно обдумывая серьёзнуюпроблему.

—Тогда не ешь.

Он тяжело вздохнул — не столько от упрямства, сколько отбессилия перед неизбежным.

— Мама говорит, я должен.

Эбигейл носком ботинка пнула камешек.

— У меня есть половинка сэндвича с сыром. Хочешь?

Он молчал.

Она пожала плечами.

— Хочешь, покачаю тебя?

— Нет.

Эбигейл хитро усмехнулась и уже повернулась уходить:

— Ну и ладно.

Она успела сделать пару шагов.

— Ладно, — донёсся его голос. Тише, почти неохотно.

Она обернулась.

Ана, стоявшая неподалёку, закатила глаза:

— Ну наконец-то.

Эбигейл сделала вид, что не услышала. Встала за качелями,ухватилась за холодные цепи и толкнула. Металл тихо звякнул.

Грейсон почти не шелохнулся.

Ана прыснула:

— Ты слишком мелкая.

— Замолчи, — проворчала Эбигейл и толкнула сильнее. Плечинапряглись, кроссовки заскользили по утоптанной земле.

Качели качнулись лениво, будто нехотя подчиняясь. Анавздохнула и встала рядом. Второй толчок пришёлся в такт, третий — сильнее. Цепизазвенели, воздух зашуршал у сиденья.

Теперь качели пошли.

Грейсон всё ещё хмурился, глядя прямо перед собой. НоЭбигейл заметила: в какой-то момент уголок его губ дрогнул.

Едва заметно. Для начала этого было достаточно.

***

— Подай красный карандаш, ладно, Эбс? — пробормоталГрейсон. Деррийский акцент густел, слова вязли во рту, пока он сосредоточенновыводил линии.

Эбигейл протянула карандаш, не отрываясь от своего листа.Бумага перед ней будто жила: яркие завитки, пятна цвета, свободные всплески,словно краска двигалась сама. У Грейсона всё выглядело иначе: чёткие контурыпростого карандаша, аккуратно усиленные красными штрихами. Их плечи почтисоприкасались; тепло, пробивавшееся сквозь ткань, казалось случайным и слишкоместественным, чтобы обращать на него внимание.

— Классно выходит, — сказала Эбигейл, скользнув взглядомпо рисунку. — Что это?

— Поле для регби, — буркнул он, закрашивая ворота. — Натот день, когда я буду играть.

Фраза повисла в воздухе, как обещание, произнесённоевполголоса. Ответить она не успела. Рядом с грохотом плюхнулся Джаспер; стулпод ним жалобно скрипнул. Он театрально развалился, демонстрируя щербатуюулыбку; свистящие звуки вырывались сквозь пустоту передних зубов.

— О-о, я не помешал романтическому моменту? — протянулон, заговорщически играя бровями. — Вот оно самое… что дядя Том всегда шутяспрашивает у родителей!

Грейсон глухо простонал:

— Ты кретин, Джаспер.

Эбигейл прищурилась, переводя взгляд на новоприбывшего:

— А ты вообще кто такой?

Джаспер ахнул с преувеличенным ужасом и прижал ладонь кгруди:

— Кто я? Я великий и могучий Джаспер, знаток хаоса,мастер проказ…

— …и самая большая заноза в моей заднице, — закончилГрейсон, закатывая глаза.

Джаспер расплылся в довольной улыбке и подался ближе,будто делился тайной:

— И всё же ты меня любишь.

Мимо прошла Ана и фыркнула, даже не замедлив шага:

— Скорее терпит.

— И это я тоже принимаю! — торжественно объявил Джаспер.

Он потянулся и дёрнул Ану за прядь. Та мгновенноотмахнулась, резким движением отсекая его руку:

— Ещё раз так сделаешь — пристрелю твою рубашку к стулустеплером.

— О-о, как страшно, — нараспев протянул Джаспер и сноваповернулся к Грейсону. — Ну так что, готов к регби сегодня? Клуб «Регбийныеволки» ждёт.

Грейсон коротко кивнул:

— Ага. Тренер сказал, нужно отработать схватку.

Эбигейл сморщила нос:

— Звучит так, будто вы просто толкаетесь гурьбой.

Джаспер расхохотался; свист прорезал смех:

— Собственно, так оно и есть.

Эбигейл склонила голову, разглядывая его рот:

— А куда у тебя зубы делись?

Джаспер гордо выпятил грудь:

— Врезался в дерево. Не победил, но бой был славный.

Грейсон покачал головой:

— Он просто влетел в ветку.

— Оно выскочило из ниоткуда! — возмутился Джаспер. — Какниндзя-дерево!

Эбигейл не удержалась: смешок вырвался резким фырканьем.

— Ты так смешно говоришь без зубов.

Джаспер ахнул и театрально прижал ладонь к груди, словнополучил смертельное оскорбление:

— Как ты можешь! Это же знак чести!

***

Позже, на уроке физкультуры, Грейсон прорвался сквозьзащитников с неожиданной для его возраста скоростью. Под кроссовками шуршал песок,майка прилипла к спине, дыхание рвалось короткими толчками. Он нёсся вперёд,будто его тянула невидимая нить.

Эбигейл стояла на линии, щурясь от солнца. Свет бил вглаза, и его силуэт на мгновение вспыхнул золотым контуром.

— У тебя глаза такие красивые, когда ты бежишь, —вырвалось у неё, когда он пронёсся мимо.

Грейсон резко затормозил, подошвы скрипнули по покрытию.Он уставился на неё так, словно мяч внезапно заговорил:

— Что?

— Я… — слова застряли у неё на языке. — Я хотела сказать,что они красиво смотрятся на солнце.

Жар поднялся к его ушам и быстро разлился по скулам.

— Я не красивый.

— Я не это имела в виду! — поспешно сказала Эбигейл,чувствуя, как неловкость стягивает плечи.

Разумеется, Джаспер всё услышал.

— Эй, Грейсон, она думает, ты принцесса!

Грейсон метнул в него короткий острый взгляд и с яростнойрешимостью зашагал прочь с поля. Пыль под его шагами взлетала сухими облачками.Эбигейл тихо застонала и уткнулась лбом в ладонь.

Через несколько минут он вернулся и встал рядом, будтоничего не произошло. Только дыхание ещё оставалось неровным, а взгляд упорноскользил мимо неё.

— Хочешь поиграть в догонялки? — пробормотал он.

Уголки её губ дрогнули.

— Ага.

У школьных ворот Эбигейл заметила маму. Сердцеспоткнулось от внезапного решения. Она схватила Грейсона за запястье:

— Пошли, познакомлю тебя с мамой!

Он замялся; пальцы в её ладони напряглись, потом всё-такирасслабились.

— Мам, это Грейсон, — сказала Эбигейл.

Мама улыбнулась мягко и внимательно:

— Здравствуй, Грейсон. Эбигейл всё время о теберассказывает.

Грейсон неловко переступил с ноги на ногу, переводявзгляд с Эбигейл на её маму. В лучах заката их рыжие волосы вспыхнули медью,словно поймали огонь уходящего солнца. Он замер, не в силах отвести глаз:такого цвета он ещё не видел — тёплого, живого, почти светящегося.

— Хочешь как-нибудь прийти к нам поиграть? — мягкоспросила мама, возвращая его к реальности. — Я могу поговорить об этом с твоеймамой.

В груди у него что-то расправилось, лицо просветлело. Онбыстро кивнул:

— Ага. Было бы здорово.

Когда мама Эбигейл пошла вперёд, девочка толкнула еголоктем:

— Видишь? Совсем не страшно.

Грейсон пожал плечами, пряча улыбку:

— Наверное.

***

— В субботу у меня день рождения! — с восторгом объявила Эбигейл за обедомс друзьями. — Мама испечёт торт.

Ана всплеснула ладонями, и браслеты на её запястьях звякнули:

— О-о-о, торт!

— Большой! — Эбигейл выпрямилась, расправляя плечи. — И будут игры. И,может быть, даже поиск сокровищ.

Джаспер подпрыгнул так резко, что стул скрипнул по полу:

— Эт… это звучит здорово!

Грейсон до этого лениво водил вилкой по тарелке, но вдруг поднял глаза:

— Я могу прийти?

Эбигейл моргнула, и её лицо озарилось широкой улыбкой:

— Конечно, можешь.

Он попытался сохранить безразличие, однако уголок губ предательски дрогнул.

— Отлично, — тихо сказал он.

Джаспер прищурился; на его лице появилась лукавая складка:

— Надеюсь, будет пиньята. Я хочу что-нибудь разбить!

ГЛАВА 2

SnowPatrol — «Chasing Cars»

— Мама сказала, если ты хочешь прийти, есть несколько правил, — объявилаЭбигейл, уперев руки в бока и сверля Грейсона серьёзным взглядом. — Ладно,слушайте!

Джаспер фыркнул:

— Какие прр-равила?

Эбигейл шумно втянула воздух и принялась загибать пальцы:

— Никаких драк в доме, не бегать, всегда говорить «спасибо», когдаполучаешь кусок торта, ничего не ломать и…

— Слишком много правил, Эби, — простонал Грейсон, откинувшись на спинкустула.

— Ну, мама и Эндрю любят порядок, — она пожала плечами.

Эндрю — её отчим. В прошлом году он и мама Эбигейл поженились и переехали вего дом. Грейсон видел его всего пару раз: мягкая улыбка, спокойный голос,ладонь на плече Эбигейл, будто проверяет, не забыла ли она куртку. В этом жестебыло столько уверенности и тепла, что внутри у Грейсона неприятно сжималось. Унего дома всё звучало иначе: резкие звонки телефона, усталый шёпот матери,напряжение, висевшее в воздухе, как перед грозой.

— Зато будет торт, — пробормотал Джаспер. — Ради этого можно и потерпеть.

Эбигейл скрестила руки на груди и прищурилась:

— Если не будете соблюдать правила, торта не получите.

Грейсон и Джаспер переглянулись, как переглядываются приговорённые передказнью.

— Ладно, ладно, будем соблюдать, — сдался Грейсон.

Но у него тоже были свои правила. Прежде чем отпустить его на праздник,мама добилась обещания вести себя прилично.

— Будь вежлив. Говори «пожалуйста» и «спасибо». Никаких драк, ГрейсонКоллинз, — напомнила она, теребя пальцы и одёргивая складку на его джемпере. —Если кто-то начнёт задираться, просто уйди.

— Мам, это же день рождения, — он тяжело выдохнул. — А не боксёрскийпоединок.

Она посмотрела на него долгим, настороженным взглядом, затем сжала егоплечи чуть сильнее, чем нужно.

— И запомни: веди себя прилично. Не жуй, как дикарь, и не хватай всёподряд. Ты меня понял?

Теперь, оказавшись посреди ослепительно розового праздника Эбигейл, онособенно остро чувствовал её тревогу, будто она всё ещё держала его за плечи.Вечеринка была небольшой: сама Эбигейл, Ана, Джаспер, Грейсон, двое соседскихмальчишек и родители. Но смех и визг разлетались по двору, как стайкавспугнутых птиц.

Переступив порог, он первым делом заметил огромную пиньяту-единорога,покачивавшуюся в саду на верёвке. Она скрипела на ветру и лениво поворачивалабумажную морду, будто наблюдала за гостями. Но куда сильнее его поразило другое— платье Эбигейл.

Настоящее бальное одеяние принцессы: нежно-голубое, усыпанное пайетками,ловящими свет, с пышными рукавами, словно сошедшими со страниц сказки. Тканьтихо шуршала, когда она двигалась.

Джаспер наклонился к ней и, едва сдерживая смешок, прошептал:

— Ты как кукла.

Эбигейл нахмурилась и гордо вскинула подбородок:

— Это платье принцессы, Джаспер.

— Да, но… — начал он.

— Если засмеёшься, скажу маме, что ты нарушил правила, — отрезала она.

Джаспер мгновенно захлопнул рот. Грейсон неловко переступил с пятки наносок; пальцы сами нашли шов на кармане.

— К-красивое платье.

Лицо Эбигейл вспыхнуло радостью:

— Спасибо, Грейсон!

— Ты такой мягкотелый, приятель, — простонал Джаспер.

Внутри дома Грейсон впервые увидел Эмми. Ей было всего четыре. Большиенастороженные глаза, тёмно-каштановые волосы, тонкие плечи, словно готовыевтянуться внутрь, будто весь мир казался ей сплошным испытанием.

Когда Эбигейл подвела девочку ближе, та не сказала ни слова: только сильнеевцепилась в штанину отца и выглянула из-за неё, глядя на Грейсона и Джасператак, словно они нарушили невидимую границу.

— Эмми всё ещё привыкает, — тихо сказала Эбигейл. — Она просто оченьстеснительная.

Грейсону и раньше доводилось встречать застенчивых детей, но с этойдевочкой всё было иначе. Она не пряталась и не краснела, а просто смотрела.Взгляд оставался неподвижным и внимательным, будто она молча взвешивала их наневидимых весах.

Эндрю ласково провёл ладонью по её волосам:

— Ну же, милая, скажи «привет».

Эмми подняла глаза. Сначала — на Грейсона, потом — на Джаспера. Губы едвашевельнулись:

— Привет.

Джаспер расплылся в улыбке:

— Привет, маленький человечек.

Девочка мгновенно юркнула за ногу отца, ткань его брюк натянулась в еёпальцах.

Эбигейл всплеснула руками:

— Она вовсе не такая уж маленькая!

— По сравнению с нами маленькая, — рассудительно заметил Джаспер. — Ипрячется. Так малыши и делают.

Эмми снова выглянула из-за отцовской ноги. Настороженные глаза неотрывались от них ни на секунду.

— Она не очень разговорчивая, — вздохнула Эбигейл. — Но вообще-то милая.

Эндрю усмехнулся:

— Ничего, со временем оттает.

***

Торт оказался огромным, утопал в розовой глазури и щедро искрился радужнойпосыпкой. Сладкий запах ванили и сахара густо висел над столом. Мама Эбигейлвозилась с ним весь прошлый день.

— Слишком много розового, — пробормотал Грейсон, когда торт водрузили вцентр стола.

Джаспер молча кивнул.

— Это моя вечеринка, — напомнила Эбигейл. — Можете не есть розовую часть.

— Я принесу себя в жертву, — торжественно объявил Джаспер и потянулся засамым большим куском.

— А пиньята-единорог? — спросил Грейсон, разглядывая яркую игрушку,покачивавшуюся на верёвке. — Она ведь совсем не… мужественная.

Эбигейл закатила глаза:

— Ты бьёшь её палкой, пока она не взорвётся. Что может быть мужественнее?

Джаспер нахмурился, задумался и нехотя признал:

— Ну, в этом есть логика.

Грейсон попробовал торт. Розовая глазурь липла к пальцам, сахар приятнопохрустывал на зубах. Несмотря на платье принцессы, строгие правила и морерозового вокруг, вкус оказался неожиданно хорош. Ради такого, пожалуй, стоилопотерпеть.

Поздним вечером, когда гости разошлись и дом стих, Эбигейл сидела на полу,скрестив ноги, и вместе с родителями вновь перебирала подарки. Эмми устроиласьна диване и молча наблюдала. В комнате ещё держалось дыхание праздника: по полукатались сдутые шарики, шуршали клочки обёрточной бумаги, в тёплом воздухевисел сладкий след ванили.

Эбигейл развернула несколько книг, аккуратно сложенную одежду и наборпазлов. Потом потянулась к небольшой коробке, перевязанной лентой. На биркезначилось имя Грейсона.

Внутри лежал игрушечный докторский набор: крошечный стетоскоп,пластмассовый шприц и маленькая кукла-младенец.

Девочка ахнула:

— Это Грейсон мне подарил?

Мама улыбнулась:

— Похоже, он действительно хотел сделать тебе приятно.

Эбигейл подняла крошечный шприц, и глаза её вспыхнули:

— Я ведь говорила ему, что хочу стать врачом. Как тот добрый доктор,который дал мне леденец и вылечил горло.

Отчим рассмеялся:

— Значит, Грейсон умеет слушать.

Эбигейл прижала набор к груди. Пластик прохладно коснулся подбородка,внутри разлилось тихое тепло. Она решила: завтра обязательно поблагодарит егопо-настоящему. А сейчас ей просто было хорошо.

***

Воздух дрожал от рёва трибун; прожекторы резали влажнуютраву ослепительными полосами света. Команды сгрудились каждая на своейполовине поля, готовые врезаться друг в друга. Матч шёл жёстко: уступать несобирался никто. До финального свистка оставались минуты, и табло безжалостносветилось счётом 17:12 в пользу «Вирральских лис».

Грейсон Коллинз повёл плечами. В груди жгло, будто онглотал горячий металл; форма липла к спине, бёдра налились тяжестью. Это был ихпоследний шанс.

— Нам нужен занос и реализация, — коротко бросил капитанТом Дэвис, стирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Грейсон, держишься?

— Ага, — отрезал он, сжав челюсть так, что в вискахстукнуло.

У линии поля Эбигейл стояла, скрестив руки на груди, и неотрывала взгляда от схватки. Она никогда не выходила играть, но правила зналаназубок: годами наблюдала, как Грейсон из бойкого мальчишки превращался в силу,с которой приходилось считаться. В нём было что-то неуклонное, упрямое. Именноэто тянуло её к нему, слишком сильно, если честно.

Свисток. Схватка сомкнулась: тела с глухим трескомврезались друг в друга, бутсы рвали мокрый дёрн. Грейсон упёрся, выжимая изсебя остаток сил. При росте под метр девяносто и широких плечах он выделялся вобщей свалке.

Мяч выкатился к Джасперу. Тот подхватил его на бегу иодним движением отпасовал назад. Защита «Вирральских лис» мгновенно сомкнулась,готовая задушить атаку.

Грейсон заметил узкий просвет между фланговым нападающими защитником — тонкую щель, которая могла закрыться в любую секунду.

Он рванул вперёд.

Мир сузился до грохота собственных шагов, до криковтоварищей и далёкого рёва трибун. Влажная трава скользила под бутсами. Защитникметнулся наперерез, вытянув руки, но Грейсон в последний миг ушёл в сторону:пальцы лишь полоснули по ткани джерси.