ЭХО ЗАБЫТЫХ ДОРОГ

...Я сидела в маленькой деревянной лодке, покачиваясь на ласковых волнах озера Флога. Старый оранжевый спасательный жилет давил на плечи. Виктор Степаныч мерно работал вёслами: они мягко входили в воду, оставляя за собой длинный мерцающий след. Озеро казалось неподвижным, отражая бирюзовое небо и густую зелень леса. Берега заросли ивой, лишь изредка открывая узкие полоски белого песка. Справа тянулись лесистые холмы, слева – поля и луга. Солнце дробилось на воде яркими бликами, а в воздухе разливалась тишина.

Мерлов оказался кряжистым мужчиной за пятьдесят, с седеющей шевелюрой и аккуратной эспаньолкой. Он был одет в клетчатую рубашку и холщовые штаны на подтяжках. Вполне угадывалось, каким красавцем он был в молодости.

Некоторое время он молчал, изучая меня внимательным взглядом тёмно-карих глаз. Слышались лишь плеск вёсел да редкие крики чаек. Но вдруг Виктор Степаныч заговорил, с лёгкостью перескакивая с засолки огурцов на тонкости пчеловодства, а с разведения кроликов – на секреты композиции.

Я решила не упускать случая и расспросить его об усадьбе Алексеевых и самих помещиках. Осторожно завела разговор об Иване Дмитриче.

– Говорят, он был настоящим тираном, – обронила я как можно равнодушнее. – И с крепостными девушками обходился жестоко.

– Ну что вы! – Виктор Степаныч покачал головой. – В XVII-XVIII веках редкий состоятельный помещик не использовал своего положения для удовлетворения любовных страстей. Такова уж природа человека! Когда ты с рождения распоряжаешься чужими судьбами, трудно оставаться святым. Кто знает, как повели бы себя вы или я, окажись на его месте?

– Выходит, не так уж и плох был этот Иван Дмитриевич? – почему-то мне было важно это уточнить.

– Милая барышня, я стараюсь никого не судить! Каждый топчет свою дорогу в своих лаптях. Человек жил как умел и как получалось. Многие люди и сейчас не задумываются, хорошо они поступают или плохо, – просто живут, как живётся.

Музей Калистратова располагался в отреставрированном деревянном особняке, выкрашенном в нежный голубой цвет, с резным кружевом белых наличников. Бывшая дача, окружённая сосновым бором, возвышалась прямо на крутом берегу озера, откуда открывался захватывающий вид. Отдав Виктору Степановичу, который мило отнекивался, сумму, превышающую стоимость входного билета, я отправилась осматривать экспозицию. Смотритель, деликатно покашливая, не мешал мне, но стоило лишь поискать его взглядом, как он тут же появлялся, готовый ответить на любой вопрос.

В первом зале были представлены полотна кисти Калистратова: пейзажи, портреты, эскизы, созданные во время экспедиций. Здесь же хранились документы, связанные с его путешествиями по Сибири и Востоку.

Второй зал был посвящён философским трудам и записям, сделанным в период его жизни во Флогино. Здесь он размышлял о природе сознания, тонких материях и энергетических полях.

Особый интерес вызвала третья комната, посвящённая спиритизму и трансперсональным исследованиям. На стенах висели схемы, чертежи каких-то загадочных приборов, предназначенных для изучения паранормальных явлений.

Калистратов, вдохновляясь работами русских мистиков и западных исследователей, стремился объединить философию, религию и науку, создавая свою уникальную систему взглядов на мир.

Изучая экспонаты, я подумала, что, возможно, моя версия об аномалиях этих мест не так уж далека от истины. Оказывается, были и другие люди, которые пытались их изучить и понять.

***

Вечер окутал деревню густым мраком. За окном царила непроглядная тьма, лишь на шоссе, чуть в стороне, горели одинокие фонари. Они подмигивали редким автомобилям и тяжёлым грузовикам, которые грохотали по местами разбитому асфальту.

Свет настольной лампы заливал уголок комнаты мягким, тёплым сиянием, создавая островок уюта и спокойствия. Я сидела за столом, погружённая в изучение электронной версии книги Максима Ильича Калистратова «Явления множественных жизней». Всю неделю, прошедшую с поездки в Пореченск, Алексеевку и Флогино, я каждый вечер допоздна изучала краеведческую литературу.

Оставалась нерешённой проблема – необходимость разговора с заведующей детского сада о своём уходе. Объяснений с матерью тоже было бы не избежать, поэтому я малодушно отложила этот вопрос на ближайшее будущее.

Возобновила пробежки. Втянулась, и мне действительно понравилось ощущение бодрости и силы в теле после них. Но бегала аккуратно и недалеко, без музыки в наушниках, прислушиваясь и присматриваясь вокруг. В рощу и далее по грунтовке я не рисковала бежать, всё больше – вокруг улицы, огородов, по берегу реки.

Краеведческую литературу я уже прочитала, выискивая интересную мне информацию. Узнала много нового об истории этих мест: о людях, их быте и обычаях, о важных событиях ушедшей эпохи, но ничего глобально важного мне не открылось. Подробнее узнала о строительстве и разрушении Троицкой церкви, изучила немного историю рода Алексеевых, который восходит к предку, служившему под командованием Ермака Тимофеевича. После победных экспедиций в Сибирь он получил земли и титулы, передав их своим потомкам. Алексеевы стали крупным феодальным родом, занимаясь земледелием и торговлей. Они внесли значительный вклад в развитие инфраструктуры региона, строительство храмов и школ.

Теперь же предстояло изучить книгу Калистратова. Начиналась она с трогательного:

«Посвящаю сей труд моей неизменной советчице и помощнице, возлюбленной супруге Лидии Ивановне, чьими заботливыми стараниями осуществилось всё задуманное мною. Лидушка, за твоё усердие и преданность, за постоянную поддержку и участливое внимание, за деятельное содействие в изыскании и систематизации собранных сведений, составлении чертежей, подготовке опытов и обработке добытых результатов благодарствую сердечно и искренне! Без твоего участия сей труд никогда не увидел бы свет. С любовию, твой благоверный и верный друг М.И. Калистратов».

Меня охватило желание увидеть фотографии. Открыв альбом с оцифрованными пожелтевшими снимками, я была поражена красотой Лидии Ивановны, особенно на девичьих портретах. Максим Ильич тоже предстал интересным мужчиной: статный, с красивыми глазами и римским профилем. Глядя на их совместные фотографии, от юности до зрелости, я остро ощутила быстротечность и неумолимость времени.

Книга оказалась непростой: мудрёный стиль, обилие устаревших терминов и витиеватые конструкции. Я то пролистывала страницы, то перечитывала их по нескольку раз. Пока я только начинала разбираться в материале, не зная, к чему это приведёт.

В книге описывался личный опыт Максима Ильича. Мне попались описания, поразительно похожие на мои собственные ощущения:

«Нередко являлся я самому себе в облике иного лица, проникаясь чужими думами и чувствами. Испытавши подобное состояние, ощущал себя словно сторонним зрителем, насильственно перенесённым в несвойственную ему телесную оболочку. Состояния эти сопрягались с резкими телесными проявлениями – беспокойным биением сердца, чувством дурноты и сдавленности в груди».

Перечитав этот отрывок, я наткнулась на случай, описанный Калистратовым, который показался мне до боли знакомым:

«Некогда случилось мне очутиться мысленно в образе престарелой дамы, претерпевавшей апоплексию. Всё было настолько явственно, что я почувствовал физическую боль и утратил способность свободно дышать».

Далее Калистратов переходил к теориям, согласно которым подобные переживания – не просто «видения», а погружение в прошлые жизни. Он писал об экспериментах, якобы подтверждающих существование реинкарнационных воспоминаний, но сами механизмы этих процессов описывал туманно и запутанно.

На этом моменте я остановилась, поражённая. Неужели он, и я тоже, видели свои прошлые жизни?

Калистратов выделял несколько эффективных практических методов погружения в прошлые жизни, проверенных годами его экспериментов и исследований. Он систематизировал и обобщил приемы, направленные на «установление связи с минувшими существованиями»:

«Наиболее действенным способом представляется приведение ума в особое состояние сниженной осознанности либо соноподобное погружение при ясном сознании, именуемое иначе гипнотическим состоянием. Достижение сего возможно путём продолжительного выполнения особых экзерциций – дыхательного свойства или настойчивых усилий самовнушения. Подобным образом удаётся ослабить активность рациональной сферы ума и открыть путь к резервуару памяти, вмещающему следы былых воплощений».

Я поняла, что речь идёт о состоянии транса и медитации, которое мне удалось воссоздать во время пробежки под релаксирующую музыку.

Следующий метод Калистратов описывает как «контакт путём рукоположения». Это было ещё интереснее! Метод предполагает «установление телесного контакта, когда субъект берётся за руку опытным руководителем процесса. Такой контакт облегчает преодоление внутренних преград психического порядка и более скорое продвижение к воспоминаниям предшествующих состояний субъекта».

К описанию метода прилагались рисунки, демонстрирующие, как именно следует брать человека за руку. Неужели, просто сделав это, можно вызвать погружение в его прошлую жизнь?!

Следующей техникой был «Метод постепенного расслабления». Заключался он в следующем: «Особое внимание уделялось предварительному подготовлению физиологических сил субъекта. Требовалось достичь полного мышечного покоя путём специальных гимнастических приёмов, правильного дыхания и сосредоточенности внимания на различных участках тела».

Также приводились схемы и рисунки. Вероятно, что-то подобное сейчас практикуется в йоге, но вряд ли там видят прошлые жизни. Или такое всё же возможно?

Весьма полезным автор книги считал применение музыки: «специально отобранных музыкальных произведений, способствующих введению субъекта в требуемое состояние сознания. Постоянное их слушание облегчало достижение необходимой степени сосредоточенности и углубляло внутренний покой».

Калистратов исследовал применение музыки без слов и звуков, таких как метроном или маятник, считая, что организация подходящей обстановки играет ключевую роль. Он рекомендовал использовать свечи, природные ароматы и спокойную музыку для создания нужной атмосферы.

Целая глава книги была посвящена подробному руководству по проведению подобных экспериментов, включая этапы подготовки, методику погружения и технику вывода из транса.

Я откинулась в кресле. Если бы всё было так просто, видения могли бы приходить любому, кто умеет расслаблять тело и ум, или тем, кто находится под гипнозом. Я ввела в поисковик «гипноз и регрессия» и, как и ожидалось, нашла массу противоречивой информации. Основная идея сводилась к тому, что гипнотическая регрессия существует: регрессолог, владеющий гипнозом, помогает человеку получить доступ к скрытым воспоминаниям о прошлых воплощениях. Во время сеанса человека погружают в транс, чтобы он мог вновь пережить события прошлого. Однако, вполне предсказуемо, эта техника была признана псевдонаучной и дискредитирована специалистами в области психического здоровья. Одним словом, шарлатаны и мошенники.

Пришлось заварить растворимый кофе – другого не нашлось, а мозгу требовалось взбодриться. Как бы там ни было, видения у меня были. Это факт. Если предположить, что я не страдаю психическим заболеванием, значит, мне каким-то образом удалось погрузиться в особое состояние и вызвать воспоминания о прошлой жизни. Возможно, для этого требуются ещё какие-то условия... Уникальная совокупность неких внешних и внутренних факторов.

Если с внутренними оставалось неясным, то внешние вполне можно было соотнести с теорией Максима Ильича. В одной из глав было о водоёмах и их влиянию на человеческий потенциал. В ней говорилось:

«По завершении ряда многотрудных наблюдений я пришёл к убеждению, что отдельные водоёмы обладают поистине удивительными свойствами. Некоторые озёра обладают уникальной особенностью: они собирают земные энергии, выступающие посредниками между сознанием человека и его неизведанными внутренними глубинами. Примечательным примером сего служит озеро Эрзин, расположенное в центральной полосе Российской империи. Жители прилегающей местности отмечали чрезвычайно любопытные явления, связанные с данным озером.

В своих работах я привожу ряд любопытных явлений, замеченных близ озера Эрзин. Отдельные лица испытывали состояния, подобные сновидениям, где им являлись картины собственных прошлых существований. Встречаются редкие примеры провидческих способностей и предвидения событий среди обитателей означенной местности. Имеются единичные случаи исцеления тяжёлых недугов, зафиксированные врачами региона, а также наблюдения слабой подверженности заболеваниям среди некоторых групп населения. Отдельные жители проявляют уникальные таланты в искусстве, науке и ремёслах, выделяющие их среди остальных. Хотя мои наблюдения носят преимущественно качественный характер, собранные матерьялы свидетельствуют о значительном воздействии озера Эрзин на отдельных лиц, причём закономерности появления этих способностей выявить не удалось».

У нас здесь тоже есть своё озеро – Флога. Возможно, оно способно оказывать такое же влияние на людей, как и этот Эрзин. Хотя я что-то не встречала здесь экстрасенсов, пророков и прочих супергероев, кроме себя, разумеется. Но у меня шиза под вопросом, так что... Возможно, я просто читаю бредни сумасшедшего старика и не стоит принимать их за чистую монету.

Я потёрла глаза, изрядно устав от этой белиберды. Усилием воли заставила себя прочитать ещё немного: «Отмечено, что в изменённом состоянии сознания человеческий организм подвергается удивительным переменам. Среди прочего фиксируется необычный оттенок кожных покровов, принимающий едва заметный синий отблеск. Объясняется это усиленным течением жизненной энергии внутри тела, порождая столь странный окрас. Собранные мною данные подтверждают, что подобный эффект наблюдается у лиц, одарённых исключительными способностями в момент их проявления. Полагаю, что синева кожи является следствием возрастания усиления обменных процессов, совершающихся в организме в момент перехода в изменённое состояние сознания. Следует отметить, что подобный признак не несёт угрозы здоровью. Здесь открывается одна из малоизученных граней человеческого существа, доныне оставшаяся вне поля зрения науки».

«Ну вот, приехали», – подумала я. Синих людей я, конечно, здесь видела, но исключительно в переносном смысле.

Оглушительный звонок внезапно разорвал тишину. Я подскочила, неловким движением смахнув со стола чашку с недопитым кофе. Тихо выругавшись, я посмотрела на экран смартфона. Там светилось и вибрировало имя – «Серёжа».

ГЛАВА 7

– Позвонил поздно вечером, когда я уже собиралась спать. Конечно, не взяла трубку. Он звонил дважды, и, знаешь, ни одна струнка во мне не дрогнула. Раньше думала: услышу его голос – и растаю. А вчера поняла: я бы ему столько всего «ласкового» наговорила! Но даже сил и времени на это тратить не хочется.

– Ленок, – Алина рассмеялась, но голос звучал серьёзно, – прошло ведь совсем немного времени, а ты изменилась. Какая-то ты стала бодрее, боевитее. Мне очень нравится! Деревня тебе явно пошла на пользу. Зубки вон отрастила.

Я фыркнула, не в силах скрыть иронию:

– Серьёзно? Зубы отросли? Скоро ещё что-нибудь отрастёт такими темпами.

Но это я, конечно, хорохорилась. Услышать голос мужа было страшновато. Вдруг чего предложит. Развод, например. Или, наоборот, вообще ничего такого не предложит, а захочет начать всё сначала. Больше всего хотелось, чтобы всё как-то само собой разрулилось. Пока ситуация оставалась подвешенной.

Может, ему просто некогда этим заниматься. Он же вечно работает. Хотя сейчас, я узнавала, с разводом всё просто. У нас же нет детей, и, вроде как, не должно быть имущественных споров – разведут по заявлению в ЗАГСе. На фоне последних событий вся моя личная драма как-то утратила важность, но вечно так продолжаться не может. Придётся что-то решать.

Кстати, про события. Утром я вышла на пробежку и попыталась сознательно вызвать состояние транса. Морально готовилась снова оказаться в теле этого деда или кого-то ещё. Пережить смерть вот только очень не хотелось снова. Это было больно, хоть и недолго, и, видимо, не в полную силу. В общем, ничего не получилось. Даже просто пробежаться с удовольствием не удалось. Три километра одолела с трудом, ни о каком трансе и речи не шло. Это было очень печально. В первую очередь, если мой эксперимент не удастся, это будет означать, что у меня-таки шиза.

Пока я готовила ужин и раздумывала, стоит ли попробовать пробежаться ещё раз или отложить на завтра, вопрос разрешился сам собой. Я услышала тихое шкрябанье в калитку. Выглянув в открытое окно, с удивлением увидела библиотекаря из Алексеевки – Веру Игоревну. Она стояла по ту сторону забора из сетки-рабицы, придерживая велосипед. Я приветственно взмахнула рукой и предложила зайти. Пока гостья устраивала велосипед и возилась с замком калитки, я быстро оглядела своё жилище, сунула стопку сухого белья в шкаф, протёрла клеёнчатую скатерть на кухонном столе. Ну, вроде, вполне прилично. Что же ей, интересно, нужно?

Слегка пригнувшись в невысоком дверном проёме веранды, на пороге появилась гостья. Сегодня она была в светлых джинсах, кедах и майке, а неизменная коса лежала на плече. «Очень хорошо выглядит, – отметила я про себя, – а ведь ей лет пятьдесят».

– Простите, что нагрянула как снег на голову, – приступила она к китайским церемониям, – вот была по делам в Ромашино, решила к вам заглянуть, вдруг вы дома.

– Как вы узнали, где я живу? – спросила я, сама удивляясь своей смелости. Раньше бы постеснялась, боясь показаться неприветливой.

– Ой, в деревне это не проблема, – Вера махнула ладошкой. – Все про всех всё знают. Уж где живёте – не велика тайна.

– Чай или кофе? – продолжила я церемониал, – или, может, желаете со мной поужинать?

Едва не вырвалось «отужинать», но я осеклась в последний момент.

Вера отказалась, поблагодарив.

– Я ненадолго. Не сочтите за назойливость... Просто хотела узнать... Прочитали ли вы ту литературу, которой интересовались?

Я кивнула, смутно начиная догадываться, к чему она клонит.

– Как вам? Книга Максима Ильича «Явления множественных жизней». Понравилось?

Не хотелось её обидеть. Она так явно фанатела от Калистратова, эта немного странненькая и милая женщина с косой. Поэтому я осторожно ответила:

– Ну, интересно, конечно, но предпочитаю фантастику Лукьяненко.

– То есть, вам показались его исследования чем-то неправдоподобным? – Она мягко улыбнулась.

– Э-э-э, да. Скорее, да.

– А если я вам скажу, что когда вы, с безумным блеском в глазах, прибежали к ступеням библиотеки, еле дыша, ваша кожа была лёгкого синеватого оттенка?

Я, ошеломлённая, молчала.

– Да, да, как у тех самых утопленниц, о которых тут ходят легенды. Что скажете? – Вера всматривалась в моё лицо буравящим взглядом, словно припирая меня к стенке, вынуждая говорить о том, что я обсуждать ни с кем не хотела бы.

– Скажу, что вы, вероятно, сошли с ума. Как и я, – вырвалось у меня невольно.

– Не много ли сумасшедших на квадратный метр, притом, что мы не в дурдоме? – она облегчённо рассмеялась.

– Ну, возможно, здесь что-то такое цветёт на берегах... Дурман-трава какая...

– Хватит! – она резко оборвала меня.

Ого, а Вера-то оказалась не такой тихоней, как показалось сначала.

– Не надо врать себе. Вы прекрасно понимаете, что абсолютно здоровы. И уникальны.

– Наш разговор как-то зашёл в тупик, – я не хотела сдаваться, хотя было ужасно любопытно, кто эта женщина и что она ещё знает.

– А вы знаете, что рябина живёт как человек? – Вера откинулась на стуле, сцепила руки на коленях и, глядя куда-то мимо меня, продолжила:

– Средняя продолжительность жизни рябины – пятьдесят-восемьдесят лет. Тоже, конечно, это зависит от условий среды, защиты от вредителей, болезней, генетический фактор... Под окном моего дома отец посадил рябину в день, когда я родилась.

Она помолчала.

– В день, когда она умрёт, умру и я. Да, да, не смотрите так, – улыбнулась эта странная женщина. – Я уверена. А ещё я была уверена, что скоро у нас здесь появится кто-то очень необычный. Как Максим Ильич. И когда я увидела ваш бег, поняла, что это вы, ошибки быть не может.

– Но... – начала было я, но Вера решительно остановила меня.

– Погодите! Дайте мне договорить, а потом уже думайте, что делать и как жить дальше.

Я согласно улыбнулась и принялась наливать чай.

– У меня столько вопросов и так мало ответов, – Вера задумчиво покусала губы. – Знаете, я ведь не только Калистратова читала – он хоть и архаичен, но пишет о наших местах. Я перечитала массу литературы из разных источников и сделала свои выводы.

Она вздохнула и продолжила:

– Кармическая обусловленность… Предыдущие жизни некоторых людей сформировали уникальную предрасположенность к восприятию и обработке информации из прошлого. Любое текущее воплощение – результат длительной эволюции души. Механизмы активации необычных способностей сводятся к двум вещам. Первое: генетическая особенность организма формирует уникальную биологическую структуру мозга, позволяющую «вспоминать». Второе: экстрачувствительность и гипертрофированная память. Особая чувствительность нервной системы к электромагнитным полям Земли позволяет фиксировать информацию, а высокий уровень памяти и обработки данных – сохранять её, включая воспоминания о прошлых жизнях.

– Это всё про меня? – я скептически улыбнулась. – Я ведь даже отличницей никогда не была.

– Дело не в интеллекте, хотя вам ли прибедняться, – Вера поморщилась. – Но, конечно, есть и другой фактор…

– Какой? Внешний? Катализатор? – становилось всё интереснее. Вера Игоревна, по сути, повторила мои мысли и предположения, конечно, если сделать допущение, что я не шизофреничка.

– Ну вот! Вы явно и сами думали над этим! Да, внешний фактор. Калистратов же писал о нём. Озеро.

– Думаете, Флога имеет те же особенности, что и Эрзин, о котором он писал?

– Как? Вы не поняли? – Вера посмотрела на меня с недоумением и продекламировала:

«Стоит над озером задумчиво и тихо,

Где чайки белые кружатся высоко,

И ветви сосен шепчут песни лихо,

О, милый Эрзин, сердце полно глубоко».

Она вопросительно взглянула на меня:

– Вы не поняли, что это одно и то же?

– Почему я должна была? В документах, что я видела, везде фигурирует только название Флога.

– Простите, я не подумала… – Вера пригубила чай. – Дело в том, что раньше в просторечии и неофициальных источниках озеро называли Эрзин. А в документах – Флога. Никто уже не объяснит, откуда такая путаница, но Калистратов, видимо, считал первое название более аутентичным и употреблял его.

– То есть вы хотите сказать, что здесь, в округе, есть люди, способные проваливаться в прошлые жизни?

– Не совсем. Такая только вы. Но здесь точно есть люди с некоторыми способностями, просто они, возможно, в латентном состоянии, не проявляются толком и не используются. Я наблюдаю за некоторыми местными, но пока не уверена.

– А во мне вы уверены? Не зная меня, кто я и что я? Это всё максимально странно.

– Я так давно ждала. Мне очень нужны ответы. Конечно, нет гарантии, что вы сможете и захотите мне помочь, – она замолчала, затем попросила:

– Расскажите, что именно вы видели?

– Всего дважды, – я решила больше не тянуть. В конце концов, это, похоже, единственный человек, который мне поверит.

Вера отставила чашку и вся превратилась в слух.

– Дважды… – повторила я. – Первый раз был мимолетным. Я будто провалилась на секунду и тут же вынырнула обратно, даже не поняв ничего. На пробежке увидела церковь в её первозданном виде.

Вера ахнула и в экзальтации захлопала в ладоши.

– Я вернулась посмотреть, но, разумеется, всё было на своих местах – одни руины. Как и всегда.

– А второй раз?

– За минуту до того, как вы нашли меня у библиотеки, я умерла, – я позволила себе эффектную паузу, и выражение лица Веры стоило того. – В теле помещика Ивана Дмитрича Алексеева. Получается, в прошлой жизни я – тот самый развратник и старый козёл.

– Боже мой! – Вера ахнула, в её глазах читалось то ли восхищение, то ли ужас. – Представляю, что вы пережили, бедняжка... Это правда – про него? И что именно вы видели? Кого-то ещё?

– Да, приятного было мало. Больно. Видела тот кабинет на фото, какого-то мужика, видимо, приказчика. И да, в общем-то, всё – правда. По крайней мере, мысли и слова, которые были у него (меня) в голове, это подтверждают.

– Ну, не мне вас, то есть его, судить, – Вера задумчиво теребила салфетку. – Он ведь и церковь построил, и больницу, и школу... Может, и другие добрые дела совершил. Возможно, ему это зачлось. Ведь у вас сейчас всё неплохо, так?